Случай 6. О диких людях, называемых сатирами  

Они не жирны и не худощавы; у них квадратной формы тело и столь сильные и мускулистые члены, что они очень быстро бегают и отличаются невероятной силой.

Их уши ничем не отличаются от ушей людей, так же как и их грудь: у самок сатиров очень большие груди, а у самцов грудь плоская, как у большинства мужчин. Пупок сильно вдается внутрь, а верхние и нижние конечности похожи на конечности людей, как две капли воды.

Локоть у них сгибается точно так же, как и у нас; у них то же самое количество пальцев, как и у нас; большой палец такой же, как и у человека, такие же икры ног и такая же ступня, на которую, подобно нашему, опирается их тело, когда они ходят, подобно нам, что с ними часто случается.

Когда они пьют, они очень хорошо одной рукой придерживают ручку кубка, а другой держат его дно; затем они обтирают губы очень чистоплотно. Когда они ложатся спать, они обнаруживают много внимания и тщательности: в прирученном состоянии они пользуются подушкой и одеялом, которым заботливо покрываются. Сила их мускулов, их крови и животных духов делает их храбрыми и бесстрашными, как и нас, но это мужество свойственно только самцам, как это мы наблюдаем и у человеческого рода. Часто они в бешенстве набрасываются даже на вооруженных людей, как и на женщин и девушек, над которыми совершают насилия. Нет более бесстыдных, распущенных и развратных животных. Женщины в Индии опасаются второй раз пойти взглянуть на них в пещерах, в которых они скрываются. Они ходят голыми и в любви проявляют так же мало предрассудков, как и собаки.

Плиний, св.

Плутарх говорит о сатире, захваченном в спящем состоянии и приведенном к Сулле: голос этого животного был похож на ржание лошади и на блеяние козла. Но и у тех, кто с детства блуждал в лесах, голос немногим яснее и не более похож на человеческий. У них нет, как это видно из случая, рассказанного Коннором, никакой идеи (я не говорю уже о морали), даже о своем собственном состоянии, которое проходит для них, как сон, не вызывая никаких мыслей. А между тем все сходятся в том, что это — люди. Да и почему бы сатирам быть только животными? Если они обладают хорошо устроенными органами речи, нетрудно научить их говорить и думать, как и других дикарей; я нахожу гораздо больше трудностей в воспитании и выработке представлений у глухих от рождения.

Для того чтобы человек поверил, что у него никогда не было начала, достаточно с ранних лет лишить его сношений с людьми; если ничто не сможет просветить его насчет его происхождения, он поверит не только в то, что он никогда не был рожден, но и в то, что он никогда не перестанет существовать. Глухой из Шартра, видевший, как умирают ему подобные, не знал, что такое смерть, ибо он не имел об этом вполне отчетливого восприятия, т. е.— с чем соглашается и г-н Ф. 67 — не имел никаких идей. Поэтому, как может дикарь, никогда не видевший смерти, в особенности среди себе подобных, не поверить в свое бессмертие?

Когда человек выходит из животного состояния и когда он достаточно обучен, чтобы начать размышлять, то вследствие того, что он не думал в течение всей своей дикой жизни, все обстоятельства этого состояния исчезают для него: он слушает о них, как мы выслушиваем то, что нам рассказывают .о нашем детстве, которое казалось бы нам настоящей сказкой, если бы не детство всех других детей.

Дикарей, вспоминающих о разнообразии состояний, через которые они прошли, надо считать одичавшими только до известной степени; и действительно, они передвигаются, подобно другим людям, т. е. при помощи только ног. Ибо те, кто с самого своего рождения продолжительное время жили среди животных, не вспоминают о том, что они жили в обществе других существ: их дикая жизнь, как бы долга она ни была, не наскучила им, она продолжалась для них всего лишь мгновение, как мы уже сказали; наконец, они не могут себя убедить в том, что они не всегда были таковыми, какими оказались в момент, когда им раскрыли глаза на их жалкое положение, дав им неизведанные ощущения и возможность сосредоточиться на этих ощущениях.

Вся Голландия могла наблюдать любопытное зрелище — ребенка, брошенного не знаю уже в какой пустыне, воспитанного и найденного в конце концов среди диких коз. Он вел себя и жил, как эти животные; у него были такие же вкусы и наклонности, такой же звук голоса, такая же глупость была написана на его физиономии. Мне кажется, что Бургаве, рассказывавший нам эту историю в 1733 г., заимствовал ее у Тульпиуса.

Когда я выпускал в Париже первое издание этой работы, там много говорили о дикой девушке, съевшей свою сестру и находившейся тогда в Шампани, в Шалонском монастыре. Маршал Саксонский имел любезность рассказать мне много подробностей из истории этой девушки. Но они скорее любопытны, чем необходимы для понимания и объяснения того, что является наиболее поразительным во всех этих фактах. Одного такого факта достаточно для того, чтобы дать ключ ко всем остальным; в сущности, они все похожи один на другой, подобно всем нашим медицинским наблюдениям над одними и теми же предметами, понимание которых хорошая теория облегчает нам гораздо больше, чем все книги практических врачей с ограниченным кругозором.