ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ КОЛЛЕГИЯ ФЕЦИАЛОВ РЕЛИГИЯ И ДИПЛОМАТИЯ В ДРЕВНЕЙШЕМ РИМЕ

Фециалы представляют собой, несмотря на кажущуюся очевидность их деятельности, своеобразную загадку римской политико-правовой системы. По определению Варрона, “фециалы ручались за отношения доверия между общинами различных народов, потому что именно через них возвещались войны, становясь при этом справедливыми, а затем и заканчивались, чтобы, на основании договора, устанавливался мир; из их числа посылались те, кто, прежде чем война возвещалась, требовали удовлетворения, и через которых и теперь еще заключаются договоры”[424].

Основные данные о фециалах содержатся в труде Тита Ливия. Это естественно, потому что историк повествует о росте римского могущества и о войнах, которые вел великий Город, а фециалы, судя по данным Варрона, имели ко всему этому самое прямое отношение. Ливий очень подробно описывает заключение договоров Рима с Альбой Лонгой в VII в. до н.э., когда в его повествовании впервые появляются фециалы (I. 24.4-9), и с Карфагеном после II Пунической войны (XXX. 43. 9). Также он рассказывает о перемирии, заключенном римскими должностными лицами после поражения в Кавдинском ущелье (IX. 5. 3-6), излагает порядок предъявления претензий (I. 32. 6-11) и возвещения войны (I. 32. 13), упоминает о привлечении фециалов для решения различных сложных вопросов, как то принцип объявления войны Филиппу Македонскому (Liv. XXXI. 8. 3).

Помимо Ливия, сведения о фециалах имеются у Дионисия Галикарнасского (11.72), Цицерона (Resp. II. 17. 31; Leg. II. 146 34; Off. I. 9), Плутарха (Numa. 12; Rom. Quaest. 62), Феста (P. 81L), Сервия (Ad Aen. XII). Вполне естественно, что об общих основаниях римской правовой системы, в которую входили и фециалы, есть сведения в работах римских юристов.

Все перечисленные авторы жили гораздо позднее тех событий, которые описывали. Посему встает вопрос о достоверности сообщаемых ими сведений. Однако мы не будем специально останавливаться здесь на проблеме достоверности традиции о ранней римской истории[425].

О фециалах говорится в фундаментальных трудах по римскому праву и римской религии Й. Марквардта, К. Латте, Т. Моммзена[427]. Все эти авторы безоговорочно относят институт фециалов к религиозной системе римлян и помещают сведения о них соответственно в разделы, посвященные религии. В их исследованиях, как правило, делается попытка дать этимологию названия, проследить, какие функции исполняли фециалы на протяжении римской истории (зачастую, без динамики развития этих функций), иногда анализируется инвентарь, которым пользовались фециалы[428]. Очень многие из исследователей отмечают, что фециалы существовали не только в Риме[429], но дальше признания самого этого факта не идут. А ведь он как раз и свидетельствует о своеобразном положении фециалов среди прочих жреческих коллегий Рима.

Из более или менее новых работ, затрагивающих тему фециалов в целом, можно назвать книгу Д. Сабатуччи[430], автор которой также рассматривает фециалов только как часть религиозной системы римлян.

При этом в 50-80-е годы XX века в исторической литературе появились статьи, в которых проблемы фециалов ставятся более конкретно, узко, высвечивая тот факт, что, несмотря на мнимую очевидность, ранжированность функций этой коллегии, “порядок” их накопления в руках одной определенной группы людей, еще до конца не поняты. Одной из первых в их ряду стоит работа Ж. Дюмезиля[431], автор которой возводит происхождение названия фециалов к индоевропейскому корню со значением “обоснование”, и делает вывод, что главной их функцией было как раз обоснование внешнеполитических акций римлян, в первую очередь войн[432].

Р. Пенелла в статье “Война, мир и ius fetiale в 1-й книге Ливия”[433] пытается показать, что приписывание Анку Марцию учреждения фециалов - следствие установившейся характеристики этого царя как правителя, стоящего в силу своих природных свойств между воинственным Ромулом и религиозным Нумой[434].

Т.Р.С. Броутон[436] поднимает интересную проблему, говоря о том, что фециалы (хотя он продолжает при этом называть их жрецами) могли наказывать людей, допустивших насилие в отношении иноземных послов, т.е. помимо религиозных они исполняли и судебные функции, наблюдая, по велению светских органов опять же за исполнением ius gentium[437].

Проблемы деятельности фециалов в той или иной степени касались авторы, занимающиеся историей раннего Рима[438]. Так И.Л. Маяк говорит о создании этой коллегии как о “принципи-

альном новшестве” Нумы, добавляя, что связей с родовым обществом у данной коллегии не прослеживается[439]. Р. Блок же, связывает появление фециалов с формированием понятия iustum bel- lum и возводит начало их деятельности к первобытности[440]. Тем не менее он считает, что учреждением фециалов Рим установил у себя - и очень рано - структуру международного права[441]. Однако некоторые вопросы, связанные с римскими фециалами, до сих пор остаются нерешенными, и на некоторые из них мы попытаемся дать ответ.

Еще античные авторы давали противоречивые сведения относительно времени появления фециалов на территории Рима, хотя все, что касалось даты возникновения того или иного государственного учреждения, письменная традиция определяет достаточно точно. При том что практически все римские историки датируют появление фециалов царской эпохой, они расходятся во мнениях, при каком именно царе это случилось.

В отношении времени возникновения института фециалов существуют как бы две основные линии.

Расхождение латинской и греческой версий очень продуктивно, поскольку выводит нас на чрезвычайно важную проблему источников. И Цицерон, и Ливий, и Дионисий Галикарнасский, и Плутарх, как уже отмечалось, отстоят от царской эпохи, по крайней мере, на шесть веков. Вполне естественно, что они опирались на труды своих предшественников, причем, если Ливий и Цицерон упоминают в основном римских историков, то Дионисий, например, во многом опирался на труды греческих историографов. Скажем, анализ известной саги о единоборстве Горациев и Куриациев[443] и его последствиях выявляет тот факт, что Ку- риациева версия, связанная с Альбой Лонгой, передается преимущественно греческими авторами, в частности Дионисием, а Гора- циева, связанная с Римом, сохранилась у латинских писателей, в первую очередь у Ливия. Кстати, в несколько забытом, но чрезвычайно интересном труде А.Ф. Энмана также была высказана идея, что для ливианско-цицероновой версии источником служили труды Валерия Анциата, а той, в которой начало коллегии фециалов связывают с царствованием Нумы, - сочинения Лици- ния Макра[444].

Итак, казалось бы, частный вопрос о времени учреждения фециалов как коллегии, непосредственно подводит нас к следующей проблеме.

Ардея находится на территории Италии. Дионисий и Плутарх подчеркивают, что у греков такого учреждения, как фециалы, не существовало[445]. Естественно предположить, что фециалы - какое-то местное установление. Ливий упоминает, что обряд предъявления претензий, который в его время (он это подчеркивает) уже исполняли фециалы, на территории Рима появился в царствование Анка Марция и был заимствован у некоего народа эквикулов[446]. Сразу скажу, что точка зрения Р. Пенеллы о мнимой противоречивости Ливия, который якобы относит появление фециалов и к Туллу, и к Анку[447], судя даже по первому про

чтению Ливия, не имеет под собой почвы, так как историк не говорит о возникновении фециалов при этих царях, а только в связи с их деятельностью. Авторы комментариев к переводу Ливия считают слово “эквикулы” искусственной этимологией и интерпретируют его как словосочетание aequum colere (чтить справедливость)[448], следуя в этом вопросе К. Латте, который также считал, что эквикулы - это “этимологическая комбинация”[449]. А.Ф. Энман кроме того присоединяет к этой этимологии еще и имя мифического царя эквикулов Фертора Резня, и имя самого Анка Марция, каковые имена, по его мнению, обозначают “принесение вещей” и также связаны с обрядом предъявления претензий[450].

Однако, суффикс -ul- в имени эквикулов может иметь уменьшительно-ласкательное значение и указывать на народ, возможно, родственный известным эквам, с которыми в первой половине V в. до н.э. римляне возобновляли войны чуть ли не каждый год (Liv. III. 1. 4). А самое главное, что под 298 г. до н.э. у Ливия появляется сообщение о выводе колонии римлянами как раз во владение эквикулов (Aequiculorum - Liv. X. 13. 1). Таким образом, версия об “этиологических построениях” подтверждается не полностью, а у нас есть возможность предположить, что обряд существовал у большого числа народов, обитавших на территории Италии.

Однако, если Ливий говорит, что у эквикулов была позаимствована только одна функция, находившаяся в ведении фециалов, и если заимствование, как оказывается, могло быть реальным и у реального народа, спрашивается, зачем оно вообще понадобилось? При этом оказывается, что фециалы формировали круг своих обязанностей постепенно, в каком-то определенном порядке. Здесь перед нами встает одна большая проблема: какие вообще функции находились в ведении фециалов и какая из них была первостепенной? Представленные в историографии точки зрения не слишком разнятся между собой. Ф. Мюллер и Х.Б. Хофман видели их главную обязанность в принесении клятвы[451]. Ж. Дюмезиль не усматривает их связь только с договором, но говорит, что они давали основание всякому внешнеполитическому акту римлян[452]. Б.Д. Барнес, следуя в русле наиболее распростра

ненной теории[453], связывает их деятельность с ритуалом объявления войны[454]. Т. Моммзен, правда, считая слово “фециал” неизвестного происхождения[455] и отказываясь от этиологических построений ввиду возможных ошибок, утверждал, что фециалы были знатоками обычаев вообще[456], - но его мнение стоит особняком. Большинство же авторов связывают деятельность фециалов прежде всего с обрядом требования удовлетворения.

Основные фрагменты сведений о фециалах мы, как уже отмечалось, встречаем у Ливия, Цицерона, Плутарха и Дионисия Галикарнасского. В произведении Ливия таких мест четыре. Это сообщение о договоре, заключенном в правление Тулла Гости- лия между Римом и Альба-Лонгой (I. 24), описание обряда предъявления претензий, приуроченное к рассказу о царствовании Анка Марция (I. 32), эпизод, связанный с поражением римлян при Кавдии (IX. 5 sq.), и упоминание фециалов в связи с изложением событий объявления войны Филиппу V Македонскому (XXXI. 8. 3). Цицерон говорит о фециалах, во-первых, в связи с рассказом о подразделениях римской религиозной системы (Leg. II. 9. 21) и, во-вторых, в связи с определением понятия войны справедливой или несправедливой (Off. I. 11).

Основываясь на рассуждениях этих авторов, о фециалах можно сказать следующее:

1. Фециалы присутствовали при заключении договоров, скрепляя их определенными, строго регламентированными обрядами.
2. Фециалы направлялись к потенциальным противникам Рима для того, чтобы, прежде чем начинать войну, предъявить ему свои претензии и попытаться решить дело миром. Без предварительного возвещения ни одна война не считалась справедливой (iustum).
3. Фециал объявляет войну, бросая копье на территорию врага.
4. Фециал сопровождает лиц, подлежащих выдаче за то, что они нарушили свои обещания, данные другому народу, или провинились еще в чем-то, что связано с “международной” сферой, и посему подлежат выдаче врагу.
5. Фециал выступает как консультант при решении, например, такого вопроса: объявлять ли войну самому Филиппу или достаточно объявить ее одной из македонских крепостей. Как консультант фециал выступает и в ряде других дел, связанных с заключением мира или перемирия (Plut. Camill. 17; Cic. Leg. II. 9. 21).

Дионисий и Плутарх писали для людей, не знакомых в большинстве своем с римской историей и обычаями. Это усугублялось тем фактом, что института, подобного фециалам, в Греции не существовало. Таким образом, грекоязычные авторы интересны как раз тем, что они представляют собой сторонних наблюдателей, описывающих явление, не известное в должной мере ни им самим, ни читателям их произведений.

Дионисий называет фециалов “эйренодиками” (Dionys. И. 72. 1), Плутарх - “эйренофилаками” (Plut. Numa. 12), считая их главным предназначением добиваться мира любыми способами, склонять к миру противника и только тогда, когда все аргументы исчерпаны, призывая богов в свидетели, начинать войны (Dionys.

2. 72. 3-4; Plut. Numa. 12), превращая ее таким образом в справедливое, угодное богам дело.

Еще одной обязанностью фециалов, с точки зрения греческих авторов, являлась выдача римлян, уже признанных виновными в “международных преступлениях”, тем полисам и народам, которые их потребуют (Dionys. II. 72. 5), или совет выдать тех, кто не по правилам начал войну (Plut. Numa. 12). Заметим, что ни Дионисий, ни Плутарх ни словом не обмолвились, что фециалы (эйренодики или эйренофилаки) освящали заключение мирных договоров. Но у Ливия фециалы впервые появляются именно в этой связи (Liv. I. 24. 4), а конфликт после поражения римлян при Кавдии был также вызван тем, что договор (foedus) не был заключен по всем правилам, и при заключении договоренности не присутствовали фециалы (Liv. IX. 5. 1; 5. 4). При этом с понятием договора (foedus) связывает название фециалов Сервий (Ad Aen. I. 62; IV. 242; VIII. 641; X. 14). Фест, ведя слово fetiales от ferendo, последнее, в свою очередь, связывает с понятием foedus ferire (Fest. s.v. Fetiales; Feretrius Iuppiter). И наконец, Фест относит к ведению фециалов “право войны и мира” (belli pacisque ius: Fetiales), а в уже приведенном определении Варрона фециалы соотносятся с понятием fides (Varro. LL. V. 86), т.е. доверия, которое возможно только при мирных отношениях, но не во время войны. Скорее всего в представлении латинских авторов фециалы больше связывались с представлениями о мире, хотя Р. Блок и называет ius fetiale “правом войны”[457].

Самый древний договор, как мы уже отмечали, согласно Ливию, был заключен в царствование Тулла Гостилия (Liv. I. 24. 4). Однако тот же Ливий сообщает, что был еще более древний договор, а именно договор Рима с сабинами, заключенный при Ро- муле. Ведь Ливий пишет, что “вожди вышли, чтобы подписать договор”[458]. Кроме того есть данные, что при Ромуле был также возобновлен договор между Римом и Лавинием[459]. Означает ли это, что Ливий ошибся? Однако анализируя его ссылки на труды предшественников, бросается в глаза осторожность выводов и попытки объяснить “нестыкующиеся” между собой факты или ошибки в датах[460] и т.п. Особенно же впечатляет его высказывание о том, что “когда описываешь столь глубокую древность, то и правдоподобие принимаешь за правду” (V. 21. 9). Мы можем сказать, что Ливий не механически компилирует факты, а проводит своеобразный источниковедческий анализ, поэтому, скорее всего, если бы он мог объяснить такое несоответствие, он бы это сделал. С другой стороны, Ливий ведет свой рассказ таким образом, что можно предположить, будто ко времени Тулла фециалы уже существовали на территории Рима. Видимо, при Тулле действительно был заключен самый древний договор, но не договор вообще, а такой, при заключении которого присутствовали фециалы, тогда как прежде это делали предводители общин, которые принимали участие и в обряде, уже проводимом фециалами. Ведь именно с царем Туллом Гостилием ведет диалог фециал, обращаясь к нему как к руководителю ритуала (Liv. I. 24. 4-5)[461].

А теперь обратимся к анализу обряда предъявления претензий потенциальному противнику. Ведь именно эта функция фециалов является предметом интереса большинства античных историков и современных антиковедов. Впервые о связи с ней фециалов мы читаем в рассказе о царствовании четвертого царя Анка Марция (Liv. I. 32. 5-6). Однако обращает на себя внимание следующий факт. Ливий говорит, что Анк Марций установил порядок, при котором войны велись и объявлялись по определенному обряду (ritu), а далее сообщает, что теперь (nunc) (т.е. во времена Ливия) таким правом (ius) пользуются фециалы, требуя удовлетворения (Liv. I. 32. 5). Создается впечатление, что и здесь, как и в случае с заключением договоров, Ливий не имеет достоверных сведений, что фециалы стали исполнять данный обряд только при Анке Марции, и поэтому высказывается крайне осторожно.

Рим на протяжении всей своей истории вел неимоверное количество войн. Но о фециалах в источниках упоминается достаточно редко, хотя стремление римлян придать своим войнам характер справедливых было очевидно. Справедливой же, по мнению Цицерона, могла быть только такая война, которую ведут после предъявления требований или же которую предварительно возвестили и объявили[462].

А впервые с предъявлением претензий мы сталкиваемся в царствование Ромула, когда родственники царя Тация обидели лаврентских послов и лаврентцы направили к Ромулу других послов (legatos), которые угрожали войной в случае, если обидчики не будут наказаны (Liv. I. 14. 1-3). Переговоры вел сам Ромул.

При Тулле Гостилии послов (legatos) по поводу предъявления претензий взаимно направляют Рим и Альба-Лонга (Liv. I. 22. 4-7). Заметим, что и теперь речь также идет о послах, а не о фециалах. И в рассказе о времени Анка Марция фигурирует не фециал, а посол (legatus - Liv. I. 32. 5).

Судя по всему, обычай отправлять любых послов присущ был не только римлянам. У того же Ливия мы читаем о посольствах эллинистических государств, о посольствах союзников, которые приходили выражать Риму благодарность или приносили всякого рода дары и приношения, или сами римляне отправляли послов, чтобы испросить греческие оракулы по интересующим их вопросам (Liv. ХХП. 30.4-6; ХХУШ. 7. 14-15; 5. 3-9; 45. 12; X. 11. 13 etc.). И только под 407 г. до н.э. Ливий в рассказе об очередной войне с Вейями говорит, что удовлетворения требуют через послов и фециалов (per legatos fetialesque - Liv. IV. 58. 1).

В первой книге Ливия есть два больших описания предъявления претензий: относящееся к конкретному случаю предъявление претензий альбанцами при Тулле Гостилии (I. 22. 3-7) и абстрактное описание обряда предъявления претензий вообще, приуроченное к рассказу о царствовании Анка Марция (I. 32. 5-11).

В первом случае процедура предельно проста. Послы (legati) приходят к противнику и, когда их допускают к правителю, объявляют ему, что их община потерпела ущерб и посему просит этот ущерб возместить (Liv. I. 22. 7; 23. 7; 30. 4; Dionys. II. 37. 3). Причем называются конкретно и потерпевшая сторона - римляне и альбанцы, - и ответственная сторона - опять-таки римляне и альбанцы, поскольку претензии были взаимными.

При описании же абстрактного обряда все несколько иначе. М.Д. Барнес указывает, что в обряде предъявления претензий можно выделить три части: clarigatio, denuntiatio и indictio[463]. Попробуем приложить это определение к описанию Ливия.

Посол (legatus) при подходе к границам покрывает голову специальной шерстяной накидкой и говорит определенные ритуалом слова, обращаясь к Юпитеру и высшей справедливости (fas): “Внемли, Юпитер, внемлите, рубежи..., да услышит меня Высший Закон! Я вестник всего римского народа, по праву и чести прихожу я послом, и словам моим да будет вера! Далее он исчисляет все требуемое”[464]. К этой же части относится призыв Юпитера в свидетели истинности слов, т.е. справедливости требований (Liv. I. 32. 6-7). Эти слова он должен произнести четырежды — переступая границы общины, первому встречному, у ворот и на форуме: Затем он берет в свидетели Юпитера: “Если неправо и нечестиво требую я, чтобы эти люди и эти вещи были выданы мне, то да лишишь ты меня навсегда принадлежности к моему отечеству”[465]. Эту часть, очевидно, можно понимать как clarigatio. После этого, спустя 33 дня, он, если претензии не приняты, присваивает своей стороне право решать, как им поступить - причем тоже в строго определенных словах, призывая в свидетели Юпитера и Януса Квирина, - и уходит в Рим для совещания: “Внемли, Юпитер, и ты, Янус Квирин, и все боги небесные, и вы, земные, и вы, подземные, - внемлите! Вас беру в свидетели тому, что этот народ ... нарушил право и не желает его восстановить. Но об этом мы, первые и старейшие в нашем отечестве, будем держать совет, каким образом нам осуществить свое право”[466]. Поскольку здесь наличествует констатация отказа, призыв бога в свидетели неправедности противника и угроза того, что теперь решение принадлежит римлянам, эта часть может определяться как denuntiatio или testatio. После того как сенат вынесет решение о войне, следует акт объявления'ВОЙНЫ (indic- tio) в следующих словах: “Так как народы старых латинов и каждый из старых латинов провинились и погрешили против римского народа квиритов, так как римский народ квиритов определил быть войне со старыми латинами и сенат римского народа квиритов рассудил, согласился и одобрил, чтобы со старыми латинами была война, того ради я и римский народ народам старых латинов и каждому из старых латинов объявляю и приношу войну”[467]. Абсолютно так же описывает этот обряд и Дионисий Галикарнасский, разве что не упоминая незнакомое ему божество Януса Квирина (Dionys. II. 72. 6-7). Обряд, таким образом, достаточно детальный, подразумевающий сложные действия и сложное деление территории.

При этом Ливий намеренно дает формулу обряда, используя не конкретное название народа, а слова “тут он называет имя [народа]”[468], “...этот народ (тут он называет, какой именно)”[469]. Если учесть, что далее говорится об объявлении войны совершенно определенному народу старых латинов (Liv. 32. 13), то можно принять версию, что действительно имелась общая формула, в которую просто подставляли имена нужного противника.

Мы располагаем еще целым рядом описаний обряда предъявления претензий. Когда началась осада Сагунта, Рим отправил к Ганнибалу послов (legatos), которые констатируют нарушение договора (foedus ruptum - Liv. XXI. 6. 8) и требуют в наказание за это выдачи вождя[470], т.е. удовлетворения[471]. Если сравнить этот эпизод с приведенным фрагментом (Liv. I. 32. 6), то мы заметим их практическую идентичность. Видимо, и его можно определить как clarigatio. Посольство не увенчалось успехом, и теперь уже в Карфаген к самому Ганнибалу направляются послы (legati) Квинт Фабий, Марк Ливий, Луций Эмилий, Гай Лициний и Квинт Бэбий (Liv. XXI. 18. I)[472]. Они должны были узнать, по общему ли решению (publico consilio) начал Ганнибал осаду Сагунта, и, если до, то объявить Карфагену войну[473]. Собственно говоря, они должны были провести и denuntiatio.

В первом случае послы не были допущены до Ганнибала (Liv. XXI. 10. 6). Теперь же они приходят в сенат и делают запрос[474]. Но ведь ранее Ливий говорил, что послы произносили свое воззвание несколько раз, и только в последний - на форуме (Liv. I. 32.

8. . Таким образом, придя в сенат карфагенян, послы как бы завершили первую часть обряда, а именно clarigatio. При этом один из послов, Квинт Фабий, произносит запрос и ничего кроме того, что было ему поручено[475].

Далее посол предлагает на выбор войну или мир: vobis bellum et pacem portamus: utrum placet, sumite (Liv. XXI. 18. 3). И поскольку карфагеняне дали ответ не тот, какой хотели бы римляне, посол дает им войну (dixisse bellum dare: Liv. XXI. 18. 4). Заметим, что Ливий называет это действие percunctatio ас denuntiatio belli (XXI. 19. 1). Indictio еще нет. Хотя М.Д. Барнес и пишет, что denuntiatio часто путается с repetitio/clarigatio и indictio[476], вряд ли в данном случае речь идет собственно о возвещении войны. По Ливию, войну возвещают только после решения об этом сената и народа (Liv. I. 32. 11-12; IV. 14. 1; 21. 5). При этом возвещает войну фециал, несущий копье, которое он бросает на территорию противника (Liv. 1. 32. 13), обычай, сохранявшийся даже в императорскую эпоху[477]. В данном же случае мы имеем дело с совершенно иной обрядностью - посол манипулирует со складкой тоги, свертывая и распуская ее (Liv. XXI. 18. 13—14).

Цицерон в посвященном Туллу Гостилию разделе пишет, что фециальным уставом была подкреплена та война, которая возвещалась и объявлялась (feciale religione...bellum, quod denuntiatum indictumque. - Cic. Resp. II. 17. 31). Судя по этому, фециал появлялся только в момент denuntiatio, которая предполагала принесение клятвы. М.Д. Барнес, как мне кажется, абсолютно прав, когда осторожно говорит, что фециальный закон входил в ритуал превращения войны в справедливую только как его составная часть[478]. Видимо, поэтому у Ливия и появляется выражение “послы и фециалы” (Liv. IV. 58. 1).

Возникает вопрос, почему фециалы появляются только на втором этапе? Обратимся снова к тексту Ливия. Еще при Тулле Гостилии удовлетворение требуется на основании договора (ех foedere -Liv. I. 23. 7). К Карфагену римские послы также пришли требовать удовлетворения ex foedere (Liv. XXI. 10. 7. 13), который Карфагеном был нарушен (Ibid. 10. 8). Посредниками же и свидетелями договоров являлись боги[479], поскольку при заключении договоров обращались к Юпитеру (Liv. I. 24. 7-8). Со слов “Audi, luppiter” начинается клятва верности статьям при заключении договора (Ibid. I. 24. 7) и констатация отказа противника дать удовлетворение, которое требовалось на основании договора (Ibid. I.

32. 10). Поэтому фециалы являлись прежде всего хранителями и гарантами договора (foedus), который, в свою очередь, был выражением отношений fides (Varro. LL. V. 86) между различными общинами. В качестве хранителя и гаранта договора, заключение которого фециал подтвердил обращением к богам, таким же обращением к тем же самым богам он констатирует и прекращение его действия словами denuntiationis, которое предшествовало непосредственному возвещению войны броском копья на территорию противника. В этом отношении мы согласны с Ж. Дюме- зилем о том, что произнесением определенных формул и произведением определенных жестов фециалы подводили любой внешнеполитический акт римлян под одобрение богов[480].

Итак, послы для требования удовлетворения, видимо, отправлялись к враждебным общинам и при Ромуле, и при Тулле Гостилии. Причем это были именно послы, т.е. люди, облеченные определенными полномочиями[481]. Однако фециалы уже существуют при Тулле Гостилии, они и санкционировали заключение договоров (Liv. I. 24. 7). Но Дионисий Галикарнасский (II. 72. 4) и Плутарх (Plut. Numa. 12) пишут, что фециалов учредил Нума Помпилий, а Дионисий добавляет, что это случилось, когда Нума вознамерился воевать с фиденатами, но попытался решить дело миром (II. 72. 4). Ливий также упоминает, что при Нуме было заключено много договоров (foederibus - Liv. I. 19. 4). Возможно, Тулл начал использовать фециалов не только для этого, но и для возвещения войны противнику. Возможно, мы имеем здесь дело с интересным казусом. Как при Нуме фециалы были учреждены для заключения договоров, но сам известный договор был за- ключей посредством их только при Тулле Гостилии, так и самим Туллом был передан фециалам обряд возвещения войны, но впервые воспользовался им следующий царь Анк Марций, причем в конкретном случае объявления войны старым латинам. И факт договора конкретно с Альба-Лонгой, также как и возвещение войны старым латинам создало ложное впечатление, будто бы источники противоречат сами себе, относя учреждение фециалов к двум, а то и к трем разным царям. Источники, конечно же, очень фрагментарны и неполны, что пока не позволяет нам подкрепить более убедительной аргументацией наше предположение, которое мы сделали на основе анализа всего обряда предъявления претензий и замечания Ливия о том, что этот обряд в его время находился в ведении фециалов именно в таком виде. Первоначально фециалы произносили только denuntiatio и indictio, clarigatio же находилось в ведении послов, которые не обязательно были фециалами. Эти послы также взывают к Юпитеру, но упоминают они его в одном ряду с границами (Liv. I. 32.

6. , связывая бога, таким образом, с понятием не договора, а территории римской общины, что, по нашему мнению, все же отличает их от фециалов.

Теперь рассмотрим собственно обряд indictio. Помимо приведенного нами фрагмента из труда Ливия (Liv. I. 32. 13), в нашем распоряжении имеется и описание этого ритуала у Авла Геллия, который, со ссылкой на Цинция, приводит формулу объявления войны другому народу[482]. Их тексты совпадают почти дословно. Цинций входит в круг источников Ливия, так что у него мог быть с Авлом Геллием один и тот же предшественник. Однако Авл Геллий не стремится исследовать формулу, он просто воспроизводит ее в том виде, в котором и встретил. В формуле же, приведенной Ливием, присутствует и упоминание о другом народе, и пусть малые, но все же отличия от текста Геллия. Поэтому мы можем предположить, что Ливий использовал какой-то отличный от Геллиева источник, в котором и отразилось противостояние Рима со старыми латинами[483].

База колонны напротив Курии с изображением жертвоприношения во время десятилетних игр 305 г. н.э.

Итак, в обряде присутствует ритуальная формула. Однако нельзя забывать и о ритуальном жесте - броске копья. А ведь точно так же, бросая копье, начинает войну с Энеем предводитель рутулов Турн (Verg. Aen. IX. 52-55) и, что еще более удивительно, обагренное кровью копье бросает и царь хионитов, народа, жившего рядом с Персией, Грумбат в 359 г. до н.э. (Атт. Marc. XIX. 2. 6). Иными словами, у многих народов глава общины исполняет обязанности возвещения войны. Кстати, Ливий говорит о возможной альтернативе: бросают копье либо железное, либо деревянное, но с обожженным концом (Liv. I. 32. 13). А это свидетельствует о большой древности этого обычая[484]. В обряде заключения договоров также присутствует некая символика, в первую очередь - “чистая трава” (graminis sagmina, pura herba), с корнем вырванная в крепости (Liv. I. 24. 5).

В рассказе о заключении договора с Карфагеном Ливий, правда, использует другой термин - verbena (Liv. XXX. 43. 9), под которой, основываясь на разъяснении Сервия (Ad Aen. XII. 120), тоже можно понимать “священную траву”. Вергилий при этом утверждает, что вербеной после победоносно завершенной войны увенчивали головы и тевкры, и рутулы (Verg. Aen. XII. 120). О такой же символике травы, только у древних германцев, сообщает Плиний (Plin. NH. XXII. 5). Однако Сервий передает, что термин verbena может расширительно означать и вообще любую ветвь, лавр, оливу или мирт (Serv. Ad Aen. XII. 120). Видимо, символика трав и свежесорванной зелени присуща очень древнему единству и, наверное, действительно восходит к индоевропейцам[485], символизируя силу родной ПОЧВЫ[486].

Итак, и в обрядах заключения договоров, и в indictio сохраняются элементы глубокой древности. Как уже отмечено выше, первоначально эти обряды производил глава общины, а в эпоху Империи мы видим, что император и копье бросает, как Марк Аврелий, и договоры заключает по фециальному обряду с убиением поросенка, как Клавдий (Suet. Claud. 25). А вот на первом этапе обряда предъявления претензий, по всей видимости, главы общин не участвовали (во всяком случае, в источниках об этом ничего не говорится), эту обязанность с самого начала исполняли legati (Liv. I. 14. 1; 22. 4). Вероятно, это связано с представлением о царе (а потом и императоре) как о гаранте стабильности положения общины, в том числе и на “международной арене”. Дионисий Галикарнасский сообщил, что после смерти Тулла Го- стилия латины начали войну против Рима под тем предлогом, что договоры были заключены не с Анком, а с Туллом, и, следовательно, на Анка они не распространяются (Dionys. III. 37. 3). Возможно, для того, чтобы внешние действия общины не ассоциировались с личностью конгретного предводителя, понадобилось не только правильно заключать договоры, но и по правилу наказывать за их нарушение. Причем, наказывать должен не вождь, а другое лицо, которое воплощало общину в целом. И эти функции вождь мог передать только специальным, подготовленным для этого, знающим формулы и ритуал людям (памятники римского права пестрят подобными формулами). По всей видимости, такими людьми и стали фециалы, хранители того права, которое носило название “фециальное”[487]. Предъявление же претензий (собственно clarigatio) специальной подготовки и заучивания формул не требовало, и поэтому могло поручаться (legatum) любым уважаемым людям, и, кстати, возможно, что эта функция была возложена на послов имено вождем общины, но в еще более отдаленные времена. Хотя не исключено, что во времена Ливия и эту обязанность исполняли фециалы, хотя даже Варрон называет ее не среди первых, а как дополнительную: “из них выбирались те, кто...” (Varro. LL. V. 86).

Чуть большее количество элементов магии в обряде заключения договоров, действие “делай как я” при ритуальном заклании поросенка, использование священной травы и т.п. (Liv. I. 24. 4-5; 8-9) также позволяет говорить о том, что эта функция попала в ведение фециалов несколько ранее обряда возвещения войны. И здесь опять сошлемся на Ливия. Описывая события начала войны с Альба-Лонгой, он вкладывает в уста Тулла Гостилия ее возвещение: “Передайте..., что римский царь берет в свидетели богов: чей народ первым отослал послов, не уважив их просьбы, на того пусть и падут все бедствия войны”[488]. Это очень похоже на приведенные выше тексты denuntiatio. И очевидно, что по крайней мере перед этой войной данную формулу произносит сам царь, хотя договор, повторяю, санкционируется уже фециалом.

Но есть еще одно интересное сообщение источников, что в поздние времена копье бросали в самом Риме у храма Беллоны (Ovid. Fast. VI. 205; Fest. P. 30L, s.v. Bellona...). Вспомним при этом, что начало второй войны с Карфагеном осталось как бы без indictio (Liv. XXI. 13-14). Видимо, indictio произошла в Риме, у означенного храма. Это может свидетельствовать в пользу того, что обряд проник на территорию Рима очень рано, когда границы его ненамного выходили за пределы города. В силу приверженности римлян традиции, обычай мог остаться в законсервированном виде, сохранив непосредственную связь с собственно римской почвой.

И еще один вид деятельности фециалов требует внимания. Речь идет о выдаче виновных в нарушении каких-то международных установлений: договоров, статуса посла, правил начала войны. Вновь обратимся к самым ранним этапам римской истории. Когда к Ромулу пришли послы от лаврентов, он решил не выдавать им Тация и не потребовал потом виновного в его смерти (Liv. I. 14. 1-3). Тулл Гостилий нарушившего договор Меттия Фу- феция (foederis Romani ruptor) самолично предает мучительной смерти (Liv. I. 28. 8-9). Попликола также сам возвращает обратно Порсене бежавших от того девушек-заложниц (Plut. Popl. 19). При этом фециалы ни в одном из указанных случаев не фигурируют. Они появляются лишь при выдаче консулов, заключивших неправильный договор с самнитами после поражения при Кавдии в 321 г. до н.э., с тем чтобы разорвать этот договор (Liv. IX. 4. 2-11. 13). Плутарх также сообщает и о требовании галлов выдать Квинта Фабия Амбуста, нарушившего полномочия посла и убившего галла (Plut. Cam. 17), что было, по сути дела, началом войны без ее объявления. И тогда именно фециалы советовали выдать виновного (Plut. Cam. 19).

Т. Броутон интерпретирует данное обстоятельство так, будто бы фециалы исполняют при этом судебные функции[489]. Однако это не совсем верно. Первый из упомянутых казусов связан с неправильным заключением договора, святость которого оберегали как раз фециалы, и с втягиванием в тяжелые повинности всего народа, который на это согласия не давал (Liv. IX. 5 2. 5-6). Тем более возникла возможность и договором (foedus) Кавдин- ское соглашение не признавать, а назвать sponsio, поскольку оно заключено без участия фециалов, и не соблюдать. Во втором случае имеет место фактическое начало войны без ее предварительного denuntiatio и indictio, что также являлось прерогативой фециалов. Таким образом, фециалы или лично выдают, или советуют выдать противнику тех людей, которые нарушили право фециалов на исполнение определенных обрядов, иными словами, попрали собственно права фециалов. При этом Цицерон подчеркивал, что фециалы не должны быть карателями (Cic. Leg. И. 9. 21). Видимо, перед нами не какая-то особая функция этой коллегии, тем более не судебная, пусть и по велению магистратов[490], а являющаяся продолжением исполнения этой коллегией обязанностей по заключению договора и возвещению войны.

Возможно, с этими же прерогативами связан и упомянутый выше случай испрашивания у фециала консультации по поводу, объявлять ли войну в начале II в. до н.э. самому Филиппу Македонскому или одной из его крепостей (Liv. XXXI. 8. 3). Фециалы как хранители договоров должны были определить, представляет ли одна крепость всю территорию, с которой некогда был заключен договор.

Суммируя сказанное, можно прийти к выводу, что первой и основной функцией фециалов, видимо, была санкция договоров

Рима с другими общинами и их хранение. Все остальные обязанности связаны с ней и появились в ведении фециалов вслед за ней. Скорее всего, какой-то институт, сходный с фециалами, существовал и в первобытной Италии, но на территории Рима он проявляется уже в царское время в виде группы людей, специально учрежденной правителем, чтобы передать им одну из самых важных для Рима сфер, а именно хранение стабильного состояния Рима среди других общин.