Место “второго южнославянского влияния” в истории русского литературного языка (Материалы к дискуссии)

Термин “второе южнославянское влияние” встречается в литературе по крайней мере начиная с 1929 г.[228] Наиболее широкое распространение он получил благодаря докладу Д. С. Лихачева (1958/1960) и обзору Х.

Можно с полным основанием утверждать, что большинство важных культурно-исторических вопросов, связанных со “вторым южнославянским влиянием”, пока не решено[231]. Для лингвиста или историка культуры, изучающего развитие русского литературного языка, особое значение имеют две группы проблем. Во-первых, необходимо отделить строго лингвистические компоненты “второго южнославянского влияния” от риторических приемов, с которыми они обычно объединяются: первые относятся к истории создания стандартного литературного языка, а вторые принадлежат лишь к одному из ее компонентов — языку литературных произведений, — т. е. относятся к области исторической стилистики (любопытно, что в учебниках стилистические аспекты “второго южнославянского влияния” обычно иллюстрируются изощренными риторическими построениями Епифания Премудрого, которые, однако, представляют собой развитие риторической традиции киевских времен талантливым русским писателем, не имевшим никаких южнославянских связей[232]). Вторая группа проблем связана с различными типами влияний, обнаруживающихся в текстах этого периода: собственно русским (архаизирующие имитации киевского периода), с одной стороны, и иностранным, с другой; последнее можно разделить на южнославянское (болгарское и сербское) и греческое, проводником которого мог быть как собственно Константинополь, так и афонские и другие монастыри и/или окружение болгарских и сербских князей. Проблемы, связанные с тем, что можно назвать “культурным треугольником” Византия — Афон — Русь (где, с течением времени, особо выделяется Москва), достаточно сложны, и, несомненно, пройдет немало времени, прежде чем можно будет рассчитывать на более ясное их понимание[233]. Тем временем остается надеяться на постепенное накопление данных, полученных в результате конкретного анализа отдельных характеристик “второго южнославянского влияния”, которые, возможно, лягут в основу будущей теории или хотя бы помогут установить, на какие вопросы эта теория должна ответить.

Настоящий обзор посвящен строго лингвистическим аспектам “второго южнославянского влияния”; мы не собираемся затрагивать такие проблемы, как исихазм, влияние палеолог- ского периода на иконопись, сербские мотивы в архитектуре, а также чисто декоративные аспекты письма, такие как вязь, воронка, тератологическая или геометрическая орнаментация и т.

Следует предупредить читателя о том, что во многих случаях явления, приводимые ниже в качестве характерных для “второго южнославянского влияния”, могут встречаться, хоть и с меньшей частотой, в текстах более ранних или намного более поздних; в особенности, некоторые важные свойства “позднего” русского полуустава обнаруживаются и в старом полууставе (см. Жуковская 1981, цит. по Филин 1981, 287). Иногда неясно, следует ли считать некоторый набор фактов проявлением одного свойства или несколькими связанными явлениями: например, в позднем полууставе заметна общая тенденция к удлинению боковых вертикальных штрихов, в результате чего некоторые элементы достигают (в отличие от старого полуустава) основания строки: }, Ъ и Т превращаются в ik, 1Ъ и Q; что это — один признак или три? Точно так же тенденция к правому наклону в позднем полууставе превращает } в ° и — в "; вновь возникает вопрос о том, с чем мы имеем здесь дело — с одним явлением или с двумя? Далее, сами лингвистические явления, относимые ко “второму южнославянскому влиянию”, настолько разнородны — от приемов письма до синтаксиса сложноподчиненных предложений, — что любые попытки единого подхода к их изучению, и в особенности механические подсчеты, кажутся недопустимо искусственными — однако именно это и будет сделано ниже.

Лингвистические признаки “второго южнославянского влияния” разбиты на следующие шесть категорий в соответствии с их наиболее вероятным происхождением: эллинизмы, архаизмы, южнославянизмы, глаголические заимствования, русские инновации и явления неизвестного происхождения. Разумеется, происхождение конкретного признака часто бывает трудно определить: большая их часть в конечном итоге восходит к греческой традиции и впервые появилась в славянском мире во времена Кирилла и Мефодия, но этот исторический факт никак не связан с функциональной ролью рассматриваемых явлений столетия спустя. Многое в этой системе спорно; ее не следует рассматривать как попытку дать окончательный ответ на все вопросы: скорее, это попытка заложить фундамент для будущей дискуссии. Для удобства ссылок признаки пронумерованы последовательно; буква, предшествующая номеру, указывает на одну из шести категорий.