Обсуждение

Анализ конструкций с повторением предлога обращает наше внимание на два важных обстоятельства — семантическое и синтаксическое. Во-первых, ПП связано преимущественно с сильно лексикализованными именными словосочетаниями, в которых прилагательное в атрибутивной функции или существительное-приложение имеют очень слабую семантическую независимость.

Оба эти обстоятельства следует считать аргументом против интерпретации ПП как способа логического выделения. С одной стороны, чем выше степень фразеологизации именной группы (семантическое слияние, лексикализация), тем меньше вероятность речевых ситуаций, где она может быть объектом операции логического выделения, которая, подобно отрицанию или вопросу, применяется к синтаксическим узлам, а не к отдельным лексическим единицам (Ворт 1964).

Типологические характеристики древнерусского языка являются сильным аргументом в пользу грамматической природы ПП. В древнерусском языке грамматические и лексические маркеры, управляющие синтаксическими узлами, часто дублировались подчиненными узлами, что могло проявляться и на поверхностном уровне. Иначе говоря, различные виды эллипсиса и нулевых синтаксических операций встречались в древнерусском языке гораздо реже, чем в современном литературном языке. Разумеется, здесь невозможно сколько-нибудь детальное обсуждение этой темы, и мы ограничимся лишь несколькими иллюстративными примерами. Склонность древнерусского языка к многочленным сложносочиненным предложениям хорошо известна: изгнаша Варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами собе володети и не бе в ни правды, и въста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся (“Повесть временных лет”, 862 г.). Сходные случаи повторения союза и, сопровождающиеся повторением предлога, часто встречаются внутри фразы: дал есмь ему Серпухов с тамгою, и с мыты, и с селы, и с бортью, и со всеми пошлинами. Даже в современном литературном русском языке грамматические маркеры отрицания могут встречаться со всеми поверхностно-синтаксическими компонентами синтаксической группы: я ничего никому ни о чем не говорил. Напротив, отсутствие редупликации отрицания характерно для церковнославянских текстов[179]. Не менее хорошо известна в древнерусском языке и лексически эксплицитная анафора: поехать ему с темь княземь, которому князю служит, или экспликация различных вариантов актуального членения: А сыну, князю Ивану, дал есмь ему на Москве Зворыкин двор.

Итак, мы привели существенные основания для того, чтобы считать ПП чисто грамматической процедурой, но мы пока еще не объяснили одну из самых интересных структурных его особенностей, а именно — pN-запрет. Если ПП действительно является автоматической (хотя и факультативной) операцией, то как тогда объяснить тот факт, что конструкции типа *у моего у брата невозможны, в то время как повторение предлога в случае у брата у моего допускается без ограничений? Иначе говоря, почему порядок слов может влиять на способность согласующегося прилагательного принимать как падежное окончание, так и предлог?

Во-первых, можно предположить, что в конструкциях с постпозитивным прилагательным ПП может указывать на принадлежность прилагательного к данной именной группе, несмотря на его нестандартное расположение. В этом случае конструкция вида p ... Nc обозначает границы именной группы, и любое постпозитивное прилагательное может факультативно обозначать принадлежность к этой группе с помощью повторения предлога, в то время как препозитивное прилагательное в этом не нуждается.

Транспозиция прилагательного нерелевантна для проблемы, связанной с pN-запретом, а обозначение фразовых границ имеет к ней прямое отношение, и объяснение этого до очевидного просто: предложная конструкция маркируется предлогом, который определяет начало структуры p ... Nc. Это значит, что у начального предлога есть только один “синтаксический слуга”, а именно — существительное, следующее за предлогом

без учета прилагательных и других подчиненных слов. Например, начальное в в примере в моем княженье не имеет синтаксической связи с прилагательным моем, но управляет существительным княженье (точнее — именной группой, в которой княженье является главным словом), и поскольку княженье уже управляется начальным в, повторение в между прилагательным и существительным невозможно. Если добавить к этой конструкции второе прилагательное, предлог может повторяться перед ним: во всем в моем княженье. Это правило применимо ко всем последующим прилагательным: во всем в моем в великом княженье и т. д. Отсюда следует, что предлог пропускается не перед существительным, поскольку именно предлог определяет его падеж, а перед первым прилагательным. Это в свою очередь показывает, что запрет, о котором шла речь выше, следует называть не pN-, а pp-: начальный предлог управляет существительным княженье, а его повторение перед первым прилагательным невозможно потому, что в этом случае два одинаковых предлога будут следовать один за другим: *в в моем княженье, *в во всем в моем княженье и т.

Переформулируем это утверждение следующим образом: принадлежность подчиненного атрибутивного компонента управляемой предлогом именной группе может быть выражена несколькими способами. Наиболее очевидный из них — это совпадение морфологических маркеров у существительного и прилагательного: в Новегороде великом, у князя Ивана и т. п. Повторение предлога представляет собой дополнительный, избыточный способ выражения принадлежности к словосочетанию: в Новегороде в великом, у князя у Ивана. Функциональная избыточность объясняет как факультативный статус ПП в древнерусском языке, так и его последующее исчезновение (или — в случае народного стиха — переосмысление: превращение в метрический прием, сохраняющий дактилическую клаузулу и проч.). В древнерусских конструкциях ПП возможно с любым атрибутивным элементом в постпозиции, поскольку за предлогом в начале предложения следует вклинившееся (по отношению к постпозитивному определению) существительное, которым этот предлог управляет (например, из судов из моих из серебряных). С другой стороны, при препозитивном расположении атрибутивного компонента ПП невозможно перед первым из серии определений, поскольку этот предлог — управляющий существительным — уже присутствует во фразе: *в в моем в великом княженье.

Итак, повторение предлога в древнерусском языке имеет прямое грамматическое объяснение, столь же естественное, как и правило N—1.