5. Логическое и, онтологическое.

Основной принцип гегелевской философии, который выражает сущность его объективного идеализма, как мы уже знаем, заключается в отождествлении мышления и бытия. Правда, Гегель не начинает с тождества мышления и бытия, субъекта и объекта, подобно Шеллингу; он должен доказать, показать это всей историей развития абсолютного; это тождество выясняется лишь в результате, но в результате ведь выявляется именно то, что было в начале лишь в себе.

Выше мы указали на это своеобразие логики Гегеля, но выводов отсюда, относящихся к диалектике, не сделали. А ведь самым интересным являются именно эти выводы: этот основной принцип философии Гегеля оказывает такое влияние «а диалектику, так искажает ее основные законы и категории,

что можно сказать: от диалектики почти не остается камня на камне.

Процесс развития абсолютного — это, с одной стороны, процесс самопознания, а с другой — процесс создания мира; развитие субъекта есть развитие объекта, так как абсолютное, в конечном счете, есть тождество субъекта и объекта, есть субъект-объект. Именно тут переплетаются рациональное с мистическим, диалектика с метафизикой (антидиалектикой).

Логика излагает процесс развития познания в логически очищенной форме. Этот процесс познания фактически происходит в сознании человека: человечество познает действительность и история этого познания в обобщенной форме излагается в виде системы категорий, каждая из которых выражает определенную ступень в развитии познания. И поэтому категории, которые^ фигурируют в логике, отражают узловые пункты истории познания.

Ленин материалистически читал логику Гегеля; он старался поставить на ноги поставленные на голову принципы гегелевской логики и этим вышелушить рациональное зерно «гегельянщины».

Для Гегеля последовательность категорий выражает последовательность предикации бога, последовательность ступеней самопознания и поэтому последовательность ступеней развития мира, природы и конечного духа. Если оставить гегелевское понимание последовательности категорий в силе, т. е. если не пытаться вычитать в нем рациональное зерно, то легко можно убедиться в том, что оно страшно искажает действительность и поэтому искажает и диалектику.

Согласно диалектике, абсолютное, т. е. и мысль и бытие, находится в процессе изменения, развития, причем причина этого развития заключается во внутреннем прдтиворечии. Действительность — это осуществленное противоречие, и смешно говорить о том, что в мире нет противоречия. И Гегель всегда старается выявить противоречие, которое движет действительность, движет и бытие и мышление.

Конечно, усмотреть противоречие не так легко; в начале процесса познания вещи и явления действительности вовсе не кажутся нам противоречивыми, содержащими в себе иротиво- 422

речивые моменты. Мы воспринимаем их просто как вещи -и явления со своими чувственными свойствами, а вовсе не как единство противоположных моментов. В процессе развития познания мы открываем различия в вещах, явлениях, в их свойствах; познание идет’ от явления к сущности, проникает в глубь явления и тут открывает противоположность, противоречие. Таков путь познания. И Гегель так характеризует этот путь. В «Феноменологии» чувственное сознание начинает с ощущений, ему даны чувственно-конкретные'•явления «это», «здесь», «теперь», причем никакого противоречия вначале не видно; потом только окажется, что это конкретное на самом деле абстрактно.

Но получается совершенная нелепость, если применить этот принцип к развитию действительности; для Гегеля же последовательность ступеней знания совпадает с последовательностью ступеней развития действительности. Действительность вначале только тождественна с собой, так как она познает сёбя как тождественное; потом она находит в себе различие, т .е. действительность существует как имеющая в себе различие; на следующей ступени развития она находит в себе противоположность и, наконец, открывает в себе противоречие.

Могут возразить, что мы искажаем ючку зрения Гегеля, что этот процесс в идее происходит вне времени, на что Гегель неоднократно указывает, ведь само время представляет собой один из моментов, ступеней в развитии абсолютного^ поэтому нельзя его распространять на всю систему. Мы уже разбирали этот вопрос. Отметим тут снова один момент: идея развивается; на определенной ступени она знает себя как нечто тождественное; поэтому на данной ступени она тождественна с собой. Гегель говорит, «что это тождество есть формальное или рассудочное тождество», это тождество есть предикат абсолютного; то обстоятельство, что абсолютное не только тождественно, но заключает в себе различие, это выяснится на следующей ступени развития, иа данной ^ступени оно остается пока тождественным. С тождества в

т

абсолютного тождества начинается познание абсолютного; «Можно сказать, что истинное знание о боге начинается с знания его тождеством — абсолютным тождеством».

Таким образом, идея как объективно существующая идея, как бытие и действительность — она, правда, логос, разум, но существующий объективно логос, разум — определяет себя быть сначала тождеством, потом различием, потом противоположностью и противоречием. Может быть, все эти определения существуют «одновременно» — или вне времени, — «сосуществуют» в абсолютном, может быть, они стороны, аспекты одного целого, которые познаются один за другим, как — приведем несколько грубый пример — какой-либо предмет, например, дом, который рассматривается с разных сторон, раньше фасад, потом задняя сторона и т. д., но все эти стороны, аспекты существуют вместе. Но ведь процесс познания разных сторон вещи не есть процесс развития и становления вещи; для Гегеля же процесс познания и процесс становления действительности, абсолютного — один и тот же процесс. В чем же должен заключаться процесс становления, процесс развития, если не в переходах категорий из одной в другую. Эти переходы представляют собой и развитие знания и переходы абсолютного из одного состояния в другое, т. е. развитие действительного от одной формы существования к другой.

Какую же форму принимает диалектика и ее основной принцип, принцип противоречия, в этом случае? То, что должно было быть принципом, импульсом развития идеи, действительности, именно внутреннее противоречие, на самом деле оказалось не причиной развития, а результатом развития. Сначала возникает тождество, потом различие, противоположность и только потом противоречие. Таким образом, развитие, оказывается, происходит и без противоречия, развитие может существовать и на основе тождества; противоречие же возникает в результате развития.

Такое же искажение диалектики можно отметить во всех принципах, во всех переходах категорий.

Переход от бытия к сущности правильно характеризует путь развития познания: конечно, процесс познания не сразу* не непосредственно ухватывает сущность вещей и явлений, сущность не дана в непосредственном знании, она открывает- 424

ся опосредствованно и постольку категория сущности в историческом процессе познания следует за категорией бытия; но в действительности сущность и бытие представляют одно целое, и если мы говорим о том, что сущность предшествует бытию, то только в логическом смысле. Гегель это хорошо понимает, утверждая, что сущность - прошедшее бытие, но прошедшее вневременно. Но процесс познания начинается с бытия, т. е. абсолютное, идея определяет себя быть бытием: ведь идея не только познает себя как бытие, по она в то же время существует только как бытие. То обстоятельство, что эта определенность идеи как бытия одностороння, не меняет дела: она познает себя односторонне и существует как одностороннее; что она в дальнейшем познает себя как сущность и определит себя быть сущностью — это произойдет потом, теперь же, на данной ступени ее познания и существования, она просто бытие, но еще не сущность.

То же самое нужно сказать о количестве, качестве и мере, о категориях, составляющих все содержание первой части логики. Гегель правильно угадал связь количества и качества. Но посмотрим, какой вид принимает эта связь, если провести принцип тождества логического и онтологического. С точки зрения логической (гносеологической), впервые выступает категория качества: это значит, что в процессе познания впервые познается качественная сторона действительности; существуют достаточно веские основания для того, чтобы Гегель стал на эту точку зрения. Мы тут не касаемся вопроса, на самом ли деле познание человечеством — и отдельным познающим субъектом — действительности начинается с усмотрения качественной стороны вещей и явлений. Если процесс познания открывает в действительности сначала качественную определенность действительности, потом ее количественную определенность и, наконец, только на определенной ступени познание достигает положения об их закономерном единстве, если это и правильно с точки зрения гносеологической, то с точки зрения онтологической такое развитие представляет собой нелепость.

Гегель был бы прав, если бы он эту последовательность приписал только процессу познания, а не процессу развития действительности. Гегель был бы прав и в том случае, если бы он в процессе познания видел только аналитическйй процесс. Тогда он начал бы с целого, в процессе анализа он от- крыл бы качественную сторону бытия, потом количественную — но не так, чтобы первая переходила во вторую, — и заключил бы, что целое — это мера как закономерная связь этих моментов. Но это противоречило бы принципу развития, принципу переходов одной определенности в другую, противоречило бы развитию абсолютного бытия, от абстрактного к конкретному.

В таком же положении находятся и все остальные категории: сущности и явления, общего и единичного и т. д.

Рассмотрим, в частности, процесс развития понятия от абстрактного к конкретному. Согласно концепции Гегеля, процесс развития идет^от абстрактного к конкретному; конкретное — это единство многообразных определений, это сращение многообразного в единое целое. Логика со своими ступенями — бытие, сущность, понятие, — вся система философии - от идеи через природу до духа —- должна показать развитие абсолютного от абстрактного к конкретному. Такая точка зрения содержит в себе рациональный момент. На самом деле, если мы рассмотрим процесс познания, начиная со ступени абстрактного, то, несомненно, заметим, что процесс этот от абстрактного восходит к конкретному, к отражению богатства действительности. Абстрактное, как таковое, всегда одностороннее, оно схватывает ту или другую сторону действительности. На этой ступени познание не останавливается, оно проникает в глубь явления, открывает то единое, ко торое объединяет определенный класс явлений, и этим самым становится принципом объяснения многообразия данного класса. Оно — это единое — остается абстрактным, поскольку в нем не содержатся своеобразия случайных и единичных вещей и явлений, но оно в то же время конкретно, поскольку лежит в основе многообразия как единого целого. Но Гегель не останавливается на этом, он и не может остановиться на этом. Процесс развития познания есть процесс развития действительности. Поэтому и развитие действительности идет по пути от абстрактного к конкретному. Маркс в работе «К критике политической экономии» писал по этому поводу: «Конкретное потому конкретно, что оно есть сочетание многочисленных определений, являясь единством многообразного. В мышлении оно поэтому представляется как процесс соединения, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой исходный пункт в действительности и вследствие этого также исходный пункт созерцания и представле- т нин. Гегель поэтому впал в иллюзию, что реальное следует понимать как результат себя в себе охватывающего, в себе углубляющегося и из себя развивающегося мышления, между тем как метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его духовно как конкретное. Однако это ни в коем случае не есть процесс возникновения самого конкретного»1.

Как и во всех частях системы, при решении почти веек проблем, так и в.данном случае правильное переплетается с неправильным, рациональное связано с неприемлемым, абсурдным: ход развития действительности вовсе не идет от абстрактного к конкретному. Интересно отметить тут не только это, но и положительное и отрицательное в теории Гегеля о познании. Дело в том, что и самый ход познания описывается Гегелем в данном случае неверно. В этом отношении процесс познания охарактеризован им более правильно в «Феноменологии». Познание начинается с чувственно-данного, эмпирического, которое кажется сознанию самым конкретным, но которое оказывается на деле самым бедным, абстрактным; отсюда идет путь развития к конкретному знанию.

Что касается «Энциклопедии» — т. е. полной системы, начинающейся с логики, - тут познание начинается с чистой абстракции в элементе чистой мысли. На самом же деле процесс познания начинается с данной конкретной действительности; конкретность действительности не создается, она дана как существующая; существующая действительность конкретна, так как она представляет собой сочетание многообразных определений, являясь единством многообразного. Абстракция— второй этап в процессе познания, с помощью которой мы открываем подлинную конкретность действительности, воспроизводим в мысли ту конкретность, которая характеризует саму действительность. «Мышление, — пишет Ленин, — восходя от конкретного (т. е. чувственно-данного. — К. Б.) к абстрактному, не отходит — если оно правильно... — от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные... абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее.

От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности»[485] [486].

С другой стороны, не нужно забывать концепцию Гегеля о

кругообразном характере развития познания, которая также содержит в себе рациональный момент: продвижение познания есть в то же время возвращение назад, к основанию. Идя вперед от конкретного, т. е. данного в восприятиях, к абстрактному в процессе диалектического пути познания, мы возвращаемся назад, к сущности этого конкретного, как его основанию. Но нелепо было бы утверждать, что не только познание, но и сама действительность проходит такой путь в процессе развития. Это мы, познающие субъекты, не зная еще сущности, основания, закона и т. д., опираясь на данные живого созерцания, идем в процессе познания к основанию, сущности этого данного. В реальной действительности многообразие вещей и явлений объективно связано с основанием, сущностью и т. д.

Идеалистический исходный пункт и поэтому идеалистическая структура самой диалектики —. вот причина ее искажения, затемнения ее рационального зерна. Этим объясняется то обстоятельство, что в самых ответственных местах диалектика отказывается служить и ее место занимают метафоры, схоластические рассуждения и игра слов. Яснее всего это видно при переходе понятий-категорий друг в друга. Гегель открыл — это не подлежит сомнению и отнять это открытие у Гегеля нельзя, — что мир — единое целое, каждый член которого связан с другими членами, каждое явление которого переходит в другое в процессе развития. Характеризуя диалектику Гегеля, Ленин подчеркивает одну из основных черт его диалектики:

«В чем состоит диалектика? взаимозависимость понятий » всех » без исключения переходы понятий из одного в другое » всех » без исключения.

= NB каждое понятие находится в известном отношении, в известной связи со всеми остальными»1.

Разбирая учение Гегеля об общем, особенном и отдельном, Ленин указывает, что для Гегеля главное наметить связи, переходы: «Видимо, и здесь главное для Гегеля наметить переходы. С известной точки зрения, при известных условиях всеобщее есть отдельное, отдельное есть всеобщее. Не только (1) связь, и связь неразрывная, всех понятий и суждений, но (2) переходы одного в другое, и не только переходы, но и (3) тождество противоположностей — BQT что для Гегеля главное»[487] [488].

Обычное сознание видит только различие и противоречие, но не видит их переходов друг в друга. Ленин указывает, что эта мысль Гегеля о переходах, о живой связи всех явлений со ■всеми, гениальна, но почти каждый конкретный переход одной категории в другую его не удовлетворяет; относительно перехода качества в количество Ленин пишет, что этот переход «производит впечатление большой натянутости и пустоты»; относительно развития понятия «отношение» Ленин отмечает — «сугубо темно»; такими же словами характеризует он переход от бытия к сущности; переход от основания к условию представляет собой «мистицизм и пустой педантизм» И т. д.

Получается странная вещь: философ высказывает гениальную мысль о связи и переходах всех явлений друг в друга, ставит себе определенную цель — проследить и показать эти переходы и, несмотря на это, в большинстве случаев эти переходы не показаны. Их место занимают сугубо темные высказывания, и чтение этих мест и стремление их понять — лучшее средство для получения головной боли, как указывал Ленин. Иногда эти переходы выражаются метафорами, иногда игрой слов, как, например, при переходе сущности в основание сущность исчезает, погибает (zu Grunde geht), поэтому она переходит в основание (d. Grund) и т. д. Наоборот, примеры, иллюстрирующие эти переходы, более или менее удачны. В этих примерах берутся факты из жизни, из науки. «В примечании у Гегеля, как и всегда, фактическое, примеры, конкретное (Фейербах поэтому смеется однажды, что Гегель природу сослал в примечания»). (Ленин). Чем объясняется это странное обстоятельство?

В нашей философской литературе, в учебниках и в специальных статьях по диалектическому материализму часто повторяют мысль Гегеля о развитии и о переходах понятий друг в друга, приводят слова Ленина в подтверждение своих положений: «Диалектика вообще есть «чистое движение мысли в понятиях (т. е., говоря без мистики идеализма: человеческие понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не отражают живой жизни! Анализ понятий, изучение их, «искусство оперировать с ними» (Энгельс) требует всегда изучения движения понятий, их связи, их взаимопереходов)»1. Конечно, указывается и на то обстоятельство, что связь понятий, их развитие и их переходы друг в друга обусловлены связью и развитием объективной действительности. И все же создается впечатление не договоренного до конца положения.

Что означают выражения «развитие понятий», «переходы понятий друг в друга», «рассмотрение их в связи друг с другом» и т. д.? Конечно, диалектика «берет вещи и их умственные отражения главным образом в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении...». Сама диалектика представляет собой науку о наиоб- щих законах развития и связях действительности. Действительность — не совокупность вещей и явлений, а их определенная закономерная система, и знание, отражающее ее в форме науки, должно быть также системой. Но дело не в этом. Вопрос, подлежащий разрешению, заключается в следующем: в чем заключаются развитие и переходы понятий, каков их характер? В решении этого вопроса в работах некоторых советских авторов наблюдается следование Гегелю, они не замечают того, что в данном случае его точка зрения совершенно неприемлема для нас.

Тов. Розенталь в работе «Вопросы диалектики в «Капитале» Маркса» утверждает, что «...старая формальная логика не решала и не могла решить задачи взаимосвязи и переходов понятий, ибо она отрицала развитие в природе и не понимала того, что познание есть сложный диалектический процесс... Только диалектическая теория развития поставила проблему взаимосвязи и взаимоотношений понятий и форм мышления, и^ движения и переходов как реальную проблему логики». Гегель «резко критиковал старую формальную логику, в которой, как он указывал, порядок расположения понятий покоится на чисто внешних соображениях». «Подобному построению логики Гегель противопоставлял такой порядок, такую последовательность в развертывании логических понятий, в которых решающее значение имеет внутренняя, имманентная связь, необходимый переход одних категорий в другие. Душой этих связей и переходов Гегель считал внутреннюю диалектику развития, свойственную всему конечному. Эта сторона гегелевской диалектики безусловно означала огромный шаг вперед в историческом развитии науки о формах мышления»1. Тов. Розенталь указывает и на то обстоятельство, что логику Гегеля нужно очистить от мистики идей, что, как видно из текста, он видит в том, что для Гегеля развитие логических понятий есть процесс созидания самой реальной действительности, природы[489] [490]. Т. е. то, что сказано выше о «развертывании логических понятий», о переходах, о «внутренней, имманентной связи» и т. д. — все это тов. Розенталь считает положительным, правильным; ошибочным же

он считает то, что такое развитие понятий Гегель превратил в развитие самой действительности.

Тов. Розенталь полагает, что он правильно выяснил отношение марксизма-ленинизма к диалектике Гегеля в данном вопросе. Конечно, тов. Розенталь прав в одном, именно, когда он указывает на искажение Гегелем действительного положения дел, — конечно, развитие логических понятий не есть созидание реальной действительности, — но остальные его положения вызывают недоумение. Разберем эти положения.

1) Относительно старой формальной логики, которая не могла решать задачи взаимосвязи и переходов понятий, так как она отрицала развитие в природе. Мы не спорим с тов. Розенталем о том, что, быть может, были философы, которые, опираясь на закон тождества А = А, заключали отсюда, что в природе нет развития, так же как были философы, которые отрицали принципы «старой» формальной логики. и все же не признавали развития в природе. К сведению. тов. Розенталя,—таким философом был Гегель. Так что не «старая» формальная логика была причиной отрицания развития в природе. Но главное ведь не в этом. Когда мы го ворим о формальной логике — пусть даже старой, нужно иметь в виду именно формальную логику, а не какого-либо возможного или, быть может, существовавшего философа, который применял принципы этой логики для отрицания развития. Формальная логика как логика вовсе не касается вопроса, развивается действительность или нет, и упрекать ее в том„ что «она отрицала развитие в природе» так же нелепо, как обвинять в этом, например, арифметику. Формальная логика не изучает вещи и явления объективного мира, они изучаются другими науками. Конечно, с нашей точки зрения, принципы формальной логики отражают наиобщие отношения вещей объективной действительности, но она — формальная логика - отвлекается от изменения и развития этих вещей. Так же как и арифметика, материал которбй принимает чрезвычайно абстрактную форму, может лишь слабо затушевать его происхождение из внешнего мира, так и логика и ее принципы обусловлены, в конечном счете, объективной действительностью. Как в математике вообще — а не только в арифметике, — чтобы быть в состоянии исследовать эти формы и отношения в чистом виде, необходимо совершенно отделить их от содержания, оставить это последнее в стороне как нечто безразличное1, так и формальная логика вовсе отвлекается от содержания, от изменения и развития вещей и явлений действительности как от чего-то безразличного для нее. Обвинять

т

формальную логику в том, что она отрицает развитие в природе, — это совершенное непонимание ее предмета и ее задачи.

Да и, кроме того, почему это старая формальная логика обладала таким пороком? Может быть, тов. Розенталь думает, что новая формальная логика пошла по пуги исправления той ошибки, которую приписал тов. Розенталь старой формальной логике, и стала признавать развитие природы, и, быть может, сама стала изучать принцип этого развития? Современная — «новая» — формальная логика во многом изменила, развила учение старой формальной логики, но она вовсе не изменила своего отношения к объективному миру.

2) Тов. Розенталь полагает, что заслуга Гегеля — «огромный шаг вперед» — заключается в том, что он противопоставил старой логике «такую последовательность в развертывании логических понятий, в которых решающее значение имеет внутренняя, .имманентная связь, необходимый переход одних категорий в другие. Тов. Розенталь не чувствует, что эта мысль чисто гегельянская, что именно в этом и заключается идеализм и мистицизм этой диалектики и что она вовсе неприемлема для нас. Речь идет о взаимосвязи и переходах понятий и категорий друг в друга. Конечно, понятия связаны друг с другом, они развиваются в процессе познания, одно понятие переходит в другое. Вопрос теперь заключается в следующем: какой смысл вкладываем мы в понятие развития понятия, в понятие перехода одного понятия в другое? Достаточно взять какой-либо пример из истории науки, чтобы вопрос легко разрешился. На определенном уровне научного знания научное знание выковывает определенное, понятие, с определенным содержанием, например, понятие атома, понятие массы, пространства и т. д. В понятии атома подразумевается неделимая частица материи, простая, дальше не разложимая. Данное содержание понятия атома на определенной ступени развития научного знания строго определенное, фиксированное. Оно не содержит в себе противоречия; наоборот, если только обнаружится в содержании понятия противоречие, это будет показателем, что данное понятие не соответствует действительности, его нужно изменить или, в крайнем случае, нужно совершенно отказаться от него. Даже в том случае, когда понятие отражает реальное противоречие объективной действительности, и тогда само понятие об этом противоречии свободно от противоречия. Например, понятие капиталистической общественно-экономической формации как такой формации, в которой производство носит общественный характер, в то время как присвоение носит частный индивидуальный характер, вовсе не содержит в себе противоречия. И 432 все же развитие понятий, их переход в другие понятия происходит путем противоречия. Например, развитие знания открывает факты, противоречащие понятию неделимого, простого, дальше не разложимого атома; возникает противоречие между понятием атома, каким он мыслится в науке, и новыми фактами, это противоречие заставляет нас изменить понятие атома, внести в его содержание новые признаки, именно, что он вовсе не неделим, что он обладает сложной структурой. Понятие атома изменилось, оно теперь более адекватно отражает действительность: несмотря на постоянство словесного обозначения «атом», старое понятие атома перешло в новое, другое понятие. Таким же образом изменились понятия массы, пространства, времени и т. д. Тут имеет место не внутренняя, имманентная связь, переход одного понятия в другое; в самом понятии, как таковом, нет ничего такого внутреннего, имманентного, что могло двигать им, развивать его, заставлять переходить одно понятие в другое.

Знание развивается — в этом и заключается смысл выражения «понятия переходят друг в друга», вне этого смысла «переход» понятий друг в друга представлял бы собой пустую игру в понятия - -на основе противоречия, но это противоречие заключается не в самом понятии, установленном наукой на определенной ступени развития, а между данным понятием и новыми фактами, новыми открытиями, новым знанием, ко- торде заставляет нас перестроить данное понятие, привести его в соответствие с новыми данными.

Только идеалист, в частности Гегель, мог говорить о противоречиях внутри понятий, о внутренней, имманентной связи и переходах; имманентная связь—переход одного понятия в другое — другое выражение принципа самодвижения понятий. Внутренняя диалектика развития, о которой упоминает тов. Розенталь, характеризует объективную действительность; что касается понятий, у них нет своей внутренней диалектики в том смысле, что они развиваются изнутри их побуждающими противоречиями.

Обычная ошибка, в которой многие повинны, заключается в перенесении признаков объективной действительности на понятия и категории. Так как в вещах и явлениях существует противоречие, то полагают, что и в понятиях об этих вещах и явлениях должно быть противоречие. Но тогда нужно сделать и следующий вывод: как вещи и явления развиваются в силу внутренних, имманентных противоречий, так и понятия — независимо от объективной действительности — должны развиваться сами по себе в силу внутренних, имманентных противоречий. Почему противоречие в вещах и явлениях должно быть 28 К. Бакрадзе 438

причиной развития, а противоречие в понятиях не>должно» быть причиной развития понятия?

Переход понятий друг в друга имеет только тот смысл, который изложен выше: содержание понятия изменяется в силу развития знания; знание развивается не вне противоречий, не вне борьбы старого и нового, старые понятия перед натиском новых фактов, открытий рушатся, перестраиваются, обогащаются новым содержанием, заменяются новыми.

Употребляя термины не фигурально, а в строгом и точном смысле, нужно сказать, что, конечно, категории не переходят и не могут перейти друг в друга; утверждать это возможно только с точки зрения Гегеля. С точки зрения марксистско-ленинской философии, понятия не обладают принципом самодвижения, они отражают принцип самодвижения объективной действительности, сами не содержат в себе этот принцип.

В качестве иллюстрации к сказанному выше возьмем, к примеру, категории качества и количества. Мы говорим, что «количество переходит в реальной действительности в-качество и обратно», подразумевая, что количественные изменения обусловливают качественные изменения и наоборот. Этот принцип характеризует не только процессы в объективной . действительности, но и процессы изменения и развития сознания (например, переход от ощущений к мышлению). Но было бы более чем странным утверждать, что категория качества (т. е. понятие качества!) переходит в понятие количества. Качество есть основная и простейшая определенность вещей, явлений, процессов; как бы мы ни анализировали содержание этого понятия, как бы оно ни «развивалось», оно — это понятие — не перейдет в понятие количества.

Капитализм переходит в социализм; это происходит в объективной действительности, в общественной жизни, разными путями в соответствии с определенными условиями страны, где происходит этот переход; но не понятие капитализма переходит в понятие социализма. Единственный возможный переход этих двух понятий друг в друга — это постепенная замена признаков содержания одного понятия признаками другого понятия. Но ведь такая операция представляет собой чисто формально-логическую операцию.

Если бы понятия, категории развивались («развертывались») в силу имманентного, внутреннего перехода, тогда все знание можно было бы построить априорным путем: нужно будет взять одну какую-либо категорию, и она в силу «имманентного перехода» будет развиваться, переходить в другую, эта другая в третью и т. д.

Все несчастье Гегеля заключалось именно в том, что он, став на точку зрения идеализма, пытался показать разви- і и е понятий, объясняя его внутренней, имманентной силой негативного противоречия, якобы присущего каждому понятию. Невозможность осуществления этой попытки становится ясной, как только проанализируем эти переходы понятий в системе Гегеля. Почему эти переходы темны, непонятны, почему место переходов часто занимают метафоры, игра слов и т. д.? Просто потому, что действительных переходов на самом деле нет, так как понятия сами по себе в силу внутреннего импульса не переходят и не могут переходить друг в друга. Гегель прав в'одном: указанные им переходы, как правило, т. е. в большинстве случаев существуют, но существуют в реальной, объективной действительности, но не в понятиях1.

Что касается «последовательности развертывания логических понятий», то последовательность «развертывания» должна характеризовать всякое научное знание, но было бы ошибочным излагать это развертывание, объясняя его внутренними, имманентными переходами, в основе которых лежит противоречие внутри понятий2.

Вообще нужно сказать, что на современном этапе развития формальной логики возвращаться к Гегелю, к его логике как учению о логических формах (речь идет не о диалектике!) становится прямо неудобным. Ведь что происходит в сущно-

1 Прав Деборин, когда он утверждает: «Что касается, в частности, вопроса о переходах категорий друг в друга, то их искусственность и надуманность объясняются прежде всего тем, что Гегель имеет дело с чисто логическим процессом, при котором категории, как логические сущности, переходят друг в друга... Категории переходить друг в друга вообще не могу т... Итак, на место саморазвития идеи мы ставим саморазвитие материального мира, на место логических переходов мы ставим реальные переходы в процессе развития». («Гегель и диалектический материализм». Вступительная статья к I тому «Энциклопедии», стр. 55—56).

2 Некоторые авторы думают, что «развертывание внутреннего, содержания» науки не «в случайном», «хаотическом» виде, а в «последовательном, необходимом, логичном порядке характеризует только диалектический материализм как науку /(«Развертывание внутреннего содержания диалектического материализма как науки должно совершаться не случайно, не хаотически, не в порядке простой координации, но последовательно, необходимо, логично...» («Вопросы философии», 1956, № 2, стр. 81). Автор хочет развить мысль Энгельса о классификации суждений, в которой отвергается их классификация, основанная на координации, и требуется ее построение на основе субординации, и договаривается до того, что содержание диалектического материализма должно развертываться не хаотически, а последовательно, логически. Как будто все другие науки могут «развертывать» свое содержание хаотически, а не последовательно, логично.

вполне достаточны, чтобы оценить попытку тов. Церетели построить диалектическую логику.

1. Конечно, сравнительно полная истина относительно какой-либо области действительности состоит из целой системы суждений; отдельное суждение не выражает и не может выразить все особенности этой области, отобразить всю эту область. Но это не значит, что всякая истина должна выражаться системой суждений. Что сегодня хорошая погода или 2X2 = 4, что каждое явление заключает в себе противоречие и множество таких истин выражаются одним суждением. Науку нельзя выразить одним суждением, но каждое положение этой науки выражается одним суждением; конечно, это суждение зависит часто от других, но эти другие суждения — именно другие, а не данное суждение.

Пытаться искать в каждом суждении пару суждений приведет к бесконечности, так как каждая из этих пар также является суждением.

Но самое главное — сами примеры. Попытка во что бы то ни стало открыть диалектику в суждениях — не в развитии познания, не в углублении нашего знания и перехода от одного суждения к другому, а в самом суждении — приводит к таким курьезам, что они просто неудобны в серьезной научной работе. Ведь в первом примере мы имеем дело с настоящим софизмом; понятие животного употребляется в двух различных смыслах: животное как биологическое существо, организм — в этом случае и человек животное— и животное как класс животных, исключая человека. И уже совершенно нелепый вид принимает рассуждение об Иване, который жив и в то же время не жив.

6.