<<
>>

Назначение философии как науки

Теперь посмотрим, в чем Фихте видит цель и назначение науки в целом, и в первую очередь науки наук — философии. В своих лекциях «О назначении ученого» он детально рассматривает этот вопрос.

«.. .Вся философия,— говорит Фихте, — все человеческое мышление и учение... не имеет в виду никакой другой цели, как только ответ на поставленные вопросы, и в особенности на последний, высший: каково назначение человека вообще и какими средствами он может вернее всего его достигнуть. .. Вопрос, на который я хочу дать ответ в моих публичных лекциях, каково назначение ученого, или — что то же самое... — назначение высшего, самого истинного человека, есть последняя задача для всякого философского исследования, подобно тому как первой его задачей является вопрос, каково назначение человека вообще. ..» (5, 58—59). Философия, стало быть, должна, по

Фихте, ответить на главный вопрос — в чем состоит цель человеческой жизни, в том числе и жизни «высшего, самого истинного человека» — ученого, т. е. самого философа. Конечно, всякий ученый — прежде всего человек, а потому он имеет цель, общую со всеми другими людьми; но помимо этого у него как ученого есть и свое специфическое призвание, свой особый долг.

Уже по тому, какую задачу отводит Фихте науке, можно видеть, что она берет на себя функции, которые прежде осуществляла религия. Не случайно вступление в сферу наукоучения требует акта рождения в свободе, рождения в духе: ученый — это жрец истины, его служение ей священно, непосвященный — да не войдет.

В чем же состоит высшее назначение человека? В чем цель его существования? «.. .Поскольку очевидно, — говорит Фихте, — что человек имеет разум, постольку он является своей собственной целью, то есть он существует не потому, что должно существовать нечто другое, а просто потому, что он должен существовать: его голое (blos- ses) бытие (Sein) есть последняя цель его бытия...» (там же, 60 — 61).

Мы узнаем здесь принцип кантовской этики, согласно которому человек как "существо разумное есть цель сама по себе и не может рассматриваться как только средство для чего-то (или кого-то) другого. Но именно как существо разумное; что же касается его как существа чувственного, т. е. конечного, эмпирического, то в качестве такового он не может рассматриваться как цель. Быть свободным — значит подчинить разуму свои чувственные склонности, преодолеть свою эмпирическую природу. Свобода есть не что иное, как принцип тождества с самим собой и определения себя самим собою. Напротив, эмпирическое начало, природа есть то, что определяется не самим собою, а другим; если свобода выражается как принцип тождества, то природа, эмпирическое, конечное есть всегда различие, не-тождество. Чистое Я, как поясняет Фихте, может быть представлено только отрицательно, как противоположность не-Я, характерным признаком которого является многообразие, следовательно, как полная и абсолютная одинаковость; оно всегда одно и то же и никогда не бывает другим. Следовательно, указанная формула может быть выражена так: человек должен быть всегда согласен с самим собой; он не должен себе никогда противоречить. Именно чистое Я никогда не может находиться в противоречии с самим собой, так как в нем нет никакого различия, оно всегда одно и то же; эмпирическое же, определенное и определяемое внешними вещами Я может себе противоречить, и всякий раз, как оно себе противоречит, — это верный признак того, что оно определено не по форме чистого Я, не ПО-

средством самого себя, но посредством внешних вещей (см. 5, 62).

Итак, цель к назначение человека — он сам, но не как эмпирический, конечный, а как разумный, бесконечный, как определяющий сам себя, а не определяемый внешними вещами, как свободный, а не природный. Последнее назначение человека есть в то же время и его последнее определение, о котором Фихте пишет: «Последнее опре- I деление всех конечных разумных существ есть поэтому

абсолютное единство, постоянное тождество, полное согласие с самим собой» (там же, 63).

Но поскольку человек в то же время есть существо чувственное, то достигнуть этого определения — его бесконечная задача, к осуществлению которой он всегда должен стремиться. Подчинить себе все неразумное, овладеть им свободно и согласно своему собственному закону — такова, по Фихте, конечная цель человека. Эта конечная цель совершенно недостижима и должна оставаться вечно недостижимой, если только человек не должен перестать быть человеком, чтобы стать богом. В самом понятии человека заложено, что его путь к достижению последней цели должен быть бесконечным. Следовательно, назначение человека состоит не в том, чтобы достигнуть этой цели, но он может и должен все более и более приближаться 4 к этой цели; и поэтому приближение до бес коне чности к этой цели — его истинное назначение как человека, как разумного, но конечного, как чувственного, но свободного существа (см. 4, 66 — 67).

Наукоучитель, или философ, — это человек, который, в известном смысле, уже причастен к тому, к чему человечество идет в своем поступательном развитии. Он знает, куда оно должно идти и что именно нужно для его прогрессивного движения к заветной цели — совершенствованию человеческого рода, приближению каждого индивида к идеалу свободного существа. А поскольку ученый это знает, то он должен привить людям чувство их истинных потребностей и познакомить их со средствами их удовлетворения. Он по своему назначению — учитель человеческого рода (там же, 111). Однако ученый должен не только указать ту цель, к которой должно идти человечество. Поскольку он один в состоянии понять, в какой именно точке пути находится человечество сейчас и какие конкретные задачи ждут сегодня своего выпол-

т

нения, то он должен, так сказать, определить задачу настоящего момента. И ученый в состоянии указать нужный путь потому, что, как пишет Фихте, «он видит не только настоящее, он видит также и будущее; он видит не только теперешнюю точку зрения, он видит также, куда человеческий род теперь должен двинуться, если он хочет остаться на пути к своей последней цели и не отклоняться от него и не идти по нему назад...

В этом смысле ученый — воспитатель человечества» (5, 112).

Поскольку на ученого возлагается такая ответственная миссия, то к нему предъявляются и соответствующие требования,— не случайно лекции Фихте очень походили на проповеди. «Слова, с которыми основатель христианской религии обратился к своим ученикам, относятся собственно полностью к ученому: вы соль земли; если соль теряет свою силу, чем тогда солить? Если избранные среди людей испорчены, где следует искать еще нравственной доброты?» (там же, 113 —114). Назначение ученого, таким образом, также и в том, чтобы служить нравственным примером для других; ученый должен представлять собой высшую ступень возможного в данную эпоху нравственного развития. Фихте даже решается назвать ученого «свидетелем истины». Истина — это страстная вера Фихте, и его слова о ней исполнены подлинно религиозного пафоса: «Я — жрец истины, я служу ей, я обязался сделать для нее все, — и дерзать, и страдать. Если бы я ради нее подвергался преследованию и был ненавидим, если бы я умер у нее на службе, что особенное я совершил бы тогда, что сделал бы я сверх того, что я просто должен был бы сделать?» (там же, 114—115). Если ученый — бесстрастный исследователь истины, то возникает вопрос: почему такой пафос? А потому, что назначение науки — нравственное облагораживание человека, ее первое основоположение — требование к человеку быть свободным, быть самим собой. И не удивительно поэтому, что первое основоположение, о котором мы говорили выше, потому и самоочевидно, что оно есть символ веры.

Здесь особенно наглядно видно, в чем состоит принципиальное различие между нау коуч єни ем Фихте и критической философией Канта. У Канта не может быть и речи о том, чтобы объединить между собой две сферы: сферу научного познания, или теоретического разума, и

сферу нравственного действия, или практического разума. Напротив, Кант исходит из того, что эти две сферы отделены одна от другой и что только такое их разделение гарантирует науке невмешательство со стороны религии и теологии, т.

е. полную свободу исследования, а нравственному действию гарантирует его абсолютность, которая могла бы быть поколеблена, если бы у нравственного действия было одно и то же поле с научным познанием. Но поскольку сфера науки — это изучение закономерностей эмпирического мира, а сфера нравственного действия — у мопостигаемый мир, то за счет этого и наука и вера могут, по Канту, спокойно сосуществовать. Разделение мира на чувственный и умопостигаемый для того и произведено Кантом, чтобы обосновать возможность, с одной стороны, науки, а с другой —« нравственности, чтобы допущение природной необходимости не исключало возможности нравственной свободы личности.

Это кантовское разделение Фихте снимает; для него больше нет двух различных миров, а потому наука получает все те функции, которые прежде принадлежали религии. «Как вам, без сомнения, известно, — обращается Фихте к своим слушателям, — науки изобретены не для праздного занятия ума и не для потребностей утонченной роскоши... Все наше исследование должно идти к высшей цели человечества — к облагораживанию рода, коего мы — сочлены; от питомцев наук должна распространяться, как из центра, человечность в высшем смысле этого слова» (3,56).Это очень далеко от кантовского намерения ограничить притязания науки, чтобы дать место вере. Не будем забывать, что Фихте, а также Шеллинг и Гегель, в отличие от Канта, являются теологами но своему образованию. Человек по своей сущности, по своему определению есть существо свободное. Но это его определение составляет в то же время цель его стремлений, он должен еще только осуществить то, что он есть, или, как выражает эту мысль Фихте, «он должен быть тем, что он есть».

А теперь вспомним, в чем состоит первое основоположение философии Фихте. Это принцип Я есмъ Я, т. е. тот самый принцип тождества Я самому себе, который должен быть вечно недостижимой целью стремлений человеческого рода, той самой целью, осуществление кото-

рой есть бесконечный процесс! Выходит, что первое основоположение, на непосредственной достоверности которого должна покоиться вся наука, — это не то, что есть, а то, что должно бытъ.

Значит, требование Фихте к начинающему философу: «Мысли самого себя», т. е. «будь самим собой», «будь тождественным себе», а стало быть «свободным», — это призыв «здесь и теперь» осуществить то, что является целью бесконечного движения человечества и что не может быть осу ществлено, иначе цель истории была бы достигнута и все историческое движение прекратилось бы. Стало быть, наукоучение представляет собой осуществление (в мысли философа) именно того, что человечеству в целом надлежит совершить в -бесконечно долгом процессе его развития.

Теперь мы видим, в чем коренится тезис, что философская система есть круг, где начало движения есть в то же время и его конец. Принцип Я=Я потому и есть требование, призыв, что это тождество не дано нам, а задано. И в то же время это тождество в тот самый момент, когда оно рождается, дано нам в непосредственном акте самосозерцания. Однако Фихте сам утверждает, что в момент обретения этого тождества человек становится равным богу. Но если в исходном акте самосознания конечный субъект становится субъектом бесконечным, то зачем ему вечно стремиться к самотождественности, когда она уже обретена им в самом начале?

Это противоречие составляет движущий принцип философии Фихте, и стремление разрешить его ведет к возникновению диалектики и построению системы. Фихте -был убежден, что ему удалось развернуть все содержание указанного противоречия, т. е. разрешить его путем построения своей системы. Наукоучение он как раз и считал разрешением того противоречия, которое вводится им вместе с исходным принципом Я есмъ Я. Однако -Фихте не справился с задачей, которую перед собой поставил; с самого начала и до конца ему препятствовало в этом не что иное, как несостоятельность его субъективно- идеалистической предпосылки. Сам Фихте не был удовлетворен своей первоначальной системой, изложенной им в «Наукоучении» в 1794 г., и всю жизнь перерабатывал и видоизменял ее.

Посмотрим теперь, что представляет собой раннее •наукоучение Фихте, как он строит свою систему.

т

<< | >>
Источник: Гайденко П. П.. Г 14 Философия Фихте и современность.—М.: Мысль,1979.— 288 с.. 1979

Еще по теме Назначение философии как науки: