<<
>>

Эйнар Хауген ПРОБЛЕМЫ ДВУЯЗЫЧНОГО ОПИСАНИЯ

Нам хотелось бы привлечь особое внимание к проблеме двуязычного описания. В последнее время много говорят о проблемах, связанных с техникой описания, но мало кто обращался к проблемам, встающим при попытке занять­ся одновременным описанием более чем одного языка или диалекта.

Мы должны расширить понятие описания таким образом, чтобы оно включило ситуации, возникающие при описании двух или более языков, используемых одними и теми же носителями. Мы должны изучить методы, позво­ляющие проводить системное сопоставление языков и диа­лектов безотносительно к их генетическим связям. Говоря о таких сопоставлениях, я буду пользоваться здесь терми­ном «двуязычное описание» (bilingual descrip­tion). Вообще изучение заимствований относится к сфере диахронической лингвистики, но в самый момент заим­ствования мы имеем дело с определенным состоянием языка, которое может изучаться и само по себе, а именно, мы сталкиваемся с одновременным наличием у одних и тех же носителей различных языковых систем. Интерференции, приводящие к заимствованию, являются свидетельством межъязыковых отождествлений, производимых этими носи­телями. Задача двуязычного описания — предсказать (а иногда и предотвратить) эти интерференции, описав те отождествления, которых следует ожидать. Таким образом, двуязычное описание есть нечто большее, нежели механи­ческая сумма двух одноязычных описаний, оно направлено на то, чтобы соотнести и приравнять друг к другу единицы

Einar Haugen, Problems of Bilingual Description, «George­town University Monograph Series on Language and Linguistics», 7, September 1954, стр. 9—19.

этих языков. При этом оно может быть строго синхрониче­ским и должно быть применимо к любой паре языков или диалектов. Грамматики иностранных языков и двуязычные словари более или менее явно основаны на двуязычном описании, и, следовательно, для них было бы полезным исследование принципов такого описания. Последствия двуязычия, представленные в любом языке в виде заимство­ванных слов и сдвигов значения, дают конкретный материал для проверки наших гипотез. Но и не дожидаясь резуль­татов исторического развития, мы можем проверять свои гипотезы на материале обучения иностранным языкам одноязычных носителей.

Мы начнем с устранения теоретической трудности, свя­занной с принятым представлением о фонеме как о единице, присущей только некоторой данной языковой структуре. Действительно, если единицы некоторой структуры могут быть получены исключительно путем сравнения высказы­ваний на данном диалекте или идиолекте, то каким образом возможно сравнение их с единицами других структур, извлеченными из совершенно иных высказываний? До воз­никновения структурной лингвистики эта проблема не была такой сложной. Считалось, что фонологическая систе­ма языка состоит из звуков, звукам одного языка стави­лись в соответствие звуки другого языка, вот и все. Линг­висты были немногим более искушенными, чем сами носители языков, и в не меньшей степени, чем они, были подвержены действию интерференции. Сейчас большинство фонологических описаний строится вокруг понятия фоне­мы, и большинство лингвистов сочло бы вполне естествен­ным сравнение фонем одного языка непосредственно с фоне­мами другого языка.

Но как указывает Вайнрайх в своей книге «Языковые контакты», фонемы разных языков по определению несоизмеримы друг с другом. Он разрешает эту проблему принятием дихотомии формы и субстанции, относя фонологическую структуру к первой, а межъязыко­вые отождествления — ко второй. «Реальные звуки, про­износимые двуязычным носителем,— пишет он,— в струк­турном отношении находятся на ничейной территории, раз­деляющей две фонологические системы» г. В другом месте он пишет, что именно «физическое сходство... склоняет двуязычного носителя к отождествлению двух фонем, несмотря на пропасть между языками» [147]. Независимо от того, согласны мы с этим утверждением или нет, оно ясно указывает на важность сведений об аллофонах и их рас­пределении для двуязычного описания. Если отождествле­ния основаны на чисто физическом сходстве, наше описа­ние должно содержать исчерпывающую характеристику физической природы фонем. И в этом нет большой беды, в особенности если прав Харрис, писавший в своих «Методах структурной лингвистики», что «элементарными единицами фонологической системы языка, на которых, по-видимому, сойдутся все лингвисты, описывающие этот язык, являются скорее различные (взаимно противопоставленные) сегменты (позиционные варианты или аллофоны), нежели фоне­мы» [148] .

Эту проблему можно проиллюстрировать на примере работы Дэвида У. Рида (совместно с Робертом Ладо и Яо Шен), посвященной двуязычному описанию английского языка — в сопоставлении с испанским, китайским и порту­гальским [149]. Фонемы этих языков представлены там с по­мощью параллельных фонетических диаграмм, которые сопровождаются рассмотрением тех специфических трудно­стей, которые встают при изучении английского носителями испанского, китайского и португальского языков. Меня поразила ничтожность предсказующей корреляции между диаграммами и этими трудностями. Некоторые соответ­ствия, конечно, очевидны, но есть и труднообъяснимые случаи. Так, сообщается, что как в английском, так и в китайском есть фонемы /1/ и /г/, однако говорится, что китайцы путают английские звуки, так что у них звучат одинаково pull и poor. При подобного рода описании немец­кого и английского мы констатировали бы наличие в обоих языках фонем /s/ и /z/, тогда как хорошо известно регуляр­ное смешение этих фонем в произношении немцев, говоря­щих по-английски. Ключ к решению проблемы в том, что необходимо исчерпывающее описание фонетических при знаков и дистрибуции. Недостаточно знать, что в китай­ском есть фонема /1/, нужно знать также, где она встре­чается и считать ли ее физически тождественной англ. /1/ или англ. /г/.

Вот те реальные проблемы, с которыми приходится сталкиваться изучающему язык, и потому естественно спросить, является ли фонологическая транскрипция наи­более удобной и уместной при транскрибировании ино­странного текста. Именно этот вопрос поставлен Яо Шеи в ее недавней статье, причем она приходит к выводу, что отклонения от фонемной записи настоятельно необходимы в тех случаях, когда она способна лишь дезориентировать изучающего язык [150].

Собрав основные фонетические и дистрибутивные дан­ные по каждому из нашей пары языков, мы можем перехо­дить к позиционному сопоставлению аллофонов. Но мы, конечно, не удовлетворимся той достаточно сложной фор­мой, которую примут наши данные о сравнении по алло­фонам. Нам нужны, насколько это только возможно, макси­мально обобщенные формулы. Довольно распространенный случай, так сказать, прагматической эквивалентности, когда все аллофоны какой-нибудь фонемы одного языка отождествимы с аллофонами одной и той же фонемы другого языка, заслуживает специального названия. Я буду назы­вать его диафоническим отношением и говорить про две фонемы, связанные этим отношением, что они являются диафонами друг друга. Термин «диафон» был применен несколько лет назад Дэниэлом Джоунзом (Jones) по отношению к тождеству фонем различных диалектов одного языка и с успехом может быть распространен на различные языки. Такое диафоническое отношение существует, например, между английским /Ы и норвежским /Ь/; его можно записать в виде следующей формулы: а/b > Ь/н. Это значит, что английское /Ы трак­туется норвежцами как соответствие их собственному /Ы; знак «>» не должен вызывать диахронических ассоциаций, он просто значит «отождествляется с» и всегда направлен от вторичного (усваиваемого) языка к первичному (родно­му). Его следует перевернуть в случае, если имеется в виду использование норвежского /Ь/ носителями английского языка П/Ь > Ь/а. Такое одно-однозначное обратимое соот­ношение не является ни единственным, ни наиболее рас­пространенным. Очень часто две или более фонем одного языка отождествляются с одной фонемой другого языка, например, a/aj, ej > аеі/н. Такие диафоны можно различать, называя первый простым, а второй составным диафоном. Поскольку здесь две английские фонемы схо­дятся к одной норвежской, можно говорить о конвер­гентном диафоне в противоположность дивер­гентному при формуле Ju > U, о/н. Во всех тех случаях, когда аллофоны одной фонемы отождествляются с аллофонами разных фонем второго языка, мы будем говорить о сложном диафоне: JpYi > 0; Pvd > 37а» т. е. попросту, что исландские /р/ и 1Ъ1 суть одна и та же фонема, но что они будут трактоваться как две разные англичанами, говорящими по-исландски. Иногда мы будем иметь дело даже со сложным диафоном, имеющим составные члены, например а/э>0, о, а, а; э > е, а/н. Запятые озна­чают свободное варьирование, точки с запятой разделяют разные аллофоны. Составные и сложные аллофоны также могут быть обратимыми, но не обязательно. Укажу, хотя здесь и не место подробно останавливаться на этом, что аналогичную терминологию можно было бы разработать и для морфем, называя диаморфами отождествляемые друг с другом морфемы разных языков.

Теперь мы можем обратиться ко второму кардинальному вопросу двуязычного описания: какова вероятность того, что различные исследователи придут к одинаковым диафо­нам? Многое будет здесь зависеть от выбора тех фонологиче­ских принципов, которыми они будут руководствоваться при одноязычном описании. Я проиллюстрирую эту про­блему на примере небольшого, но достаточно подробного двуязычного описания некоторых собранных мной фактов. Попробуем описать диафоны количества, или долготы, у английских и норвежских гласных с лингвистической точки зрения, а затем сравним это с тем, что реально наблю­дается в речи иммигрантов. Значительная часть приводи­мого материала была опубликована в моей недавней работе «The Norvegian Language in America»[151] («Норвежский язык в Америке»), но здесь он дается в несколько иной интерпретации.

Поскольку родным языком в этом сопоставлении являет­ся норвежский, я начну с него. Носители норвежского языка, выступавшие в роли информантов, начали изучать английский язык, располагая системой из 9 простых глас­ных /а е і о и у ае 0 а/, которые могут быть долгими и краткими, и 3 дифтонгов /аеі, 0у, 011/, которые бывают только долгими. Долгота обычно рассматривается в каче­стве особой фонемы и изображается двоеточием /:/, сле­дующим за простыми гласными. Однако в норвежском она имеет место только под ударением, находясь в этих случаях в дополнительном распределении с долготой согласных, так что возможны два типа ударных слогов, которые можно изображать как /V: (С)/, например в /barken/ «задняя сторона», и как /УС:/ в /Ьак:еп/ «холм». Это значит, что любой не норвежский слог будет произноситься либо с долгим, либо с кратким гласным, причем во втором случае согласный подвергнется удлинению. Далее, как мы видели, имеется явный структурный параллелизм между долгими гласными и дифтонгами, так что можно с равным основа­нием считать долгие гласные двойными. Это привело бы к устранению фонемы долготы, поскольку считать двой­ными долгие согласные тем больше оснований, что в стан­дартной орфографии они обычно изображаются как двой­ные. Это значило бы, что к уже имеющимся 3 сложным глас­ным следует присоединить еще 9 и считать, что иностран­ные слоговые должны трактоваться либо как простые, либо как сложные, с дополнительным распределением в пере­даче последующих согласных. Но, сделав этот шаг, мы можем пойти еще дальше и допустить возможность рас­смотрения долгих слоговых как состоящих из гласного плюс согласный или полугласный. В этом случае нам придется различать фонемы верхнего подъема и все прочие. Четыре фонемы верхнего подъема /і у и о/ распадаются на две группы: одни оканчиваются (очень легким) глайдом, производимым самым кончиком языка, а другие — лабиа­лизацией; их можно изобразить соответственно как /ij yj/ и /uw ow/. Гласные среднего и нижнего подъема если и имеют какой-нибудь глайд, то нижнего ряда или цен­тральный, так что их придется записать как /eh oh ah aeh ah/. Дифтонги в свою очередь были бы записаны как /aej oj ow/. Существуют аргументы против такой трактовки фактов норвежского языка; один из них состоит в отсут­ствии превокального /w/, другой — в появлении очень сложных комбинаций согласных, третий — в утрате парал­лелизма между долготой у гласных и у согласных. Но мне бы не хотелось обсуждать сравнительные достоинства предложенных фонологических описаний. Я хотел бы только показать, как каждое из них меняет картину двуязычного описания.

Не секрет, что различные описания могут быть пред ложены и для английских слоговых [152]. В самом деле, именно значительные расхождения между современными фонологи­ческими описаниями заставили меня выбрать для моей книги традиционную транскрипцию МФА. Ни одно из новых описаний не подходило в точности к моему диалекту, а кеньоновский вариант международной фонетической транс­крипции по крайней мере предоставлял в мое распоряже­ние символы, четко различающие все имеющиеся слоговые. Для своего диалекта, который можно считать одной из разновидностей общего среднезападного диалекта, я взял 11 гласных /і е и л ае а э і е о и/ и 3 дифтонга /ai au зі/; вы найдете их в первом столбце прилагаемой таблицы [153]. Другие исследователи предлагают две основные альтер­нативы такой транскрипции. Суть одной из них, при­надлежащей С в о д е ш у, состоит в том, что первые четыре из выписанных мной гласных признаются простыми, а остальные — сложными и изображаются каждая в виде комбинации двух гласных. Поскольку мой диалект в основ­ном сходен с диалектом Сводеша, этот способ подошел бы и для него. Но тогда 14 выписанных выше слоговых вклю­чали бы только 4 гласных /і е и э/ и 10 дифтонгов /аеае аа оо ii ei ou uu ai au оі/[154]. Другая, более общепризнанная трак-

товка английских слоговых была предложена Блум­филдом и развита Блоком, Трейгером и Смитом. В некоторых своих более ранних формах она совершенно неприемлема для описания рассматривае­мого здесь диалекта, но теперь, когда она перестала быть фонологическим описанием одного диалекта и превратилась в своего рода инвентарь транскрипционных элементов, которым может пользоваться любой носитель английского языка, она дает по крайней мере один приемлемый способ описания данных рассматриваемого диалекта. В этой систе­ме мы будем иметь также четыре кратких слоговых: /і е и о/. Но долгие слоговые будут здесь состоять из гласных плюс согласный, причем в роли согласного будут высту­пать полугласные /h j w/[155]. На прилагаемой таблице пока­зано соотношение этой транскрипции с другими. Особен­ностью полугласной /Ь/ является сомнительность ее фоно­логического статуса. Можно считать, что она встречается после кратких слоговых, причем только перед /г/ в словах типа beer, care, poor, turn. С другой стороны, гласные /ае, а, о/ не встречаются без /Ь/. Слова bomb и balm, сап и can, pot и bought не различаются по долготе. В этой системе транскрипции долгие гласные /і е о и/ расщепляют­ся на гласный и глайд /ij ej ow uw/ и таким образом попа­дают в тот же класс, что и явные дифтонги /aj aw oj/.

Даже на основе такого беглого очерка слоговых двух языков, по-видимому, можно сделать некоторые прогнозы относительно двуязычной трактовки количества гласных носителями норвежского языка. Английские слоговые рас­падаются на четыре класса, разделенные в нашей таблице горизонтальными линиями: (1) те, относительно которых все согласны, что они являются краткими и односоставны­ми, а именно /і е и э/; (2) те, у которых долгота носит фоне­тический характер, т. е. /ае а о/ плюс четыре предыдущих перед /г/; (3) те, которые одними принимаются за простые, а другими за двойные гласные или гласные плюс полу­гласный, это /ij ej uw ow/; (4) те, которые единодушно при­знаются дифтонгами /aj aw oj/. Поскольку гласные клас­са (1) краткие и встречаются только перед согласными, можно ожидать, что норвежцы будут отождествлять их со своими собственными краткими гласными, для которых

верно То же самое. Так и происходит, но в таких случаях структура норвежского языка требует удлинения после­дующей согласной: picnic, bet, bull, husk /pikknik, betta, bull, hasska/. Мы можем, далее, ожидать, что те элементы американских слоговых, которые могут трактоваться как долгота, будут отождествлены с долготой в норвежском, так как последняя также может рассматриваться как удлинение кратких слоговых и встречается перед стыком. Так как в норвежском долгота редко встречается перед группой согласных, следует ожидать, что в этих позициях удлинение будет утрачиваться. Это соответствует и данным наблюдения, за исключением, как увидим, одного пункта.

Гласные класса (2) трактуются как долгие в словах типа add, bother, lawn /aerda, harder, 1а:п/ и перед /г/ — в bar, chores /ba:r, gars/. Перед группами согласных, кото­рые остаются таковыми и в норвежском, они трактуются как краткие — например, в словах типа candy, box, cord /kenndi, bakks, karrd/. Но они часто отождествляются с краткими гласными и перед одиночными согласными, например, в словах типа black, map, cob /blekk, mapp, kabb/. Хотя это касается в основном глухих согласных, пример с cob показывает, что это правило не универсально. Если обратиться к гласным класса (3), мы столкнемся с аналогичной ситуацией, с той разницей, что здесь перед одиночными согласными они почти всегда трактуются как долгие: например, в словах, приводимых в нашей таблице, мы имеем /birta, ke:k, raid, lursa/, тогда как перед группами согласных происходит сокращение гласных, например: beans, rails, toast, tools /binns, rells, tosst, tulls/. Отдельные случаи сокращения наблюдаются также перед одиночными согласными, как в reap, plate, grocery, stoop /rippa, plett, grasseri, stupp/. Только один из гласных этого класса может интерпретироваться как дифтонг, а именно /ej/ в словах типа frame, jail /fraeim, jaeil/. Что касается слоговых клас­са (4), то они всегда трактуются как дифтонги, так что слова из нашей таблицы либо произносятся как соответ­ствующие норвежские дифтонги — например, в словах ripe, flour, joist /raeip, fl0ur, j0yst/, либо для них создаются новые дифтонги по образцу английских — например, в friedcake, county, spoil /fraidkerk, kaonti, spaila/. В этих случаях, так же как и в случае некоторых других упомяну­тых выше интерпретаций, (между информантами) наблю­даются значительные расхождения.


Примечание. Квадратными скобками показана фонетическая долгота, а круглыми — фонемная долгота; в знаменателе дробей в норвежской части таблицы приводятся звуковые последовательности, перенесенные из английского языка.

Всякая попытка записать в символах обрисованные здесь диафонические отношения вовлекла бы нас в спор относительно наилучшей системы транскрипции для глас­ных каждого из рассмотренных языков. Все системы про­водят различие между простыми и сложными слоговыми, которые могут быть обозначены соответственно как V и VV (или как VS для транскрипции Блока—Трейге- р а — Смита). Международная фонетическая транс­крипция с ее 11 простыми и 3 сложными слоговыми даст нам следующие формулы: (1) a/V (ф) > V:, VV; V (СС) > > V; V (С) > V, V:, W/«. (2) a/VV > VV/H. Если норвеж­ские долгие гласные изображать как VV, то эти формулы можно упростить следующим образом: (1) a/V (ф) > VV; V (СС) > V; V (С) > V, VV/h. (2) a/VV > VV/„. Если норвежские долгие изображать как VS, это будет означать замену VV на VS во всех случаях. Если мы примем один из новейших вариантов фонологического описания англий­ского языка, то сложной станет вторая формула, а первая, наоборот, упростится: (1) a/V > У/п. (2) а/УУ(ф)>УУ; VV (СС) > V; VV (С) > V, W/H. Если мы применим к любо­му из двух языков или к ним обоим систему описания типа VS, то это приведет в каждом случае к замене VV на VS. Нет, конечно, никакой необходимости пользоваться для обоих языков одинаковыми системами транскрипций; многое говорит в пользу транскрипции гласный —полуглас­ный для английского языка в противоположность транс­крипции гласный — гласный для норвежского. Ни одна из формул не охватывает всей сложности ситуации, и каждая из систем имеет свои преимущества. В международной фонетической транскрипции не проявляется сходство пове­дения классов (2) и (3), а в остальных системах —различия между классами (3) и (4).

Я не удивлюсь, если окажется, что на некоторых из вас все это многообразие транскрипционных возможностей произвело несколько беспорядочное впечатление. У меня нет ни времени, ни желания защищать здесь достоинства той или иной из этих систем или углубляться в вопрос о том, не следует ли признать диафонические соотношения одним из критериев выбора лучшей транскрипции. Скажу только, что в двуязычном учебнике транскрипцию имеет смысл строить скорее на основе соображений диафониче- ских, нежели сугубо фонологических. Я лишь стремился показать, как различия в фонологической транскрипции могут сказаться на формулировке диафонических отно­шений.

Несмотря на эти серьезные расхождения, не следует забывать, что разногласия по поводу важнейших явлений фонетического и дистрибутивного порядка по сути дела незначительны. В конечном счете различия в фонологиче­ских формулировках достаточно поверхностны и, вероятно, будут сглаживаться в ходе дальнейших исследований. Основные идеи, которые я хотел изложить, сводятся к сле­дующему: (1) синхронический подход возможен и при изучении явлений двуязычия; (2) отождествление двуязыч­ными носителями элементов различных фонологических систем может предсказываться на основе тщательного двуязычного описания; (3) такие отождествления могут быть проверены с помощью наблюдений и экспериментов, а затем зафиксированы в виде диафонических формул, связывающих фонемы рассматриваемых языков.

<< | >>
Источник: В. Ю. РОЗЕНЦВЕЙГ. НОВОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ. ВЫПУСК VI. ЯЗЫКОВЫЕ КОНТАКТЫ. ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРОГРЕСС» Москва - 1972. 1972

Еще по теме Эйнар Хауген ПРОБЛЕМЫ ДВУЯЗЫЧНОГО ОПИСАНИЯ:

  1. МЕТОД ГЛОТТОХРОНОЛОГИИ
  2. Эйнар Хауген ПРОБЛЕМЫ ДВУЯЗЫЧНОГО ОПИСАНИЯ
  3. КОММЕНТАРИИ