ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ВЫВОДЫ

Наши результаты допускают различные следствия для лингви­стической терминологии. Прежде всего понятие идентифика­ции оказывается чрезвычайно пестрым: если оно относится лишь к референтным частям высказываний, то оно равносильно «ука­занию, однозначному выделению объекта, представляющего собой тему данного высказывания»; если же оно охватывает высказы­вания в целом, то оно означает либо «отнесение к некоторому пред­полагаемому известному классу», либо «приравнивание», либо «приравнивание путем возведения неизвестного к известному».

Наше исследование могло бы внести ясность в понятийную путаницу, царящую в теории актуального членения и ставшую в последнее время объектом разносторонней критики (см., напри­мер, Chafe 1976; Girke 1977, 45—53; Boguslawski 1977, 142—168). Так, оппозиция «известное/неизвестное» оказывается необходимой для достижения наших целей — по причине ее несо­впадения как с дихотомией «актуализованное/неактуализован- ное», так и с дихотомией «определенное/неопределенное» Термин «актуализация» мы употребляем для обозначения «предшеству­ющего упоминания», имея в виду примеры импликативного харак­тера, типа примера о Раскольникове, где ранее речь шла, может быть, не об убийце, а всего лишь об убийстве. Как «известная», так и «неизвестная» половина равенства может содержать эле­менты, присутствующие в данной речевой ситуации, вследствие чего последним признаком в наших целях можно пренебречь. «Данное» можно понимать или как «актуализованное», или как «заранее данное ситуацией»; отсюда нерелевантность этого поня­тия для нашего исследования. «Старое» и «новое» тоже должны быть отвергнуты как синонимы «известного» и «неизвестного», так как «старое» тоже связывается с представлением о «предва­рительном упоминании».

Наконец, что касается основополагающей дихотомии — дихото­мии темы и ремы, то здесь можно удовлетвориться определениями «предмет высказывания» и «то, что высказывается». Еще раз сле­дует подчеркнуть несовпадение этой оппозиции с противопостав­лением «известного» и «неизвестного» и даже (это уже относится не к идентифицирующим, а к экзистенциальным высказываниям типа наступила весна, был один король и т. д.) с противопостав­лением «актуализованного» и «неактуализованного». Контрастив­ные «двуплановые» предложения типа Это 6н написал письмо по­казывают, что постоянным показателем членения предложений на тему и рему является не порядок слов, а интонационный контур, то есть расстановка акцентов.

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Следует согласиться с Дж. Ссрлем, когда он отвергает расселовскую ин­терпретацию предложений типа Джон — человек как высказываний тожде­ства (Searle 1971, 45 и сл.). П. Ф. Стросон предлагает при характеризации примеров типа он — тот самый человек, который... заменить термин «предложе­ние тождества» термином «предложение отождествления» (Strawson 1974, 115); в связи с только что указанным расширенным значением термина «ото­ждествление» это представляется излишним.

² Это иногда даже отмечается в литературе, например, в указ. соч. П. А. Ле- канта, который говорит об «отношении вида и рода». Соответствующие русские глаголы — определять, классифицировать, а не отождествлять, немецкое identi- fizieren als Y непереводимо на русский язык (ср. * идентифицировать гриб как рыжик).

⁸ Различительными признаками этих двух типов являются, согласно

Н. Д. Арутюновой, возможность замены связки на значит в примерах типа (5) и (6), а также возможность индивидуального употребления в целях сравнения (ср.: жизнь есть сон), которое имеет причинную или условную окраску (ср.: по­нять — это простить) (см. Арутюнова 1976, 305).

⁴ См. Витгенштейн 1958, тезис 5.5303.

⁵ Кроме Витгенштейна, ср. также Wierzbicka 1972, 173 и сл.; Ревзин 1977, 180; о более узком понимании термина «метаязыковой» см.

⁶ На такой взаимозаменимости настаивает также Дж. Лайонз; см. Lyons 1977, 185.

⁷ В примере (8) операция приравнивания как таковая осуществляется пре­жде всего при помощи оппозиции имени Люцетта Леоновна. О приравнивающем характере оппозиции см. Wierzbicka 1972, 173; А. Вежбицка, однако, недиф­ференцированно говорит о глубинном «утверждении тождества», то есть не раз­личает идентифицирующую и именующую функции.

⁸ В повседневном употреблении, впрочем, не всякий акт идентификации мож­но объяснить как возвращение к известному. Предъявление документа при пере­езде через границу информирует пограничные и таможенные власти лишь о том, что владельца документа следует приравнять к лицу, названному и охарактери­зованному в этом документе, и что инстанция, выдавшая документ, ставит ор­ганы контроля в известность о том, что владелец документа знаком ей как лицо, соответствующее приведенным в документе личным данным.

⁹ Иначе было бы, если бы адресатом высказывания это рыжик был человек, по мнению говорящего, не знающий значения слова рыжик (например, иностра­нец, изучающий русский язык); тогда бы такое высказывание было бы аналогом предложений называния типа (7) — (9).

¹⁰ О том, не следует ли приписывать значение в определенном аспекте также и собственным именам, ср. Searle 1971, где обсуждается также вопрос, сле­дует ли рассматривать предложения типа (3) и (19) как выражающие аналити­ческие или синтетические суждения.

¹¹ Многие авторы, в том числе Дж. Сер ль и Н. Д. Арутюнова, вообще гово­рят о выражениях определенной структуры как о дескрипциях и потому должны допускать возможность предикативного употребления дескрипций; мы в дальней­шем будем употреблять термин «дескрипция» по отношению к определенному типу употребления этих выражений, а именно референтному; отсюда термин «потенциальная дескрипция».

¹² Этот вариант, правда, шире по значению: (22а') может быть понят также метафорически, хотя это не обязательно.

¹³ Иначе обстоит дело в северо-западных диалектах русского языка, где эти формы наряду со своими нефлектированными коррелятами на -вши, -мши обра­зуют своеобразный перфект (правда, большей частью только от непереходных глаголов).

¹⁴ Такое употребление является даже более вероятным, так как содержание Придаточного относительного плохо подходит для идентификации именно этой личности; например, оно вряд ли могло бы послужить энциклопедической дефи­ницией.

¹⁵ Следует, впрочем, уточнить, что комментарий П. Стросона к этому при­меру справедлив в том случае, если учитывать фактор интонации, самим Стросо­ном не принимаемый во внимание: если прочесть (28а) с главным ударением на слове Napoleon, то есть с выделительной интонацией, то достигается контраст­ная идентификация (об этом см. ниже).

¹⁶ Словосочетание *ein Mdrder einer alten Frau ‘один убийца одной старуш­ки’ также вряд ли может быть признано грамматически правильным, а словосо­четание ‘der Morder einer alten Frau ‘этот убийца одной старушки* кажется по меньшей мере сомнительным; в обоих случаях говорящий должен был бы упо­требить глагольную конструкцию Raskolnikow hat eine alte Frau umgebracht ‘Раскольников убил одну старуху*. Равным образом отсутствует оппозиция опре­деленного артикля неопределенному в примерах (23а) и (24а), в то время как в примерах (20а) и (22а) употреблению артикля препятствует уже само притя­жательное местоимение.

¹⁷ Семантически отрицание относится к этой позиции; его постановка перед личным глаголом (в данном случае связкой) в 20Ь соответствует общей тенден­ции; ср. он решил не все задачи он не решил всех задач. О таком переносе от­рицания см. подробнее Падучева 19746, 153—157.

¹⁸ Важнейшее свойство таких предложений состоит в том, что они не содер­жат никакой «старой» (или, точнее говоря, «актуализованной») информации.

¹⁹ При первом, идентифицирующем, прочтении единственность описанного объекта, напротив, не должна разъясняться особо: констукции типа та, кто больна или the one who is ill здесь носят факультативный характер, то есть син­таксическая схема предложения уже сама по себе предназначена для заключи­тельного перечисления.

²⁰ Когда А.

²¹ Соответственно в примерах А. Богуславского: Speaking about illness: Мйгу is ill или Jak juz mowa о chorobach/a propos chorob: Miry jest chora.

²² Мы исходим из этого положения в противоположность Э. Кинэну, который приписывает это свойство не начальной позиции, а подлежащему предложения (см. Keenan 1976, 318); возможно, его мнение основывается на (недопусти­мой) экстраполяции соответствующих отношений в английском языке, где под­лежащее практически всегда представляет собой первую именную группу в предложении.

²³ Напротив, убийца старухи может быть продолжено новой, уводящей, то есть не имеющей отношения к убийству как таковому, предикацией; следователь­но, это словосочетание «динамичнее», так как форсирует развитие повествования.

²⁴ См. выше, примечание 5.

²⁶ В репрезентации А. Богуславского (Boguslawski 1977, 177 и сл.): (а) утверждает for G:F in G (b) —for F:F in G. В противоположность А. Богу­славскому, мы настаиваем на том, что препозиция включающего класса позволяет ожидать полноты перечисления, что, может быть, было бы точнее представить как: for G : G contains F.

²⁶ Этот типичный эффект нормальной предикации не могут выразить при­меры типа (24а'), (24') или (27'), как уже было отмечено, в силу специфического характера семантического отношения как такового, ибо списки здесь уже зара­нее молчаливо предполагаются одноэлементными.

²⁷ Мыслимым было бы, впрочем, один космонавт — Коля, если таким обра­зом открывается перечисление (один...

²⁸ При этом, правда, употребление индикатора один из сигнализирует о том, что по крайней мере включающее множество однозначно определенно: см. Т о- polinska 1976, 69, прим. 44, о разнице между примерами типа один чиновник/ /один из чиновников.

²⁹ Разумеется, не всякое двуплановое высказывание одновременно имеет идентифицирующий характер, ср. нем. Er hat es getan ‘Он это сделал*. Подроб­нее о контрастивных высказываниях см. Chafe 1976, 33—38, и Boguslaw­ski 1977, 216—221.

³⁰ Соответствующий признак [+Сцеплеиность] В. Гирке приписывает во­обще позиции начала предложения, что, однако, оправдано лишь при исключе-

Нйи из рассмотрения контрастивных высказываний типа 27с. Поскольку мы их учитываем, то этот признак сцепленности мы всегда приписываем теме идентифи­цирующих высказываний.

³¹ Далее строго различаются «сказуемое» в грамматическом смысле и «преди­кация» — семантико-синтаксический тип, противопоставляемый идентификации.

³² Уже А. М. Пешковский, сравнивая варианты типа победитель была судьба и победитель был судьба, столица был Петроград и столица была Петроград, приходит к выводу, что вторые варианты этих пар, хотя и возмож­ны, но менее вероятны и вообще искусственны (см. Пешковский 1956, 240— 242).

³³ Ср. Пешковский 1956, 239; Г алкина-Федорук 1958, 160; Ару­тюнова 1976, 322. Для личных местоимений это правило практически непре­ложно, за исключением случаев типа Спаситель будет мною — см. Пешков­ский 1956, 231, прим. 1. Однако у собственных имен допускаются исключения типа Ленинград был тогда Петроградом, где творительный падеж мотиви­рован темпоральным ограничением, а также Подстриженный человек... не мог быть Лопатиным (пример из Petersson 1972, 41), где явно нет такого ограничения. При «полусвязочном» глаголе оказываться творительный падеж соб­ственного имени даже обязателен; ср. незнакомец оказался Петей при *незна- комцем оказался Петя. Не составляют, на наш взгляд, исключения такие случаи, как Он был нашим Сократом_у где перед нами уже не собственное имя, а производный от него характеризующий предикат.

³⁴ Соответственно акт референции более удачен, когда он осуществляется при помощи местоимений я, они, этот или при помощи достаточно специфицирован­ных собственных имен, нежели когда соответствующий предмет описывается при помощи дескрипции: в связи с многочисленностью возможных характеризаций повышается вероятность, что выбранный признак не соответствует предваритель­ному знанию слушающего.

³⁵ Хотя Кинэн в том же месте отмечает, что подлежащее обычно представ­ляет собой тему (topic) предложения, однако это неверно именно для идентифи­цирующих высказываний, ибо здесь как раз не совпадают «тема» и «старая» ин­формация.

³⁶ Согласно А. В. Исаченко (Исаченко 1968а, 149), в случае начальной постановки прилагательного следует употреблять не полную форму в номинативе, а краткую форму, каковое утверждение, впрочем, не является непреложным; ср. приводимые в Грамматика 1960, 673 примеры скучный ты стал или грустная была эта встреча. Такие предложения ясно показывают, какой смысл имеет ука­занное ограничение: не следует смешивать атрибутивную и предикативную функ­ции прилагательного, что могло бы случиться, если бы непосредственно после прилагательного шло бы нарицательное имя. Примеры Исаченко на употребление кратких форм прилагательного в начальной позиции все являются эмфатиче­скими, то есть в них на прилагательном стоит логическое ударение. Однако это условие вовсе не обязательно для такого употребления краткой формы: в при­веденных выше примерах больна входит не в рему, а в тему.

³⁷ В немецком языке не различаются идентифицирующие и предицирующие высказывания, так как в нем нет противопоставления именительного падежа тво­рительному. В польском языке, напротив, высказывание Chora byla naszq sqsiadkq совмещает идентифицирующую функцию с квазиидентифицирующей, хотя при добавлении детерминатива (ср. ta chora, chora ta) становится возможной только первая; предикация же звучит Chora (ta) byla naszq szjsiadkq. Только в русском языке с его возможностями бинарных противопоставлений внутри адъективного и субстантивного оборотов четко различаются все три типа высказывания.

³⁸ Вопрос кто он>_у как указывают Дж. Серль и Н. Д. Арутюнова (см. Sear­le 1971, 133; Арутюнова 1976, 289), осмысляется двояко — я не знаю, о ком ты говоришь (идентифицирующе) и расскажи мне о нем (атрибутивно-ха- рактеризующе); поэтому он не может использоваться в качестве теста на наличие идентификации.

³⁹ Видимо, при наглядном предъявлении (это — Вы/Коля и т. п.) не обяза­тельно, чтобы первый, неудачный акт референции имел место или заранее пред­восхищался говорящим. Здесь имеем дело с простейшим случаем идентификации, который прослеживается в высказываниях тождества в виде связочного эквива­лента это (ср. Зевс — это Юпитер); как считает 3. Тополиньска (см. Торо- linska 1974), на основании аналогичного употребления польского to эта связка является «наследником» глубинного высказывания с указательным местоимением: это Зевс-\-это Юпитер-*-Зевс—это Юпитер. Этим объясняется несочетаемость данной формы связки с неопределенными дескрипциями; ср. *какой-то прохо­жий — это Коля.

⁴⁰ О различии «удачной идентификации» и «полной идентификации» см. Searle 1971, 128 и сл. В литературе референция практически всегда связы­вается с «идентификацией»; исключение составляет поправка Э. Косериу, кото­рый говорит об «индивидуализации» (для говорящего и слушающего в случае определенной дескрипции).

⁴¹ Дополнительно к примечанию 39 следует отметить, что идентифицирующие высказывания с «атрибутивными» дескрипциями не обязательно предполагают предшествующий неудачный акт референции: если дескрипция отсылает к собы­тию типа убийства старухи или написания письма, то вовсе не обязательно пред­шествующее упоминание того, кто совершил этот поступок, так как его суще­ствование имплицитно предполагается упоминанием самого дей­ствия.