ТВОРИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

В поддержку теории, выдвинутой в предисловии, я хочу при­вести примеры, выбрав в качестве образца русский творительный падеж⁹. Этот падеж особенно интересен для общей лингвистиче­ской теории, поскольку он проливает свет на ряд проблем, кото­рые сейчас вызывают большой интерес: эргативность, пассив и антипассив, грамматические отношения и др.

Виноградов с одобрением цитирует следующее место из По­тебни: «Мы привыкли, например, говорить об одном творительном падеже в русском языке, но на деле этот падеж есть не одна грамматическая категория, а несколько разных, генетически свя­занных между собою... Собственно у нас несколько падежей, обо­значаемых именем творительного... Не зная числа падежей в ис­тинном значении этого слова, конечно, нельзя правильно судить о том, уменьшается ли их число или нет» (Виноградов 1972, 141).

По Виноградову, Потебня доказал, «что целый ряд функций творительного падежа выделился из системы других, внутренне связанных между собой значений этого падежа, обособился от них и тяготеет к другим грамматическим категориям, ср., например, адвербиализацию творительного времени (...) или творительного образа (...)» (Виноградов 1972, 141).

Но, как дальше указывает Виноградов, другой ведущий линг­вист А. М. Пешковский возражал против дробления категории творительного падежа на несколько грамматических категорий, аргументируя это следующим образом: «Мы получили бы абсо­лютно однозначные категории (...). А так как установить число значений одной и той же формы и далее распределить эти значе­ния на оттенки и на самостоятельные значения — дело необычайно трудное и выполняемое обычно различными лингвистами различ­но, то понятие категории потеряло бы свою объективную значи­мость (связанную со звуковой стороной его)» (Виноградов 1972, 143).

Виноградов отмечает, однако, что, несмотря на эти теоретиче­ские опасения, «Пешковский... должен был признать, что в тво­рительном падеже заключены частью однородные (переходящие друг в друга), частью совершенно разнородные значения» (Ви­ноградов 1972, 143). Виноградов добавляет со своей стороны, что «расширение функций творительного падежа парализуется и ограничивается превращениями многих форм и употреблений тво­рительного падежа в отдельные слова-наречия. Так, форма стре­лой в выражении нестись стрелой тяготеет к категории наречия» (Виноградов 1972,143).

Грамматика 1954 следует более ранним описаниям в по­стоянном использовании таких выражений, как «тяготеть к...», «переходить (перетекать) в...», «почти сливаться», «быть очень близким к...» и т. д. Здесь авторы также говорят о множестве значений творительного падежа, «некоторые из которых можно отграничить друг от друга, а другие переплетены столь тесно, что их вряд ли можно разрывать» (Виноградов 1972, 126—127)¹⁰.

Я согласна с Потебней в том, что русский творительный имеет много разных значений и представляет не одну, а несколько грам­матических категорий. Я согласна с Пешковским и в том, что задача разграничения разных значений очень трудна; как и он, я считаю достойным сожаления тот факт, что описания русских падежей содержат разное количество и разную категоризацию падежных значений. Однако я полагаю, что разные значения можно классифицировать на строгой и принципиальной основе, показав одновременно их взаимосвязь и их дискретность.

Но чтобы сравнивать значения, их нужно сначала определить. Для определения значения выражения или конструкции нужен семантический метаязык. В соответствии с общей программой, ко­торой я следую уже более 10 лет (Wierzbicka 1967; 1970; 1971; 1972 и др.), я попытаюсь дать определение рассматриваемых син­таксических конструкций с помощью простых и интуитивно понят­ных предложений естественного языка. Это, как я полагаю, обес­печивает проверяемость (доказуемость) и раскрытое™ семантиче­ских репрезентаций.

Уровень анализа, принятый в данной работе, не есть самый глубокий, и единицы, используемые в толкованиях, не являются семантическими первоэлементами, как я их себе представляю; но для целей настоящей работы идти глубже необязательно и не­желательно. В частности, следовало бы проанализировать такие выражения, как «делать», «случаться», «может мыслиться (как)» («сап be thought of (as)»), «может быть сказано об этом («сап he said about»), и немногие им подобные; эти выражения семан­тически достаточно просты, но далеки от того, чтобы быть эле­ментарными. Все они анализировались в терминах семантических первоэлементов в другом месте [51]. Мы остаемся на данном уровне анализа (глубоком, но не самом глубинном), чтобы сделать наши семантические репрезентации четкими и легко воспринимаемыми.