ВРЕМЯ ОБРАБОТКИ В ХОДЕ АНАЛИЗА

Одним из главных факторов, которые необходимо учи­тывать, на наш взгляд, при рассмотрении устройства анали­затора, является скорость, с которой люди могут читать текст. Если учесть вывод умозаключений, а также обраще­ние к фоновому знанию и другие проблемы, с которыми человеку приходится иметь дело в ходе чтения или слуша­ния предложения, то следует заключить, что люди решают задачу понимания очень быстро.

Из сказанного вытекает также и еще одно следствие. Мы должны задаться вопросом: когда происходит этот тип обработки, не направленной непосредственно на анализ? Существуют два возможных ответа. Либо люди используют параллельные процессы, и все это происходит буквально в одно и то же время, либо (если обработка является после­довательной) для указанного типа обработки должно быть сэкономлено время за счет чего-то другого. Этим "чем-то другим" является, вероятно, полная обработка каждого вос­принимаемого слова. Иначе говоря, с точки зрения после­довательной (serial) организации обработки, не все слова равноценны. Одним словам выделяется много времени на обработку (тем словам, которые имеют, например, большую синтаксическую, семантическую и логическую значимость), а другие будут едва замечены.

Вопрос о том, какое объяснение правильнее (последова­тельное или параллельное), сегодня нами решен быть не может. Однако, даже при частичном использовании парал­лельной обработки, кажется правдоподобным, что общий объем обработки, требующейся в каждый данный момент процесса понимания, имеет некоторые минимальные гра­ницы и что скорость ввода часто нарушает эти границы. Таким образом, мы снова приходим к необходимости обра­батывать одни слова за счет других.

Итак, последовательная организация обработки пред­полагает такую модель анализа, при которой он осуществ­ляется местами неполно. Как мы указывали в другой работе (Schank, 1975), процесс осуществления полного анализа чрезвычайно сложен. Несколько упрощая, можно сказать, что прочтение слова занимает п миллисекунд, а полная об­работка слова — m миллисекунд. Поскольку весьма веро­ятно, что в случае обычной речи и чтения ш намного больше, чем п, и поскольку при обычной речи и чтении слова посту­пают в виде непрерывного потока, то очевидно, что люди не в состоянии полностью обрабатывать каждое слово, которое они слышат. Более вероятной представляется та­кая организация этих процессов, при которой они решают, на что в ходе анализа обратить серьезное внимание, а к чему отнестись небрежно.

Рассмотрим следующее предложение:

A small twin engine airplane carrying federal marshals and a convicted murderer who was being transported to Lea-

Venworth crashed during an emergency landing at O’Hare Airport yesterday.

‘Маленький двухмоторный самолет, на борту которого находились федеральные судебные исполнители и осужден­ный убийца, который транспортировался в Ливенуорт, потерпел вчера аварию при вынужденной посадке в аэро­порту О’Хэр.’.

Интуитивно ясно, что некоторые части этого предло­жения более интересны, чем другие. Более того, согласно высказанным выше соображениям о количестве времени обработки, которым мы располагаем, чрезвычайно сущест­венно, что обработка некоторых слов должна занимать меньше времени, чем время, требуемое для того, чтобы про­читать или услышать их. Правда, на первый взгляд это может показаться несколько странным. Каким образом слово может обрабатываться за меньший промежуток вре­мени, чем то время, которое требуется, чтобы прочитать или услышать его, если само прочтение или восприятие его на слух является частью этой обработки? Тем не менее мы находимся именно в такой парадоксальной ситуации, если, конечно, мы придерживаемся того взгляда, что обра­ботка любого отдельного слова в предложении может потребовать больше времени, чем нужно для его прочте­ния или восприятия на слух; при этом обработка предло­жения в целом занимает не больше времени, чем требуется для восприятия его на слух, и к тому же разные слова посту­пают с такой скоростью, что между ними нет временных интервалов, которые могли бы использоваться для обработ­ки.

Поскольку количество времени обработки, которым располагает человек, ограничено скоростью потока, посту­пающего на вход (в случае устной речи — непрерывного), то некоторые из слов, вероятно, не обрабатываются совсем (или, во всяком случае, они обрабатываются настолько ча­стично, что человек едва успевает их увидеть или услышать). Ввиду того что самые важные слова часто идут в конце син­таксической группы (phrase), все предшествующие слова могут фактически игнорироваться до тех пор, пока их не "соберут вместе" справа налево. Далее, обработка по прин­ципу "сверху вниз" помогает человеку определить, что следует игнорировать. Согласно этой схеме, слова хранятся в буферном устройстве и фактически игнорируются до тех пор, пока не будет найдено слово, которое инициирует об­работку. Когда такое слово обнаруживается, слова в буфер­ном устройстве собираются вместе и их анализ завершается. Слова, которые инициируют обработку, появляются обычно в конце синтаксических групп или ритмических групп (breath groups).

Значит, чтобы провести обработку именной группы, такой, например, как a small twin engine airplane ‘малень­кий двухмоторный самолет’, мы должны предположить, что процессор фактически игнорирует все слова до слова airplane, просто отмечая их наличие в оперативной памяти (для возможного поиска после того, как будет найдено ядерное существительное). Как только мы узнаем, что airplane — субъект предложения, могут быть выдвину­ты определенные ожидания, которые позволят нам лучше представить себе, что следует искать (и, таким образом, что игнорировать). Например, значение слова carrying ‘перевозивший’ может фактически игнорироваться, потому что, когда мы еще только начинаем понимать, что это за слово, мы уже слышим нечто о судебных исполнителях и об убийце и решаем уделить внимание этим единицам.

Суть дела здесь заключается в том, что в действитель­ности мы не воспринимаем в предложении каждое слово: по мере того как поступает непрерывный речевой поток, мы выбираем то, что находим интересным, возвращаясь назад, чтобы выявить те отношения, которые связывают воедино интересующие нас элементы, и фактически игно­рируем все остальное. Разве нам важно, что в предложе­нии был употреблен глагол carrying ‘перевозивший’, а не глагол containing ‘содержавший’, или что в нем исполь­зована конструкция, отличная от конструкции in which they were flying ‘в котором они летели’? Мы уже осущест­вили предсказание, в соответствии с которым отношение между людьми и самолетом — это отношение "нахождения внутри", потому что именно это отношение является наи­более обычным. Мы должны только подтвердить тот факт, что этому предсказанию ничто не противоречит, а такое подтверждение может быть получено на том основании, что мы имеем дело с ситуацией полета. В свете этой теории нас не должен удивлять тот факт, что люди, понимающие текст, зачастую не могут вспомнить те реальные слова, ко­торые они читают. Ведь они, быть может, в действитель­ности и не прочитывали их совсем!

Следовательно, теория частичного анализа гласит, что большинство слов едва замечается нами, до тех пор пока не возникнет какая-то причина, которая заставит нас обратить на них внимание. Главная проблема нашей теории состоит, следовательно, в том, как мы узнаём, каким словам мы дол­жны уделить внимание, чтобы начать их серьезную обра­ботку.

Если в процессе нормального понимания речи некото­рые элементы языка пропускаются вовсе или обрабатыва­ются лишь в слабой степени, то может возникнуть вопрос, почему они вообще присутствуют в речи. Почему автор не опускает их? Ответ сводится к тому, что один и тот же рас­сказ может пониматься разными читателями с разной сте­пенью полноты. Читатель, обращающий внимание на каж­дую деталь повествования, имеет возможность выявить нюансы, обычно пропускаемые читателем, который, как в описываемом нами случае, удовольствуется частичным пониманием.

На наш взгляд, имея дело с такими средствами информа­ции, как газеты, люди не осуществляют детальной обра­ботки, но все же в состоянии извлечь огромное большинство сведений, интересующих их. Это тот самый тип обработки, который мы и пытаемся моделировать в рамках нашей кон­цепции. Мы отнюдь не заявляем, что она представляет един­ственный уровень обработки, которым человек может поль­зоваться, но полагаем, что этот уровень является очень важным и широко используемым уровнем понимания.

(В этом месте стоит сделать одно попутное замечание. В течение ряда лет мы говорим о том, что ожидания управ­ляют различными частями процесса понимания (например, R і е s b е с к, 1975; Cullingford, 1978). Разграни­чение, проводимое нами здесь, сводится к противопо­ставлению обработки, управляемой ожиданиями, и обра­ботки, управляемой интересом. Очевидно, наиболее мощные и важные механизмы, находящиеся в распоряжении пони­мающего, управляются одновременно и ожиданиями, и ин­тересом.)

Причины полной обработки данного слова могут отно­ситься к любому уровню системы. Укажем некоторые из них:

Ожидания на уровне анализатора. Если анализатор ожидает появления слова определенного типа, то удовлет­ворение этого ожидания может оказаться чрезвычайно важ­ной силой в работе анализатора. Так, например, анализатор может функционировать лучше всего при том условии, что он будет ожидать появления тех или иных синтаксических или концептуальных типов с такой степенью определенно­сти, что будет игнорировать все остальное (до тех пор, пока они не будут найдены). Здесь мы опять сталкиваемся с нарушением идеи анализа слева направо, потому что ана­лизатор не может заинтересоваться данным элементом, пока он до него не дошел, не проигнорировал его, а затем увидел единицу, приведшую к активизации ожиданий, которые могут быть удовлетворены только посредством возвращения назад.

Синтаксис. Главное существительное в некоторой вре­менной группе может заставить процессор заняться выяв­лением всех соответствующих определений, в которых возникла необходимость или которые вызвали к себе ин­терес. Определенные функциональные слова могут переклю­чить центр внимания на те знаменательные слова, ценность которых с точки зрения интересов читателя установлена с большой степенью вероятности. Так, предлог to будет заме­чен лишь в той мере, в какой он может привлечь внимание к последующему существительному, если уже стало ясно, что указание на направление движения ожидается читаю­щим и представляет для него определенный интерес.

Ценность с точки зрения интереса. Как анализатор ре­шает, что он хочет анализировать? Очевидно, мы нуждаемся в полной интегральной системе, в которой анализатор и память общаются в процессе анализа предложения. Без такой интеграции не было бы убедительной основы для того, чтобы замечать одни вещи и не замечать другие. Информи­рование анализатора о том, на что следует обращать внима­ние, входит в функции эпизодической памяти и компонента, отражающего знания о мире. Указания на ценность с точки зрения интереса хранятся в памяти как часть знаний, ассо­циированных с понятиями. Некоторые понятия являются почти всегда интересными, другие интересны в определен­ных обстоятельствах. Но самое важное состоит в том, что определенные вещи представляют интерес в свете того, что им предшествовало в тексте, то есть ”интересность“ явля­ется динамическим свойством. Так, можно ожидать, что объект убийства будет представлять больший интерес, если убийство произошло в посольстве, а не в каком-ни­будь, вообще говоря, менее интересном месте типа бара. (Но, конечно, могут быть построены и такие контексты, где бары будут играть очень важную роль. Именно поэтому необходимо иметь динамическую память, а не просто сло­варь.)

Ожидания, связанные с высшим уровнем. Если мы читаем текст о событии, которое подходит какой-то структуре выс­шего уровня организации знания (типа сценария или плана), то предсказания, вытекающие из этого сценария или плана, могут направлять фокус интереса в процессе обра­ботки предложения. Так, мы можем знать, что жертва убий­ства и отождествление убийцы имеют решающее значение при чтении рассказа об убийстве, и таким образом можем считать, что предсказания типа "сверху вниз" в ходе анали­за текста будут ставить эти единицы в центр внимания (фо­кус интереса).

Чтобы увидеть, как все это используется, рассмотрим схему предложения "X went to visit Y". Система обраща­ется к памяти, чтобы определить, следует ли считать X интересным, поскольку он является главным существитель­ным и обладает признаком лица. Если никакой информа­ции не найдено, обработка должна происходить быстрее, чем в том случае, когда информация обнаружена. Так, если X есть John или Sam, то дальше мы идем быстро. Если бы Х-ом был Henry Kissinger Тенри Киссинджер’ или your mother‘твоя мать’, то мы, вероятно, стали бы продвигаться дальше более медленно, потому что было бы активизиро­вано больше ожиданий об их поведении, которые представ­ляют интерес.

Went является единицей, которая побуждает нас продол­жать обработку, поскольку она не имеет никакого конкрет­ного значения в изоляции. (То есть мы могли бы иметь went crazy ‘сошел с ума’, went fishing ‘пошел рыбачить’, went to Boston ‘поехал в Бостон’; мы не можем ничего понять, пока не увидим последующих слов. Теория здесь проста: "Зачем вообще размышлять? Просто иди дальше".) Visit— слово, которое вызывает сценарий ($VISIT), если объектом визита является человек, равный по положению, или член семьи. Но это же слово может вызвать и. другие сценарии, отличные от сценария $VISIT. Если бы объектом глагола visit являлся, например, музей или Конгресс, мы получили бы совершенно . другие сценарии или даже не получили бы вообще никакого сценария. (Какой сценарий может вызвать выражение went to visit a mortuary ‘пошли на­вестить морг’?) Очевидно, суть дела здесь в том, что visit также почти полностью игнорируется, поскольку оно зна­чит здесь очень мало. Его действительное предназна­чение состоит в том, чтобы остановить наше внимание на объекте, который следует за ним. Иначе говоря, мы дей­ствительно начинаем обработку этого предложения на до­статочно глубоком уровне лишь после того, как узнаём, что из себя представляет Y. Тогда, если Y отвечает определен­ным критериям, мы вызываем сценарий $VISIT. Если Y — представитель противоположного пола, то мы имеем дело с неоднозначностью предложения с точки зрения сценариев (и, следовательно, с точки зрения его обработки). В этом случае применимым может оказаться либо сценарий $VISIT либо сценарий ^ROMANCE ‘любовная история’, и мы дол­жны будем затем вычислить, какой из них нам подходит.

Заметим, что, хотя большинство приведенных приме­ров, а также тех, которые будут приводиться ниже, опи­рается при описании событий на сценарии, это не означает, что предлагаемые принципы обработки текста не могут быть применены к рассказам, которые удобнее представ­лять с помощью других структур знания, например пла­нов и целей (Schank and A b е 1 s о n, 1977; W і 1 е n s - k y, 1978). На самом деле, мы считаем, что эти принципы будут применимы, вообще говоря, ко всему, что может быть представлено в памяти. Сценарии играют важную роль в наших ранних разработках по созданию анализаторов, потому что мы занимались такой областью (заметки в га­зетах), которая характеризуется наличием многочислен­ных стереотипных ситуаций. Однако мы надеемся расши­рить рамки этой работы и научиться анализировать рас­сказы, требующие иных типов представления.

4.