<<
>>

М. Элиаде о месте мифа в традиционном и современном обществе

Одним из крупнейших исследователей феномена «мифа» в ХХ в. является М. Элиаде. Признавая, что дать универсальное и устраивающее всех определение мифа невозможно, он, тем не менее, предлагает наиболее приемлемый, с его точки зрения, вариант: «Миф излагает сакральную историю, повествует о событии, произошедшем в достопамятные времена «начала всех начал».
Миф рассказывает, каким образом реальность, благодаря подвигам сверхъестественных существ, достигла своего воплощения и осуществления, будь то всеобъемлющая реальность космоса или только ее фрагмент: остров, растительный мир, человеческое поведение или государственное установление» [2, с. 15]. Таким образом, миф не сказка, не иллюзия, не выдумка, напротив – это и есть подлинная реальность, сказка и миф ясно различаются в архаическом обществе. Сказка, «вымышленное сказание» повествуют чаще всего о вещах второстепенных, миф же касается самого существенного и принципиального. Почему этот мир таков, каков он есть, в самых важных параметрах, – это и есть тема мифа. Небо и земля, жизнь и смерть, мужское и женское, формы хозяйства, основные обряды и ритуалы существуют в таком виде, а никак иначе, потому что в начале времен боги или «сверхъестественные существа» установили именно такой порядок. Миф не произвольная фантазия уже потому, что он всегда вызывает глубокие переживания, и относятся к нему в высшей степени серьезно. Так, о. С. Булгаков подчеркивал, что миф – это всегда в той или иной степени «откровение». В мифе происходит встреча имманентного с трансцендентным [1, с. 102]. «Если современный человек считает, что он есть результат истории, то представитель архаического общества считает себя порождением целого ряда мифических событий», – говорит М. Элиаде [2, с. 22]. Из этого следует и различное восприятие пространства-времени, и различное отношение к окружающему миру. Для «живого» мифологического мировоззрения знание происхождения, а значит, сущности всякой вещи и явления предопределяет успех нашего взаимодействия с ними.
Сакральное знание не есть лишь абстрактное знание, но действенное и магическое.

В «начале времен» сверхъестественные существа являют свою силу, мощь, творческую энергию, это время целостности и полноты. Знание мифа и его воспроизведение, реактуализация в обряде и ритуале, возвращают изначальную силу, насыщают мир, «здесь и сейчас» превращается в «изначально и всегда». Космогонические мифы и мифы о происхождении становятся образцами всякого творческого акта – рождение ребенка, появление ростков, разведение огня, строительство жилища, исцеление от болезни и т.д. Любой представитель традиционного общества осознает или чувствует единство всех форм «творения» – биологических, психических или исторических. «Другими словами, космогония представляет собой образцовую модель для любой ситуации творения: все, что человек делает, повторяет в каком-то смысле «деяние» как таковое, архетипический жест бога-творца: сотворение мира» [2, с. 41]. М. Элиаде перечисляет самые значимые ритуалы, так или иначе воспроизводящие космогонические мифы: возведение на трон, обновление мира (новый год), строительные ритуалы, брачные обряды (повторяют бракосочетание Неба и Земли) и многие другие. Итак, всякая, даже незначительная творческая акция возвращает нас к «началу времен» и космогонии, так что профанное (мирское) действие становится сакральным. По сути, в архаическом и традиционном обществе для профанного не остается места. Мы существуем в священном космосе и священнодействуем. Всякое действие, имеющие хоть сколько-нибудь важное значение для жизни индивида и коллектива – охота и рыболовство, земледелие и скотоводство, игры, войны, половые отношения – все так или иначе освящается, сакрализуется [3, с. 12].

Миф и ритуал – это вторжение сакрального в профанное, соединение трансцендентного и имманентного. Откровение, явление священного – иерофания, могут принимать самые различные формы, феномены физиологические и психические, экономические и хозяйственные, политические и социальные имеют шанс стать священной реальностью.

При этом всякий предмет, вещь, явление указывают на иную реальность, уже не равны сами себе. Все необычное, странное, прекрасное или уродливое, все, что «выходит из ряда вон», привлекает внимание – все это рассматривается как вместилище магико-религиозных сил и может превращаться в объект поклонения или страха [5, с. 52]. Ужас и благоговение, страх и восхищение вызывает встреча с сакральным. Но без погружения в «изначальное время» и встречи со священным, невозможны жизнь и бытие, при этом, будучи восхищенными сверхбытием, мы можем потерять этот мир и свою жизнь (отсюда не только благоговение, но и страх).

Мы видим, что жизнь отдельного человека и социума в мире традиции определяется через миф, все значимые события личной, семейной, общественной жизни соотносятся с мифом, наполняются смыслом благодаря мифу. Традиционное общество жаждет встречи с сакральным (хотя и не без трепета и опасения) и осуществляет ее в мифе и ритуале по преимуществу.

Суть различий традиционного общества и современного, по М. Элиаде, проходит по границе «миф-история». В работе «Миф о вечном возвращении» он указывает на следующие способы преодоления «давления истории»: можно упразднить историю, возвращаясь в ходе ритуала во «времена сновидений», времена «богов и героев»; можно воспринимать совершающиеся вокруг события как судьбу и неизбежность, обусловленную циклической природой времени, вечным круговоротом и повторением; можно наделять реальность смыслом, а значит, и «оправдывать» страдания и несправедливость, в свете эсхатологической перспективы [3, с. 69]. Собственно «история» создается христианством, так как Творение, Грехопадение, Боговоплощение и Искупление – уникальны. Историчность христианского социума предполагает соотнесенность с Божественной вечностью, перспективой Страшного Суда и «конца света», «нового неба и новой земли». Постепенная дехристианизация и секуляризация приводят к историческому мировоззрению, но десакрализованному. Остаются история и профанное бытие.

Означает ли это окончательное устранение мифа? М. Элиаде считает, что нет. Многие мифологические сюжеты весьма актуальны. К наиболее значимым проявлением стихии мифа в ХХ в. он относит фашизм, национал-социализм и марксизм. В первом случае мы имеем дело с традиционной мифологемой «возврата к истокам», которая имеет свое политическое и культурное измерение: «Мы – наследники великих предков». Как ни странно, в гитлеровской Германии победил крайне пессимистический миф. Ведь христианство дарует утешение, «конец света» на самом деле – начало новой и подлинной жизни. В германской же мифологии предполагается последняя война, в которой боги погибают, правда, потом цикл начнется вновь, но в ближайшей перспективе главные действующие лица терпят поражение, что произошло и в реальности во время Второй Мировой войны.

Иная мифология лежит в основе марксизма. Здесь используются скорее милленаристские и эсхатологические мотивы. В принципе, миф о «золотом веке», который предшествует «этому миру» и грядет «в конце времен», носит универсальный характер. В марксизме этот архаический сюжет осложнен библейскими мотивами. М. Элиаде обращает внимание на сходство марксистских представлений о пролетариате как борце за новое совершенное бытие с мифом о герое-искупителе. Здесь же мы обнаруживаем отзвуки мифа о великой битве между добром и злом в конце времен (кстати, сюжет знакомый не только «авраамическим» традициям, но, например, зороастризму) и установлением «рая», «золотого века» и «конца истории». «Райский миф» можно сопоставить и с идеей «общества всеобщего благоденствия». Представления о преизбытке, полноте, «молочных реках и кисельных берегах», столь характерные для разбираемой нами мифологемы, очевидно, лежат в основе современной рекламы, являют себя в виде огромных магазинов, с прилавками, заваленными всевозможными товарами. Они же напоминают о себе в «глянцевых журналах», где мы созерцаем образы вечно молодых «звезд», открывших алхимические секреты чудесного преображения, в современной моде и даже медицине [4, c.

26]. Многочисленные праздники с их яркими красками, красивыми людьми, изобилием и роскошью – это также желание вернуть утраченный рай. Массовая культура «постхристианского» человечества полна тоски о «золотом веке».

Другой, чрезвычайно распространенный и сегодня миф, связан с фигурой совершенного героя. «Супермены», пожалуй, самый типичный персонаж комиксов и «легкой» литературы, кинематографа и мультипликации, компьютерных игр и игр политических. Президенты и премьеры спасают нас от войн и терроризма, пожаров и наводнений, нищеты и голода, политическая реклама эксплуатирует те же архаические образы, что и любая другая реклама в «обществе потребления».

По мысли М. Элиаде, миф – явление сущностное по отношению и к индивиду, и к обществу. Да, современное общество претендует на демифологизацию и «расколдовывание мира», но старые сюжеты находят себе дорогу не только через наши сны, мечты и фантазии, но и в реальной социальной практике. Самая важная функция мифа – создавать образец с тем, чтобы воспроизводить его в различных жизненных ситуациях, реализуются и сегодня, прежде всего, через систему образования и воспитания, но также и через массовую культуру. Уже в силу этих обстоятельств мы все причастны стихии мифа. Другая функция мифа – преодоление профанного времени и выход в сакральное, «изначальное» время осуществляется, как полагает М. Элиаде, в чтении и индустрии развлечений. Спорт, театр, кинематограф, книга погружают нас в иное время – насыщенное, яркое, героическое. Вместе с виртуальными героями мы проходим сквозь самые сложные испытания, посвящения-инициации, участвуем в вечной борьбе Добра и Зла, стяжаем любовь, мудрость, силу. Уже упоминавшиеся праздники и гулянья – это также попытка вернуться к сакральному измерению времени. Праздник выводит нас из обычного жизненного ритма, напоминает об ином, блаженном существовании.

Бегство от профанного времени, по сути, является попыткой «заговорить» смерть, прервав «бытие во времени», мы отдаляемся от смерти и приближаемся к жизни и вечности.

Ведь страстный интерес к истории, столь характерный для современности, по мнению

М. Элиаде, связан с обеспокоенностью по поводу встречи со смертью и небытием. Он пишет: «Смерть – это Великая Инициация. Но в современном мире смерть лишается своего религиозного значения. Вот почему она приравнивается к Небытию. А перед Небытием современный человек бессилен» [4, с. 274]. Преодолеть свой страх и обеспокоенность, хотя и не устранить боль, но наполнить ее смыслом, мы можем лишь вернувшись к вере. Одна из глав «Мифа о вечном возвращении» носит название «Отчаяние или вера». Здесь утверждается, что феномен веры характерен прежде всего для библейской традиции. Вера ставит человека в особые отношения с Богом и миром, наделяет его подлинной свободой. «Лишь такая свобода… способна защитить современного человека от ужаса перед историей – это свобода, которая исходит от Бога и опирается на него» [3, с. 69]. Библиографический список

  1. Булгаков С. Свет невечерний. – М., 2001.
  2. Элиаде М. Аспекты мифа. – М., 2010.
  3. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. – Режим доступа: http://kniga-blog.ru/religious.
  4. Элиаде М. Мифы, сновидения, мистерии. – М., 1996.
  5. Элиаде М. Трактат по истории религий. Т.1. – СПб., 1999.

А.С. Цыганков

Волгоградский государственный педагогический университет

<< | >>
Источник: Д.В. Чарыков (гл. ред.), О.Д. Бугас, И.А. Толчев. Традиционные общества: неизвестное прошлое [Текст]: материалы VII Междунар. науч.-практ. конф., 25–26 апреля 2011 г. / редколлегия: Д.В. Чарыков (гл. ред.), О.Д. Бугас, И.А. Толчев. – Челябинск: Изд-во ЗАО «Цицеро»,2011. – 270 с.. 2011

Еще по теме М. Элиаде о месте мифа в традиционном и современном обществе:

  1. ИТОГ И ОСТАТОК
  2. Е.В. ЗОРИНА МИФ И МИФОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  3. СТАТЬЯ 2 Ритуальная интерпретация мифа
  4. Оглавление
  5. М. Элиаде о месте мифа в традиционном и современном обществе
  6. Феномен неоязычества в современном обществе
  7. Немецкая классическая философия
  8. Проблемы онтологии Субстанция и бытие
  9. ВВЕДЕНИ
  10. Тайное общество и перманентизм
  11. Магические инструменты познания