<<
>>

31. М. Я. Чаадаеву (8 ноября)

Ты мне написал жестокое письмо. Я на него не жалуюсь; я это заслужил, я тебя вывел из терпения. По обыкновению твоему, твое негодование не знает меры; письмо твое написано так, как будто со мною ничего более не остается тебе делать, кроме как исполнять мои требования; дружелюбного ни слова! — Я это заслужил.
Я знаю свою вину; она состоит в том. что я непростительным, гнусным образом хотел воспользоваться твоею дружбою, чтобы возбудить в тебе деятельность,— накостное дело! Но я должен тебе сказать не в оправдание свое, оправдаться мне ничем нельзя, а для того, чтоб тебе дать средство в душе меня простить,— виноват я одним легко-
* фиалкового сиропа,
мыслием, не намерением, то есть, что я не догадался, каково тебе, милому, будет знать, что я в нужде и не быть в состоянии мне помочь.
Уверяю тебя, впрочем, что неприсылкою денег беды никакой быть не может; я могу прожить в Берне без денег и без скуки сколько времени придется.
Постарайся меня простить; и когда простишь, отпиши, что простил.
Вот мой адрес, лучше прежнего — A Mon. Chadayef, aux soins obligeants de Monsieur de Berg, attache a la legation Russe a Berne en Suisse.
32. M. Я. Чаадаеву
На твое письмо от 7 сентября я тебе отвечал 1. Я не хотел было писать к тебе пока не получу ответа на мой ответ, в котором просил у тебя прощения. Но сейчас получил другое твое письмо, от 8 октября,— и разумеется, не до моего прощения.— Возможно ли такия вещи писать! Есть ли в тебе жалость! Разорен, замучен, болен, и более ни слова! Каково бы тебе было, если б я такие вещи тебе написал? Разорен! — по как ты замучен и болен? Если это старая твоя меланхолия, то сущая беда! В августе месяце прошлого года ты писал ко мне, что совершенно доволен своим положением, и здоров и весел; куда это все девалось? Я увереп был, что живучи на воле и в свою радость, ты никогда не соскучишься в Хрипу- нове; вместо того — что вышло? и может быть всему этому я причиною. Проклятое путешествие! Если б я был близко от моря, сей час бы сел на корабль; но в какую сторону ни ступай, везде полгода езды. Если ехать ие останавливаясь, можно и сухим путем поспеть месяца в полтора, много — в два, но на это здоровья у меня пе станет, хотя, впрочем, я, слава Богу, довольно здоров.
То собирался ехать к тетушке, теперь не едешь, и в то же время посылаешь ко мне 2000 руб. своих денег. Что из этого должен заключить? что и этому я виноват. Не знаю, куда деться с моею виновною головою. Я люблю тебя, разумеется, не за твою щедрость, а за любовь, которой знаки у меня так живы в памяти, что никогда без слезы про них вспомнить не могу; я геройства никогда за собою никакого не знал и много у тебя перебрал в свою жизнь денег, и в этом себе не пеняю, но теперь сов- сем другое дело,— я тебя обобрал, обокрал, и что всего хуже — навел на тебя тоску.
Сто тысяч мои целы, каким же манером ты разорен? откуда взялась вся эта беда,— не понимаю. Если все вдруг так изгадилось, то как не написать; приезжай назад непременно, вот почему и вот почему.
Я знаю, что не стою твоего уважения, след., и дружбы,— я себя разглядел и вижу, что никуда не гожусь, но пеужто и жалости я не стою? Я написал тебе пакостное письмо, исполненное гнусного эгоизма, по рассуди, что я никакого понятия не имел об твоем положении и воображал себе по первым твоим письмам, что гы живешь в Хрипунове хорошо и весело, и что можно тебя поторопить без беды. Сверх того, я не просил денег, а хотел только знать, когда именно могу их получить,— с этим уверением мог бы отправиться в Италию, и как говорил, объехать большую часть осенью.
Я получил твое письмо (от 7-го сент.) в начале октября, а отсюда до Неаполя месяц езды.
Но что тебе до этого, и что мне до этого! до Италии ли теперь! — Не знаю, что делать? лететь не могу. Когда узнаю, что твоя болезнь! что твоя тоска! Если б эта тоска с тобою случилась весною, то я бы надеялся, что лето, зелень и солнце тебя развеселит, но теперь дело идет к зиме; какой тебя черт развеселит? Покой у тебя наверно скверный, темный, смрадный — пройтиться негде — жив ли Медорка, не знаю.
Выеду отсюда через неделю; прямым путем ехать нельзя, за дорогами; Рейн разлился; должен ехать через Милан. Не знаю, как здоровье дозволит ехать скоро. Прости. Адрес тот же. Когда именно буду дома, сказать не могу, потому что зависит от здоровья и от разных случаев. Полагая меня на пути в Россию, не вздумай поэтому мне написать.— Прости еще раз. Бог милостив! и позволит, может быть, нам увидаться в радости и пожить вместе—впрочем [блаженны плачущие, ибо они утешатся] 2 — сказал Христос.
30 ноября. Женева.
Неужто ты мне не напишешь, в чем именно дело состоит, и какия с тобою случились беды? Неужто пока не доеду до дому, ничего не узнаю ни об твоих делах, ни об твоем здоровьи?
33. М. Я. Чаадаеву
Милан. 30 декабря п. шт.
Я приехал сюда с намерением через Венецию пробраться в Вену и оттуда домой. Здесь вижу, что в два месяца могу объехать Италию, то есть отправившись через Геную и Ливурну в Рим, а оттуда в Неаполь, возвратиться через Флоренцию и быть в Венеции в начале марта. Я здесь на равном расстоянии от Вены и от Рима. Я еще ни на что не решился; собираю сведения; большой охоты пуститься по Италии не имею, но надобно отделаться, чтоб вперед не иметь более низкой похоти. Если поеду, то прежде сентября не буду в Москву.
Я здесь узнал про ужасное бедствие, постигшее Петербург волосы у меня стали дыбом.— Руссо нисал к Вольтеру по случаю Лнсбонского землетрясения: люди всему сами виноваты; зачем живут они и теснятся в городах и в высоких мазанках! Безумная философия! Конечно, не сам Бог, честолюбие и корыстолюбие людей воздвигали Петербург, но какое дело до этого! разве тот, кто сотворил мир, не может, когда захочет, и весь его превратить в прах! Конечно, мы не должны себя сами губить, по первое наше правило должно быть не беды избегать, а не заслуживать ее.— Я плакал как ребенок» читая газеты.
Может быть, кто-нибудь из моих знакомых погиб; до тебя никогда ничего не дойдет, но нельзя ли отписать к Якушкину и велеть ему мне написать, что узнает про общих наших приятелей; особенно об Пушкине, (который, говорят, в Петербурге) \ об Тургеневе3, Оленине 4 и Муравьеве 5.— Это горе так велико, что я было за ним позабыл свое собственное, то есть твое; но что наше горе пред этим! Страшно подумать,— из этих тысяч людей, которых более нет, сколько погибло в минуту преступных мыслей и дел! как явятся они пред Богом!
Прости. Ты мпе еще не написал ни слова милостивого; может быть, полагаешь, что все вздор и что напрасно хлопочу,— пусть так, но твое разорение и нездоровье не вздор, и об этом обязан ты мне отписать, если имеешь в себе не жалости каплю, а смысла.
Адрес тот же,

 
<< | >>
Источник: П.Я.ЧААДАЕВ. Полное собрание сочинений и избранные письма Том 2 Издательство Наука Москва 1991. 1991

Еще по теме 31. М. Я. Чаадаеву (8 ноября):

  1. ПОДПИСКА ЧААДАЕВА
  2. 21. М. Я. Чаадаеву   Сентября 12/1 1823. Сомтинг
  3. 31. М. Я. Чаадаеву (8 ноября)
  4. 39. М. Я. Чаадаеву Карлсбад. 6 сентября.
  5. 66. П. А. Вяземскому
  6. 12. М. Я. Чаадаеву. 7 июня 1820
  7. 20. М. Я. Чаадаеву. 19/31 июля
  8. И. Д. Якушкину. 8 января 1825
  9. М. Я. Чаадаеву. 30 ноября 1833
  10. 72. А. И. Тургеневу. Октябрь—ноябрь 1835
  11. 82. А. И. Тургеневу. Октябрь—ноябрь 1836
  12. 85. А. И. Тургеневу. (Ноябрь) 1836
  13. 92. Е. А. Свербеевой. Октябрь—ноябрь 1837
  14. 116. А. II. Тургеневу. 1 ноября 1843
  15. 125. Б. П. Ростопчиной. 17 февраля 1845
  16. 134. С. Г. Волконской. 1 ноября 1846
  17. 154. М. Я. Чаадаеву. 20 апреля—1 июля 1849
  18. 200. А. Я. Булгакову. Июнь 1854
  19. XL. М. П. Погодин (1840)
  20. XLIX. А. С. Хомяков (1846)