<<
>>

Этика и эстетика

Философия всеединства обосновывает как само объективное существование абсолютного блага, истины и красоты, так и единство их между собой: «Если в нравственной области (для воли) всеединство есть абсолютное благо, если в области познавательной (для ума) оно есть абсолютная истина, то осуществление всеединства во внешней действительности, его реализация или воплощение в области чувствуемого, материального бытия есть абсолютная красота» (I, 745).
Соловьев в утверждении единства Добра, Истины и Красоты следует за Достоевским, который в своих убеждениях «никогда не отделял истину от добра и красоты», а «в своем художественном творчестве он никогда не ставил красоту отдельно от добра и истины» (II, 305).
Этика, или нравственная философия, Вл. Соловьева основывается на понятии и идее Добра. Не случайно его итоговый труд по этике назван «Оправдание добра» (1894-1897). По убеждению философа, «внутренними свойствами добра определяется жизненная задача человека; ее нравственный смысл состоит в служении Добру чистому, всестороннему и всесильному» (I, 97). Добро - безусловное содержание человека, который «в своем разуме и совести» предстает «как безусловная внутренняя форма для Добра» (I, 49).
Но что есть Добро? Отвечая на этот коренной вопрос этики, Соловьев настаивает на том, что «добро само по себе ничем не обусловлено, оно все собою обусловливает и через все осуществляется» (I, 96). Поэтому он отвергает претензии философской метафизики и богословия решать проблемы нравственной философии. Соловьев убежден в том, что «нравственная философия не зависит всецело от положительной религии», ибо «при существовании многих религий и вероисповеданий споры между ними предполагают общую нравственную почву lt;...gt; и, следовательно, нравственные нормы, на которые одинаково ссылаются спорящие стороны, не могут зависеть от их религиозных и вероисповедных различий» (I, 49).
Автор «Оправдания добра» не приемлет трактовку добра как данного свыше и осуществленного «в непреложных жизненных формах (семьи, отечества, церкви)», требующего «от человека лишь покор-
'См.: Лосев А. Ф. Вл. Соловьев. С. 208-212; Он же. Владимир Соловьев и его время. С. 257-258.
ного принятия, без всяких рассуждений». Но он также отвергает «моральный аморфизм», утверждающий, что «добро существует лишь в субъективных душевных состояниях каждого отдельного человека» (I, 48Л9).
В чем же искать истоки Добра, которое само есть «всеединство, поскольку оно все собою обусловливает»? Соловьев стремится прежде всего обнаружить их в самой человеческой природе, в том, чем человек отличается от животного. Декарт усматривал это отличие в том, что человек мыслит, утверждая: «Ямыслю, следовательно, существую». Русский философ стремится найти нравственное отличие человека от животного и видит его в способности испытывать стыд: «я стыжусь, следовательно, существую, не физически только существую, но и нравственно, - я стыжусь своей животности, следовательно, я еще существую как человек» (I, 124). Совесть есть не что иное, «как видоизменение стыда в отчетливой и обобщенной форме» (I, 52).
Помимо стыда, выделяющего человека из мира животных, нравственные отношения предполагают жалость, связывающую его «со всем миром живущих», «солидарность с живыми существами», а также благоговение, выражающее подчинение человека «сверхчеловеческому началу» (I, 52, 52).
Это «чувство благоговения, или благочестия, выражающее должное отношение человека к высшему началу», и составляет «индивидуально-душевный корень религии» (1,52). Таким образом, в нравственности содержится религиозное начало. Истоком его является любовь к родителям, возвышающаяся от почитания матери, отца, предка до любви к «единому всемирному Отцу Небесному» (I, 55).
Соловьев не основывает нравственность на религии, за что его нередко порицали. Его логика в этом отношении отчасти подобна логике Канта, который также трактовал нравственность как автономную, независимую от религии сферу, но сам факт существования нравственного закона считал доказательством существования Бога и бессмертия души. Соловьев солидарен с Кантом в том, что «нравственность действительно самозаконна» (I, 244), между тем в самих нравственных отношениях он усматривает начало религиозного сознания, но не обоснование бытия самого Бога.
По убеждению Соловьева, «Бог и душа суть не постулаты нравственного закона, а прямые образующие силы нравственной действительности» (1,244-245). Само добро идет от Бога, и, как таковое, оно является «совершенным сверхчеловеческим Добром» (I, 245). Чем же обосновывается существование этого «совершенного сверхчеловеческого Добра» в далеко несовершенном мире действительных нравственных отношений людей? «Действительность сверхчеловеческого Добра», по Соловьеву, доказывается нравственным прогрессом человечества - «нравственным ростом человечества», тем, что «мера добра в человечестве вообще возрастает» (I, 61, 245).
Нравственная философия занимает особое место в философской системе русского мыслителя. Она пронизывает и его метафизику всеединства, немыслимую без всеединства Добра, и его теорию познания, предполагающую добросовестное искание Истины. Она пронизывает и его историософию, характеризующую человеческую историю как переход от зверочеловечества к Богочеловечству и утверждающую нравственный прогресс человечества, выступающего «как целый субъект нравственной организации» (I, 76). И в правовых, и в социально-политических воззрениях Соловьева нравственный аспект составляет существенный элемент понимания и оценки. По его определению, «право есть низший предел или определенный минимум нравственности» (I, 448). Нравственно осуждая индивидуализм и эгоизм, философ вместе с тем подчеркивает нравственное значение человеческой личности, которая «ни при каких условиях и ни по какой причине не может рассматриваться как только средство или орудие - ни для блага другого лица, ни для блага известной группы лиц, ни для так называемого «общего блага» (I, 68).
И в «Оправдании добра», и в своих многочисленных работах по национальному вопросу Соловьев рассматривает этот вопрос с нравственной точки зрения. Порицая всякий индивидуализм и эгоизм, философ подчеркивает «нравственную несостоятельность» национализма как «народного эгоизма» (I, 360), называемого им «ложным патриотизмом», поддерживающим «преобладание звериных инстинктов в народе над высшим национальным самосознанием» (I, 377). Космополитизм, «требующий безусловного применения нравственного закона без всякого отношения к национальным различиям», прав в своем противостоянии «ложному патриотизму или национализму» (там же). Однако эта правота односторонняя, правота отрицания другой крайности, ибо сам космополитизм требует «безнародности», которую философ соотносит с «безличностью» (I, 366). Отстаивая диалектику христианского универсализма, Соловьев с уважением воспринимает «национальные различия» и считает психологически естественной любовь к своему народу, но утверждает «этическое равенство» всех народов, выраженное в сформулированном им принципе: «Люби все другие народы, как свой собственный» (I, 378-379).
Этика Вл. Соловьева теснейшим образом связана с его эстетикой, ибо для него подлинная Красота неразрывно связана с Добром, как и с Истиной. Это, конечно, не означает, что красота и добро - одно и то же. Красота - это не просто ипостась идеи всеединства. В статье Соловьева «Красота в природе» (1889) отмечается, что «в красоте, как в одной из определенных фаз триединой идеи, необходимо различать общую идеальную сущность и специально-эстетическую форму. Только эта последняя отличает красоту от добра и истины, тогда как идеальная сущность у них одна и та же - достойное бытие или положительное всеединство, простор частного бытия в единстве всеобщего» (II, 362).
Красота — это «преображение материи через воплощение в ней другого, сверхматериального начала» (II, 358). А в письме к поэту А. Фету Соловьев определял красоту как «духовную телесность». (II, 774).
То, что красота есть «воплощенная идея»(П, 361), он показывает на примере красоты алмаза. Почему алмаз, по своему химическому составу не отличающийся от обыкновенного угля, красив? Потому что в нем осуществляется неслиянное и нераздельное соединение вещества и света, и он выступает как «одна светоносная материя и воплощенный свет - просветленный уголь и окаменевшая радуга» (II, 358).
Понимание Соловьевым красоты как «воплощенной идеи», конечно, является идеалистическим, имеющим свою философскую традицию от Платона до Гегеля. Но та особенность философии Соловьева, которая заключается в утверждении единства материального и духовного, отчетливо проявляется в его эстетике. Характеризуя гуманизм Достоевского, Соловьев подчеркивал его свободу «от всякого одностороннего идеализма или спиритуализма», тесную связь человека в его понимании «с материальной природой»: «Достоевский с глубокой любовью и нежностью обращался к природе, понимал и любил землю и все земное, верил в чистоту, святость и красоту материи. В таком материализме нет ничего ложного и греховного» (II, 314). Поэтому не приходится удивляться, что идеалист Соловьев солидаризуется с материалистом Чернышевским в том, что «красота в природе имеет объективную реальность» (II, 555).
Соловьев неустанно подчеркивал, что красота материального мира должна сопрягаться с миром духовным, с добром, так как «красота нужна для исполнения добра в материальном мире, ибо только ею просветляется и укрощается недобрая тьма этого мира» (II, 392). Единство Красоты с Добром и Истиной и есть основание для утверждения, что «красота спасет мир» (II, 306). Эту крылатую формулу Достоевского Соловьев полностью принимает и даже делает эпиграфом к статье «Красота природы».
Вот почему Соловьев резко отрицательно относится к бездуховной красоте, культивируемой некоторыми течениями искусства и мыслителями в конце XIX в. Он критикует взгляд «талантливого и злополучного Ницше» (1,87) и его сторонников, «взгляд, признающий в жизни смысл, но исключительно эстетический, выражающийся в том, что сильно, величаво, красиво - безотносительно к нравственному добру» (1, 48). В статье «Значение поэзии в стихотворениях Пушкина» (1899) характеризуется как «фальсификация красоты» отъединение красоты от добра и истины в так называемой «новой красоте», что фактически означает подчинение этой «красоты» злу и лжи[133].
Если в мире существует объективная Красота, внутренне сопряженная с Добром и Истиной, зачем нужно искусство, художественное творчество? На этот вопрос Вл. Соловьев стремился ответить еще в своей докторской диссертации «Критика отвлеченных начал» (1880). Да, существуют абсолютное благо, абсолютная истина и абсолютная красота как тройственное выражение всеединства. Однако, увы, «эта реализация всеединства еще не дана в нашей действительности, в мире человеческом и природном». Но эта реализация всеединства уже совершается, и совершается нами, людьми. «Она является задачею для человечества, и исполнение ее есть искусство», вводящее «все существующее в форму красоты» (I, 745). В статье «Общий смысл искусства» (1890) определяется троякая задача искусства: «1) прямая объективация тех глубочайших внутренних определений и качеств живой идеи, которые не могут быть выражены природой; 2) одухотворение природной красоты и чрез это 2) увековечение ее индивидуальных явлений» (II, 298). Выступая как «вдохновенное пророчество» (И, 299), «совершенное искусство в своей окончательной задаче должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении, айв самом деле, - должно одухотворить, пресу-
ществить нашу действительную жизнь» (II, 404).
* * *
Философия Вл. Соловьева и его личность оказали большое воздействие на развитие русской религиозно-философской мысли конца XIX - начала XX в. Это воздействие шло по разным направлениям. Его учение о Софии оказало влияние на отечественную софиоло- гию (С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский, В. Н. Ильин, Л. П. Карсавин и др.), на поэзию и эстетику русского символизма. Но особое значение для последующего развития философской мысли в России имела центральная идея Соловьева - идея всеединства. Эта идея легла в основу «философии всеединства», которую разделяли и разрабатывали не только так называемые софиологи, но и такие мыслители, как С. Л. Франк, Н. О. Лосский, С. Н. Трубецкой, Е. Н. Трубецкой, Л. М. Лопатин, В. Ф. Эрн, А. Ф. Лосев и др. Христианская метафизика Соловьева - его концепция божественного, положительного, истинного всеединства - обретает большую актуальность в наши дни, чем историософический пласт его сочинений, связанный с теократической утопией (в которой разочаровался и сам философ) и мрачными прогнозами последнего периода его жизни[134].

В 1894 г. Соловьев четко сформулировал следующий ценностный критерий, по которому можно судить о всякой идее, всяком чув- стве и всяком человеческом деле: «Согласно ли оно с идеалом всеобщей солидарности или противоречит ему, направлено ли оно к осуществлению истинного всеединства или противодействует ему». И тут же он определяет само понятие «истинного всеединства»: «Я называю истинным, или положительным, всеединством такое, в котором единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех. Ложное, отрицательное единство подавляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усиливает свои элементы, осуществляясь в них как полнота бытия» (II, 552). Многие мысли и положения мировоззрения и деятельности Вл. Соловьева сохраняют свою значимость как конкретизация диалектики всеединства, в равной мере чуждой тоталитарному единству, исключающему самостоятельность и свободу входящих в него элементов, а также не приемлющей анархическую свободу-произвол этих элементов
Соловьев утверждает принципы христианского гуманизма как «истинного гуманизма». Истинным гуманистом он считает Достоевского, защищая его от обвинений К. Н. Леонтьева в «отвлеченном гуманизме». По словам Соловьева, «гуманизм Достоевского утверждался на мистической, сверхчеловеческой основе истинного христианства» (II, 320). В речи о Достоевском 19 февраля 1883 г. философ отмечал, что «гуманизм есть вера в человека». Человеческое же зло, немощи, извращенная природа - не предмет веры, а печальные факты жизни. «Верить в человека - значит признавать в нем ту силу и ту свободу, которая связывает его с Божеством» (II, 314). Отвечая Леонтьеву, Соловьев подчеркивал, что «Достоевский верил в человека и в человечество только потому, что он верил в богочеловека и в богоче- ловечество...»(П, 321). Гуманизм Соловьева и состоит в том, что для него богочеловек и богочеловечество есть в то же время и богочеловек и богочеловечество, т. е. идеал человека и человечества. Христианский гуманизм в таком его осмыслении созвучен гуманистическому миропониманию и в иных философских интерпретациях, гуманистическому миропониманию, столь важному для современного человечества.
Соловьев был сторонником объединения православия и католицизма и вообще всех христианских церквей. Центральная идея, вытекающая из его философии всеединства, - идея Богочеловечества - представляет собой оправдание человечества, утверждает единство человечества, не разрываемое национальным эгоизмом, противопоставлением Запада и Востока. Он подвергает критике социологические концепции Г. Рюккерта и Н. Я. Данилевского - автора книги «Россия и Европа», считавшего «человечество за пустую абстракцию» и дробившего его на чуждые друг другу цивилизации - «культурно- исторические типы», утверждая при этом непримиримую враждебность между Россией и Европой (см. II, 408л-14).
Судьба России была предметом постоянного внимания Соловьева. Само понятие «русская идея», наполнявшееся впоследствии различным смыслом, было выдвинуто Достоевским и Соловьевым. Для него «русская идея» - это конкретизация философии всеединства по отношению к России: его Родина должна быть свободной от национального эгоизма, для того чтобы осуществлять «светлый и благо - творный христианский идеал всеобщей солидарности и свободного развития всех живых сил человечества», проводить в жизнь народа «единственно твердые и единственно плодотворные начала общечеловеческого просвещения и вселенской правды» (1989,1, 623).

<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Этика и эстетика:

  1. 99. Этика и эстетика государства.
  2. А. М. Пронин. ЭТИКА И ЭСТЕТИКА, 2005
  3. Ориентальная (Восточная) этика и её колорит
  4. ФУНКЦИИ ЭТИКИ
  5. ЭСТЕТИКА
  6. II. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ КУРСА «ЭТИКА»
  7. IV. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА КУРСА "ЭТИКА"
  8. 2. Теория гения в эстетике Канта и «Моцарт и Сальери» Пушкина  
  9.   § 2. Логика, этика, эстетика речи Правила построения ораторской речи
  10. Этика и эстетика
  11. Этика как наука о морали
  12. Эстетика
  13. Мораль «благоговения перед жизнью» (по книге А. Швейцера «Культура и этика»).
  14. В.П.Эфроимсон. ГЕНЕТИКА ЭТИКИ И ЭСТЕТИКИ, 2004
  15. Суждение - телеология и эстетика
  16. Лиотар: этика и эстетика возвышенного
  17. 3. СИСТЕМА ФИЛОСОФИИ КАНТА. ЗНАЧЕНИЕ ЭСТЕТИКИ
  18. Этика постмодерна