ОСЕННИЙ МОТИВ

Еще и птиц напевы голосисты, Ты ими полн, как плеском бег реки; Еще висят вдоль плеч твоих монисты — Твоих семян созревших мотыльки.

В них бывший цвет — твои воспоминанья, Остатки чувств, испытанных тобой; Но ты сказал им только: «До свиданья». Ты будешь жить и будущей весной.

Глубокий сон зимы обледенелой — Додремлешь ты и, покидая сны, Весь обновлен, листвой своей всецело Отдашься ласкам будущей весны.

Для нас — не то. Хотя живут стремленья, И в сердце песнь, и грез душа полна, Но, старый друг, нет людям обновленья,

И жизнь идет, как нить с веретена. * * *

Здесь счастлив я, здесь я свободен, — Свободен тем, что жизнь прошла, Что ни к чему теперь не годен, Что полуслеп, что эта мгла

Своим могуществом жестоким Меня не в силах сокрушить, Что светом внутренним, глубоким Могу я сам себе светить.

И что из общего крушенья Всех прежних сил, на склоне лет, Святое чувство примиренья Пошло во мне в роскошный цвет...

Не так ли в рухляди, над хламом, Из перегноя и трухи. Растут и дышат фимиамом Цветов красивые верхи?

Пускай основы правды зыбки, Пусть все безумно в злобе дня, — Доброжелательной улыбки Им не лишить теперь меня!

Я дом воздвиг в стране бездомной Решил задачу всех задач, — Пускай ко мне, в мой угол скромный, Идут и жертва, и палач...

Я вижу, знаю, постигаю, Что все должны быть прощены; Я добр — умом, я утешаю Тем, что в бессильи все равны.

Да, в лоно мощного покоя Вошел мой тихий Уголок — Возросший в грудах перегноя

Очаровательный цветок.

* * *

Воспоминанья вы убить хотите! Но — сокрушите помыслом скалу, Дыханьем груди солнце загасите, Огнем костра согрейте ночи мглу!..

Воспоминанья — вечные лампады, Былой весны чарующий покров, Страданий духа поздние награды, Последний след когда-то милых снов.

На склоне лет живешь, годами согнут Одна лишь память светит на пути... Но если вдруг воспоминанья дрогнут, — Погаснет все, и некуда идти...

Копилка жизни! Мелкие монеты! Когда других монет не отыскать —

Они пригодны! Целые банкеты Воспоминанья могут задавать.

Беда, беда, когда средь них найдется Стыд иль пятно в свершившемся былом! Оно к банкету скрыто подберется

И тенью Банко сядет за столом. * * *

Дайте, дайте мне, долины наши ровные, Вашей ласковой и кроткой тишины! Сны младенчества счастливые, бескровные, Если б были вы второй раз мне даны!

Если б все, — да, все, — что было и утрачено, Что бежит меня, опять навстречу шло, Что теперь совсем не мне — другим назначено, Но в минувший срок и для меня цвело!

Если б это все возникло по прошедшему, — Как сумел бы я мгновенье оценить, И себя в себе негаданно нашедшему Довелось бы жизнь из полной чаши пить!

А теперь я что? Я — песня в подземелии, Слабый лунный свет в горячий полдня час. Смех в рыдании и тихий плач в веселии.

Я — ошибка жизни, не в последний раз...

* * *

Молчи! Не шевелись! Покойся недвижимо. Не чуешь ли судеб движенья над тобой? Колес каких-то ход свершается незримо, И рычаги дрожат друг другу в перебой... Смыкаются пути каких-то колебаний, Расчеты тайных сил приводятся к концу, Наперекор уму без права пожеланий, И не по времени, и правде не к лицу... О, если б, кажется, с судьбою в бой рвануться! Какой бы мощности порыв души достиг... Но ты не шевелись! Колеса не запнутся, Противодействие напрасно в этот миг. Поверь: свершится то, чему исход намечен. Но, если на борьбу ты не потратил сил

И этою борьбой вконец не изувечен, —

Ты можешь вновь пойти ... твой час не наступил. * * *

Горит, горит без копоти и дыма И всюду сыплется по осени листва... Зачем, печаль, ты так неодолима, Так жаждешь вылиться и в звуки, и в слова?

Ты мне свята, моя печаль родная, — Не тем свята ты мне, что ты — печаль моя; Тебя порою в песни оглушая, Совсем не волен я, пою совсем не я!

Поет во мне не гордость самомненья...

Вот оттого-то кто-нибудь и где-то Во мне отзвучия своей тоски найдет; Быть может, мной яснее будет спето,

Но он, по-своему, со мной одно споет. * * *

Ты не гонись за рифмой своенравной И за поэзией — нелепости оне: Я их сравню с княгиней Ярославной, С зарею плачущей на каменной стене.

Ведь умер князь, и стен не существует, Да и княгини нет уже давным-давно; А все как будто, бедная, тоскует, И от нее не все, не все схоронено.

Но это вздор, обманное созданье!.. Слова — не плоть ... Из рифм одежд не ткать! Слова бессильны дать существованье, Как нет в них также сил на то, чтоб убивать.

Нельзя, нельзя... Однако преисправно Заря затеплилась; смотрю, стоит стена; На ней, я вижу, ходит Ярославна, И плачет, бедная, без устали она.

Сгони ее! Довольно ей пророчить! Уйми все песни, все! Вели им замолчать. К чему они? Чтобы людей морочить И нас, то здесь — то там, тревожить и смущать!

Смерть песни, смерть! Пускай не существует!.. Вздор рифмы, вздор стихи! Нелепости оне!.. А Ярославна все-таки тоскует В урочный час на каменной стене...

B.C. Соловьев

(1853-1900)

it it it

Хоть мы на век незримыми цепями Прикованы к нездешним берегам, Но и в цепях должны свершить мы сами Тот круг, что боги очертили нам.

Все, что на волю высшую согласно, Своею волей чуждую творит, И под личиной вещества бесстрастной Везде огонь божественный горит.

1875

it it it

Бескрылыйдух, землею полоненный, Себя забывший и забытый бог ... Один лишь сон — и снова, окрыленный, Ты мчишься ввысь от суетных тревог.

Неясный отблеск прежнего блистанья, Чуть слышный отзвук песни неземной, И все забытое в немеркнувшем сиянье, Встает опять пред чуткою душой.

Один лишь сон — ив тяжком пробужденье Ты будешь ждать с томительной тоской Вновь отблеска нездешнего виденья Вновь отзвука гармонии святой.

В тумане утреннем неверными шагами Я шел к таинственным и чудным берегам.

В холодный белый день дорогой одинокой Как прежде я иду в неведомой стране. Рассеялся туман, и ясно видит око, Как труден горный путь и как еще далеко, Далеко все, что грезилося мне.

И до полуночи неробкими шагами Все буду я идти к желанным берегам, Туда, где на горе, под новыми звездами, Весь пламенеющий победными огнями Меня дождется мой заветный храм.

1885

* * *

Восторг души расчетливым обманом И речью рабскою — живой язык богов, Святыню мирную — шумящим балаганом, Он заменил и обманул глупцов.

Когда же сам, разбит, разочарован, Он вспомнить захотел святую красоту, Язык кощунственный, к земной пыли прикован, Напрасно призывал нетленную мечту.

Тоскоющей любви пленительные звуки Безверья злобный крик позорно заглушал, Не поднималися коснеющие руки, И бледный призрак тихо отлетал.

1884

* * *

Земля-владычица! К тебе чело склонил я, И сквозь покров благоуханный твой Родного сердца пламень ощутил я, Услышал трепет жизни мировой. В полуденных лучах такою негой жгучей Сходила благодать сияющих небес,

И блеску тихому несли привет певучий И вольная река, и многошумный лес. И в явном таинстве вновь вижу сочетанье Земной души со светом неземным, И от огня любви житейское страданье Уносится как мимолетный дым.

1886

it it it

Какой тяжелый сон! В толпе немых видений,

Теснящихся и реющих кругом, Напрасно я ищу той благодатной тени,

Что тронула меня невидимым крылом.

Но только уступлю напору злых сомнений,

Смертельною тоской и ужасом объят, — Вновь чую над собой крыло незримой тени,

Невнятные слова по-прежнему звучат.

Какой тяжелый сон! Толпа немых видений

Растет, растет и заграждает путь, И еле слышится далекий голос тени:

Не верь мгновенному, люби и не забудь!

1886

ВАЛЬПАХ

Мыслей без речи и чувств без названия Радостно — мощный прибой.

Зыбкую насыпь надежд и желания Смыло волной голубой.

Синие горы кругом надвигаются, Синее море вдали.

Крылья души над землей поднимаются, Но не покинут земли.

В берег надежды и в берег желания Плещет жемчужной волной

Мыслей без речи и чувств без названия Радостно — мощный прибой.