Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

ОТВЕТ НА СТАТЬЮ А. С. ХОМЯКОВА «О СЕЛЬСКИХ УСЛОВИЯХ» (1843)


Низшее сословие достигло при Петре того состояния, к коему оно стремилось при его предшественниках
Русская история Устрялова
В прошлом году напечатана в «Москвитянине» статья г. Хомякова «О сельских условиях».
Статья эта написана для тех помещиков, которые пожелают вступить с своими крестьянами в сделку, упрочить их будущность, а вместе с тем и обеспечить свое достояние.
Мы уверены, что в этом отношении в ней заключается очень много поучительного. Но это до нас не касается. Мы на сей земле не имеем ни клока земли, ни одной души, которую бы нужно было оградить от злоупотребления помещичьей власти и вручить отеческому попечению земских властей; мы почитаем себя совершенными невеждами в деле сельского хозяйства, но мы принимаем живое участие в умствеЕНэм движении нашего отечества, но мы любим изучать его историю: вот почему статья эта имеет для нас особенную важность, вот почему мы хотим об ней сказать несколько слов.
Что всего более нас в ней поразило, это глубокое познание отечественной древности, свежий взгляд на старый наш быт. На второй странице находим следующие замечательные слова: «русский быт, органически возникший из потребностей местных и их характера народного, заключает в себе тайну русского величия». И точно так. Чем более размышляешь о географическом развитии нашей России, тем более в том убеждаешься, что с первых дней ее существования уже таилось в душе ее что-то такое, которое обещало ей это огромное, это беспримерное развитие; какой-то здравый смысл, какой-то ум в понятиях гражданских чудно отмечает наших предков. Первые лета жизни народов всегда бывают ознаменованы необузданным своеволием, которое потом постепенно укрощается действием возрастающей гражданственности, но вместе с тем и проникает в сердце народа, делается в ином виде стихией его жизни и, несмотря на усилия созревающего народного рассудка, от времени до времени вновь проявляется и колеблет общество. У нас ничего нет подобного. Первое событие, положившее, кажется, печать свою на лице народа, есть призвание варягов. Глубоко постигнув уже в младенчестве своем все неудобства безначалия, народ русский посылает за князем за море, к чужому племени нередким смирением поручает ему сказать: «земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет; да пойдете у нас княжити и володети» Смело можно сказать, что нет народа, которого бы летопись открывалась таким дивным подвигом самоотвержения и ума» С самого начала бытия своего народ русский вручает судьбы свои сосед- ственному мудрейшему племени, родоначальнику того славного царственного рода, под сенью которого ему суждено было достигнуть своего великого значения. Тут нет насилия со стороны нового государя, нет срама народу, который добровольно, обдуманно отрекается от своего первобытного управления и повергается к стопам державного избранника. С той поры народ и род княжеский составляют одну семью, и ни разу во все продолжение этой прекрасной семейной повести вы не увидите ни малейшего раздора между государем и народом: вечное детское повиновение подданных, вечное родительское попечение правителей о благе общем. В одном только углу необъятной русской земли видим крамольный город 2, горестно обезображивающий наши летописи, но благодаря Бога! этот город, рано заразившийся духом Запада и какой-то ересью иноплеменных, не дожил до нас; ужасная кара из рук наших славных Иоаннов 3 постигла сего недостойного члена покорной семьи, и на месте том в поучение потомства стоит теперь унылый посад, где нет и памяти про старые буйные годы.

Странное дело! Составители нашей истории не обратили почти никакого внимания ни на важность события, которым начинается наша гражданская жизнь, ни на простодушный, многозначащий рассказ, нам его сохранивший. Знаменитый наш историограф 4, признав как и мы, что «начало российской истории представляет едва ли не беспримерный в летописи случай», прибавляет к этому только то, что «мы не должны этого стыдиться». Народу могущему, народу великому, обладающему пятой частью земного шара, смешно было бы стыдиться своего начала, каково бы они ни было; но изучая летописи своей протекшей жизни, он должен, как и всякий другой, стремиться к ясному и верному постижению своего естества, а не удовлетворению своего суетного тщеславия. Первый шаг народа на пути, ему предлежащем, почти всегда решает его участь [§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Народ, который начинает свое поприще добровольным благоразумным отречением от своей беспредельной воли, всегда будет готов на великие пожертвования, не будет сам творить своих судеб, но будет им покоряться великодушно; не будет сам созидать своих гражданских уставов, а будет их принимать из рук своих мудрых самодержцев; в годины напасти будет велик своим многотерпением, во дни торжества знаменит своей кротостью; одним словом, он воздвигает свое величие на безусловной своей покорности к провидению и к своим царям. Посмотрим, так ли было у нас?
Другое великое событие нашей юности есть введение в отечестве нашем святой православной веры. Везде, куда вначале ни проникал свет божественной истины, везде встречал он сильное сопротивление умов закоснелых в суевериях языческих, везде видим при распространении христианства или кровавый бой между прежними верованиями и новыми в виду сил земных, или упорный спор одних умов и торжество слова божьего. Но ни того ни другого не увидите при вступлении веры Христовой на землю русскую. Вот каким образом рассказывает преподобный летописец обращение наших предков. «Володимер посла по всему граду глаголя, аще кто не обрящется заутра на реце, противник мне да будет. Се же слышавши, людие с радостью идяху, и радующееся глаголяху: аде се не добро было, не бы сего князь и бояре прияли» 5. И так без борьбы и без благовести водворялась у нас вера Христова; достаточно было одной державной воли, чтобы все сердца склонить к этим новым понятиям. Но зато, как стройно, как разумно созрело у нас святое семя. В то время когда по всему Западу носилась проповедь церкви честолюбивой, когда там умы вооружались друг против друга за свои страстные убеждения и народы шумно подвизались на неверных, тогда мы, в тихом созерцании, питались одной овятоп молитвой; не спорили о сущности учения Христова, не помышляли оружием обращать во мраке бродящих народов; на отлученных братьев глядели с любовью и в скромном сознании своей немощи принимали своих верховных пастырей из рук царей просвещенной Византии. Должно признаться, что в истории ума человеческого нет поучительнее той картины, которую представляют эти первые годы нашей духовной жизни, особенно если вспомнить, при каких именно условиях к нам проникло христианство. Размышляя об этом предмете, вот как выражается один из знаменитейших наших святителей [******************************]: «Не удостоилась Россия,— говорит он,— чтобы в ней насаждена была вера Христова божественными руками апостолов и утвердилась в ней так, как в древних странах мира: сие было бы основание святое и семя учения евангельского непорочное и плодоносное; и хотя сия вера православная и по существу своему евангельскому учению сообразная, но через течение многих лет и разных раздоров уже несколько близка была к той простоте и чистоте, каковою благославлена была первенствующая церковь апостольская». И что ж! Несмотря на все это, ни в каком краю мира не принесла вера христова таких удивительных плодов, как в России, никогда пе являлась она столь могущей, столь благодатной, как в то время как просияла над нашим отечеством! Всякому известно, что христианство, распространяясь по земле, везде ступало или на высокое образование, или по крайней мере на еще неизгла- женные его следы; у нас же оно нашло одно необъятное пространство, еще вовсе в себе тогда не заключавшее той необъятной мысли, которая по словам великого поэта теперь впем таится, и в этой-то пустоте сотворило оно нашу великую, нашу святую Русь! Чудно, непостижимо. Пол- пып парод, одним христианством созданный. Невольно спросишь себя, чем заслужили мы такое чрезвычайное преимущество над всеми прочими народами мира? И видим далее, что мы точно его заслужили, что не было народа, которого бы сложение столь способствовало развитию некоторых доблестей христианских, сколько наше, и что по этому самому мы вероятно были избраны провидением на то, чтобы явить свету пример народа чисто христианского 6.
И вот настала для нашего отечества година испытания. В глубокой дали раз послышалось страшное имя татар, И разлились их полчища по нашим беспредельным равнинам, и развеяли все наши начинания на пути всемирной образованности. Сколько нам известно о состоянии России до того дня, как разразилась над ней эта грозная туча, особенно с тех пор как ученые изыскания наших молодых археологов озарили совершенно неожиданным светом этот темный период нашей истории, Россия уже тогда достигла высокой степени просвещения, несмотря на свои удельные раздоры и на беспрестанную борьбу с соседственными дикими племенами. И немудрено. Из цветущей Византии осенило нас святое православие 7; а там еще в то время не отжила свой век мудрость эллинская, не отцвели художества, не догорел еще светильник древней науки. Там сквозь затейливые мудрования греческого ума пробивался в гражданском законе высокий смысл Римский; там нередко любомудрие украшалось венцом царским, а на престоле первосвятительском сияли мужи необычайной учености; туда уже в то время проникла роскошная жизнь Востока и обвилась вокруг жизни христианской; наконец, власть государственная, долженствовавшая впоследствии столь величественно развиться в нашей благополучной стране, уже образовалась там почти в святыню и таким образом уготовила разъединение Востока христианского с Западом христианским, где, напротив того, чин духовный стал превыше всех иных чинов и поработил себе все земное. Одним словом, со светом святого православия проник к нам и свет премудрого Востока. Вот отчасти почему так быстро созрела наша юная образованность. Но еще другая была тому причина, не замеченная нашими историками-философами.
В то время, когда народ русский вступил на поприще истории, разъединение христианского мира еще не было вполне совершено. Запад, в которого жизнь взошло такое множество разнородных стихий, боролся, но не всегда успешно, со стихиями, противными новому святому началу, и воспринимал в себя с ним дружные. Он веровал глубоко, но вместе с тем и рассуждал; он давал волю сомнению, как средству, как методе, и потому иногда заблуждался, но в то же время и приобретал чрезвычайные силы мышления; одним словом, он неимоверными усилиями и подвигами ума и духа вырабатывал все, что нашел у себя и изощрял орудия разумения человеческого. Известно, что задача того времени состояла в том, чтобы пересоздать мир на христианских началах. Для этого, конечно, нужно было многое сокрушить, но должно было также и многое сохранить. История народов сызнова не переначинается, ум человеческий не в силах совершенно отрешиться от своих естественных начал и отправиться с точки совершенно новой; изо всех же понятий, которые христианство застало на земле, понятие о всемирном государстве Римском было самое всеобщее; таким образом, на всемирном престоле кесарей возсел всемирный пастырь, всемирная религия наследовала всемирной державе. Судьбы рода человеческого таинственно уготовлялись до пришествия Спасителя. Рим, включивший в себе все человеческое понятие, уже вышел тогда из пределов своей языческой народности, стал постигать и созидать человечество; и как бы в предведении того великого события, которое должно было совокупить все народы в один народ христианский и все царства в одно царство Божье, назвал себя миром; церковь же Христова, в этом мире возникшая, его осознала так, как он сам себя сознавал, и на его земных основаниях соорудила свои земные основания [††††††††††††††††††††††††††††††]. Должно полагать, что это первобытное ее сооружение не было противно евангельскому учению. В области чистой правды внешнее нераздельно со внутренним, так, как в самом Христе, высочайшем ее знамении, человеческое нераздельно с божественным; а смешно и подумать, чтобы Божье дело, с самого зачатия своего, уже отклонилось от правды. Главная, преобладающая мысль этого первоначального состава церкви заключалась в глубоком понятии, неведомом человечеству,— о единстве небесного закона и о необходимости этого единства; а эта мысль, подчинившая себе все наружные виды религии в одном полушарии возрожденного света, упорно там сохраняемая, и к нам проникла в то время, как мы в него вступили. Беспрестанные, дружеские и родственные сношения со всеми почти государствами Европы питали в нас чувство общего гражданства христианского и, вероятно, приносили к нам множество светлых понятий. Получив из ново- го Рима семена христианского учения и продолжая из рук его принимать первосвятителей, мы, кажется, чуждались его престольного соперничества с старым Римом, с которым пребывали в братском общении почти до самого того времени, как монгольская вьюга отторгла нас от Запада и создала нам особую жизнь в наших полуночных улусах.
Но это бедственное во многих отпошениях отторжение в других отношениях было нам полезно 8. Тут-то, в нашем невольном одиночестве, совершилось наше воспитание, созрели все те высокие свойства народные, которых семена до того времени невидимо таились в русском сердце. С непостижимым, с истинно христианским смирением приняли мы это тяжкое, невиданное на земле иго.,,
18 П. Я. Чаадаев, т. і

ПРОЕКТ ЭПИТАФИИ М. Ф. ОРЛОВУ (1843)
Здесь покоится прах, ген.-м, М. Ф. Орлова. Современники помнили, что он участвовал в достославном увенчании всенародной войны против Франции, подписав 1814 года, марта 18, сдачу Парижа. Друзья любили его добрую душу. Боже! помилуй эту добрую душу, Родился 1788 года, скончался 1842 года, марта 18,
<< | >>
Источник: П.Я.ЧААДАЕВ. Полное собрание сочинений и избранные письма. Том1 Издательство  Наука  Москва 1991. 1991

Еще по теме ОТВЕТ НА СТАТЬЮ А. С. ХОМЯКОВА «О СЕЛЬСКИХ УСЛОВИЯХ» (1843):

  1. Глава 1. Судьба Н. Я. Данилевского (школа жизни, наук и общений)
  2. ОТВЕТ НА СТАТЬЮ А. С. ХОМЯКОВА «О СЕЛЬСКИХ УСЛОВИЯХ» (1843)
  3. ОТВЕТ НА СТАТЬЮ А. С. ХОМЯКОВА «О СЕЛЬСКИХ УСЛОВИЯХ» (1843)
  4. ПРОЕКТ ЭПИТАФИИ М. Ф. ОРЛОВУ (1843) Былое. 1906. № 11. С. 187\ фотокопию см.: JIH. Т. 60, кн. I. С. 43. ПИСЬМО ИЗ АРДАТОВА В ПАРИЖ (1845)
  5. 104. Е. А. Свербеево». 10 июля 1842
  6. 109. С. П. Шевыреву. 1843
  7. Глава 3. Польский вопрос и полонистика в 1860-е – 1870-е гг.