Юридическая
консультация:
+7 499 9384202 - МСК
+7 812 4674402 - СПб
+8 800 3508413 - доб.560
 <<
>>

ls§ 3. Смысловая структура слова


Проблема слова в языкознании еще не может считаться всесторонне осве-щенной. Не подлежит сомнению, что понимание категории слова и содержание категории слова исторически менялись. Структура слова неоднородна в языках разных систем и на разных стадиях развития языка.
Но если даже отвлечься от сложных вопросов истории слова как языковой категории, соотносительной с категорией предложения, в самом описании смысловой структуры слова еще останется много неясного. «...До сих пор в области языка всегда довольствовались операциями над единицами, как следует не определенными»,— заявлял Ф. де Соссюр, касаясь вопроса о слове14. Лингвисты избегают давать определение слова или исчерпывающее описание его структуры, охотно ограничивая свою задачу указанием лишь некоторых внешних (преимущественно фонетических) или внутренних (грамматических или лексико-семантических) признаков слова. При одностороннем подходе к слову сразу же выступает противоречивая сложность его структуры и общее понятие слова дробится на множество эмпирических разновидностей слов. Являются «слова фонетические», «слова грамматические», «слова лексические».
Фонетические границы слова, отмечаемые в разных языках особыми фонологическими сигналами (например, в русском языке силовым ударением и связанными с ним явлениями произношения, оглушением конечных звонких согласных и отсутствием регрессивной ассимиляции по мягкости на конце), бывают в некоторых языках (например, в немецком) не так резко очерчены, как границы между морфемами (т. е. значимыми частями слов — корневыми или грамматическими элементами речи)20. С другой стороны, фонетическая грань между словом и фразой, г. е. тесной группой слов, во многих случаях также представляется неустойчивой, подвижной. Например, во французском языке «слова фонетически ничем не выделяются», а в звуковом потоке обособляются «группы слов, выражающие в процессе речи единое смысловое целое», так называемые «динамические, или ритмические, группы»21.
Если рассматривать струкіуру слова с грамматической точки зрения, го целостность и единство слова также оказываются в значительной степени иллюзорными.
A. Noreen определял слово так: зто «независимая морфема (un morpheme independant), которую наше языковое чутье воспринимает как целое по звуку и значению, так что она или ощущается неразложимой на более мелкие морфемы (например, здесь, почти, там),или — в случае, если зго можно сделать,—она воспринимается независимо от значения этих более мелких, составляющих ее морфем»22. В этом последнем случае, при понимании и употреблении слова, по мнению Норейна, не думают или не хотят думать о значении ею составных частей. Но и зто определение чересчур шатко. В высказывании надо было приоткрыть сундук, а не открывать его совсемприставка при-очень заметно выступает как значимая единица речи. Кроме того, под определение Норейна решительно не подходят служебные слова, но легко подводятся целые словосочетания. Проще всею в грамматической плоскости рассматривать слово как предельный минимум предложения (Sweet, Sapir, Щерба). «...Слово есть один из мельчайших вполне самодовлеющих кусочков изолированного «смысла», к которому сводится предложение», — формулирует Сепир23.
Однако не все типы слов с одинаковым удобством укладываются в эту формулу. Ведь «есть очень много слов, которые являются только морфемами, и морфем, которые иногда еще являются словами»24. Слово может выражать и единичное понятие, конкретное, абстрактное, и общую идею отношения (как, например, предлоги отили обили союз и),и законченную мысль (например, афоризм Козьмы Пруткова: «Бди!»). Правда, глубокая разница между словами и морфемами как будто обнаруживается в том, что только слово способно более или менее свободно перемещаться в пределах предложения, а морфемы, входящие в состав слова, обычно неподвижны 25 (однако ср., например: лизоблюди блюдолиз, скалозуби зубоскалили любомудри мудролюб; но и/елкопери перои/елк — величины разнородные). Способность слова передвигаться и менять места внутри предложения различна в разных языках. Следовательно, и этот критерий самостоятельности и обособленности слова зыбок, текуч. В таких языках, как русский, отличие слова от морфемы поддерживается невозможностью вклинить другие слова или словосочетания внутрь одного и того же слова. Но все эти признаки имеют разную ценност ь в применении к разным категориям слов. Например, никто,но ни к кому; некому,но не у кого; потому что,но я потому не писал, что твой адрес потеряли т. п. (ср.: есть где,но негде, нездоровится,но не очень здоро- витсяпри отсутствии слова здоровитсяи т. п.).
Такие модальные («вводные») слова и частицы, как знать(«Ай, Моська! знатьона сильна, что лает на Слона!»), дескать, моли т. п., вовсе не способны быть потенциальным минимумом предложения и лишены самостоятельного значения. В этом отношении даже союзы и предлоги счастливее. Например. у Тургенева в повести «Бретер»:
Лучков неловок и груб,—с трудом выговорил Кистер: — но...
Что но'} Как вам не стыдно говорить ни'} Он і руб, и неловок, и зол, и самолюбив... Слышите: и, а не но.
Или у того же Тургенева в «Фаусте»:
Вы і оворнте, — скатала она наконец, — читать поэтические произведения и полезно и приятно... Я думаю, надо заранее выбрать в жизни: или полезное, или приятное. и гак уже решиться, раз навсегда. И я когда-то хотела соединить и то и другое... Это невозможно и ведет к гибели или к пошлости.
Таким образом, и с грамматической (а также лексико-семантической) точки зрения обнаруживается разнообразие типов слов и отсутствие общих устойчивых признаков в них. Не все слова способны быть названиями, не все являются членами предложения .
Даже формы соотношений и отношений между категориями слова и предложения в данной языковой системе очень разнообразны. Они зависят от присущих языку методов образования слов и методов связывания слов в более крупные единства. «Чем синтетичнеє язык, иначе говоря, чем явственнее роль каждого слова в предложении указывается его собственными ресурсами, тем меньше надобности обращаться, минуя слово, к предложению в целом»27. Но, с другой стороны, в структуре самого слова смысловые элементы соотносятся, сочетаются друг с другом по строго определенным законам и примыкают друг к другу в строго определенной последовательности. А это значит, что слово, состоящее не из одного корневого элемента, а из нескольких морфем, «есть кристаллизация предложения или какого-то отрывка предложения».
На фоне этих противоречий возникает мысль, что в системе языка слово есть только форма отношений между морфемами и предложениями, которые являются основными функциональными единицами речи. Оно есть «нечто определенным образом оформленное, берущее то побольше, то поменьше из концептуального материала всей мысли в целом в зависимости от «духа» данного языка» 2Я. Удобство этой формулы состоит в том, что она широка и расплывчата. Под нее подойдут самые далекие грамматические и семантические типы слов: и слова-названия, и формальные, связочные слова, и междометия, и модальные слова. Ей не противоречит и употребление морфем в качестве слов. Например, у Белинского: «Между русскими есть много галломанов, англоманов, германоманов и разных других «манов». В русском переводе (Н. А. Шишмаревой) романа Ч. Диккенса «Наш общий друг»: «Насколько ему известно, он вовсе не расположен к централизации да и вообще к какой бы то ни было изации».
Однако формула Сепира удобна, но малосодержательна. Она не уясняет ни предметно-смыслового содержания слова, ни способов выражения и кристаллизации этого содержания в слове. Она лишь направляет и обязывает к уяснению всех элементов смысловой структуры слова. Очевидно, что при всем многообразии і рамматико-семантических типов слов в их конструктивных элементах много общего. Различны лишь сложность и соотношение разных смысловых оболочек в структуре слов, а также функциональное содержание и связанное с ним грамматическое оформление разных видов слов. Недаром Ф. де Соссюр писал: «...слово, несмотря на трудность определить это понятие, есть единица, неотступно представляющаяся нашему уму, нечто цен-тральное во всем механизме языка...»24
Не надо лишь придавать преувеличенное значение формальным противоречиям и переходным типам, а следует глубже вникнуть во все элементы смысловой структуры слова. Именно по этому пути шли такие замечательные лингвисты, как В. Гумбольдт, А. А. Потебня, Н. Я. Марр, J1. В. Щерба.
При описании смысловой структуры слова рельефнее выступают различия между основными семантическими типами слов и шире уясняется роль грамматических факторов в разных категориях слов. Пониманию строя слова нередко мешает многозначность термина «значение». Опасности, связанные с недифференцированным употреблением этого понятия, дают себя знать в таком поверхностном и ошибочном, но идущем исстари и очень распространенном определении слова: «Словами являются звуки речи в их значениях...» (иначе: «Всякий звук речи, имеющий в языке значение отдельно от других звуков, являющихся словами, есть слово»)30. Если бы структура слова была только двусторонней, состояла лишь из звука и значения, то в языке для всякого нового понятия и представления, для всякого нового оттенка в мыслях и чувствованиях должны были бы существовать или возникать особые, отдельные слова.
В действительности же дело обстоит не так. «...Великим заблуждением,— говорит Ф. де Соссюр, — является взгляд на языковый элемент просто как на соединение некоего звука с неким понятием. Определить его так, значило бы изолировать его от системы, в состав которой он входит; это повело бы к ложной мысли, будто возможно начинать с языковых элементов и из их суммы строить систему, тогда как на самом деле надо, отправляясь от совокупного целого, путем анализа доходить до заключенных в нем элементов» 31. Но в языковой системе и звуки речи значимы, осмысленны. На это указывал еще В. Гумбольдт. Правда, «лишь в редких случаях, — говорил В. Гумбольдт,— можно распознать определенную связь звуков языка с его духом. Однако даже в наречиях (того же языка) незначительные изменения гласных, мало изменяющие язык в общем, по праву могут быть относимы к состоянию духа народа (GemiitbeschafTenheit)» 32. По мнению В. Гумбольдта, связь звуковой формы с внутренними языковыми законами достигает высшего предела в проникновении их друг другом33.
Однако только в относительно редких случаях звукоподражаний, звуковых мегафор и своеобразных звуковых жестов естественная связь звука и значения очевидна непосредственно 34. Но опосредствованная внутренними отношениями языка как системы разнообразных смысловых элементов, она может быть открыта но разным направлениям. Само понятие фонемы и фонологической системы языка основано на признании громадной роли звуковой стороны в смысловой структуре языка вообще и слова в частности. В этом отношении даже эксперименты футуристов не лишены принципиального значения. Ведь В. Хлебников искал «способ изучать замену значения слов, вытекающую из замены одного звука другим»33.
И гак, уже звуковая (форма слова оказывается источником разнообразных смысловых оттенков.
Еще сложнее и разнообразнее те воплощенные в звуковой комплекс слова элементы мысли или мышления, которые прикрываются общим именем «эпачения».
Общеизвестно, что прежде всего слово исполняет номинативную, или дефинитивную, функцию, т. е. или является средством четкого обозначения, и тогда оно - простой знак, или средством логического определения, тогда оно - научный термин.
Слова, взятые вне системы языка в целом, лишь в их отношении к вещам и явлениям действительности, служат различными знаками, названиями этих явлений действительности, отраженных в общественном сознании. Рассматриваемые только под этим углом зрения слова, в сущности, еще лишены соотносительных языковых сформ и значений. Они сближаются друг с другом фонетически, но не связаны ни грамматически, ни семантически. С точки зрения вещественных отношений связь между стол и столовая, между гость, гостинец и угостіть,между дуб и дубина, между жила в прямом номинативном значении и глаголами зажилить, ужилить и т. д. оказывается немотивированной и случайной.
Значение слова далеко не совпадает с содержащимся в нем указанием на предмет, с его функцией названия, с его предметной отнесенностью (gegen- standliche Beziehung)Зб.
В той мере, в какой слово содержит в себе указание на предмет, необходимо для понимания языка знать обозначаемые словами предметы, необходимо знать весь круг соответствующей материальной культуры. Одни и те же названия в разные эпохи обозначают разные предметы и разные понятия. С другой стороны, каждая социальная среда характеризуется своеобразиями своих обозначений. Одни и те же предметы по-разному осмысляются людьми разного образования, разного мировоззрения, разных профессиональных навыков. Поэтому одно и то же русское слово как указание на предмет включает в себя разное содержание в речи разных социальных или культурных групп.
Необходимость считаться при изучении истории слов с историей обозна-чаемых ими вещей общепризнана 37.
Как название, как указание на предмет слово является вещью культурноисторической. «Там, где есть общность культуры и техники, слово указывает на один и тот же предмет; там, где она нарушается, дробится и значение слова»38.
Функциональные и социально-бытовые связи вещей отражаются на исто-рической судьбе названий.
«Имя свидетельствует, что общественный разум уже пытался назначить этому предмету определенное место в единстве более общего целого», — сказал Лотце.
Однако легко заметить, что далеко не все типы слов выполняют номинативную, или дефинитивную, функцию. Ее лишены все служебные слова, в смысловой структуре которых преобладают чисто грамматические значения и отношения. Номинативная функция чужда также междометиям и так называемым «вводным» словам. Кроме того, местоименные слова, хотя и могут быть названиями, но чаще всего являются эквивалентами названий. Таким образом, уже при анализе вещественных отношений слова резко выступают различия между разными структурно-семантическими типами слов.
Переход от номинативной функции словесного знака к семантическим формам самого слова обычно связывается с коммуникативной функцией речи.
В процессе речевой коммуникации вещественное отношение и значение слова могут расходиться. Особенно ощутительно это расхождение тогда, когда слово не называет предмета или явления, а образно его характеризует (например: живые мощи, колпак — в применении к человеку, баба — по отношению к мужчине, шляпа — в переносном значении и т. п.).
В этом плане слово выступает как система форм и значений, соотносительная с другими смысловыми единицами языка.
Слово, рассматриваемое в контексте языка, т. е. взятое во всей совокупности своих форм и значений, часто называется лексемой39.
Вне зависимости от его данного употребления слово присутствует в сознании со всеми своими значениями, со скрытыми и возможными, готовыми по первому поводу всплыть на поверхность. Но, конечно, то или иное значение слова реализуется и определяется контекстом его употребления. В сущности, сколько обособленных контекстов употребления данного слова, столько и его значений, столько и его лексических форм; при этом, однако, слово не перестает быть единым, оно обычно не распадается на отдельные слова-омонимы. Семантической границей слова является омоним. Слово как единая система внутренне связанных значений понимается лишь в контексте всей системы данного языка. Внутреннее единство слова обеспечивается не только единством его фонетического и грамматического состава, но и семантическим единством системы его значений, которое, в свою очередь, определяется общими закономерностями семантической системы языка в целом.
Язык обогащается вместе с развитием идей, и одна и та же внешняя оболочка слова обрастает побегами новых значений и смыслов. Когда затронут один член цепи, откликается и звучит целое. Возникающее понятие оказывается созвучным со всем тем, что связано с отдельными членами цепи до крайних пределов этой связи.
Способы объединения и разъединения значений в структуре слова обусловлены семантической системой языка в целом или отдельных его стилей. Изучение изменений в принципах сочетания словесных значений в «пучки» не может привести к широким обобщениям, к открытию семантических законов — вне связи с общей проблемой истории общественных мировоззрений, с проблемой языка и мышления. При иной точке зрения, «само значение слова продолжало бы оставаться темным и непонятным без восприятия его самого в общем комплексе всего миропонимания изучаемой эпохи»40.
Русскому (как и другому) национальному языку свойственна своеобразная система образования и связи понятий, их группировки, их расслоения и их объединения в «пучки», в комплексные единства. Объем и содержание обозначаемых словами понятий, их классификация и дифференциация, постепенно проясняясь и оформляясь, существенно и многократно видоизменяются по мере развития языка. Они различны на разных этапах его истории.
Характерной особенностью русского языка является тенденция к группировке слов большими пучками вокруг основных центров значений.
Слово как система форм и значений является фокусом соединения и взаимодействия грамматических категорий языка.
«Ни один язык не был бы в состоянии выражать каждую конкретную идею самостоятельным словом или корневым элементом. Конкретность опыта беспредельна, ресурсы же самого богатого языка строго ограничены. Язык оказывается вынужденным разносить бесчисленное множество понятий по тем или другим рубрикам основных понятий, используя иные конкретные или полуконкрегные идеи в качестве посредствующих функциональных связей»41. Поэтому самый характер объединения лексических и грамматических значений в строе разных типов слов неоднороден. Например, в формальных, связочных словах (как предлоги и союзы) грамматические значения составляют сущность их лексической природы. Структура разных категорий слов отражает разные виды отношений между грамматикой и лексикой данного языка.
В языках такого строя, как русский, нет лексических значений, которые не были бы грамматически оформлены и классифицированы. Понятие бесформенного слова к современному русскому языку неприложимо. В. Гумбольдт писал: «Грамматические отношения могут быть присоединены мысленно (hin- zugedacht), если даже они не всегда имеют в языке знаки, и строй языка может быть такого рода, что неясность и недоразумения избегаются при этом, по крайней мере, до известной степени. Поскольку, однако, грамматические отношения имеют определенное выражение, в употреблении такого языка существует грамматика собственно без грамматических форм»42. Тому же учил Потебня. Итак, понятие о слове как о системе реальных значений неразрывно связано с понятием грамматических форм и значений слова.
Лексические значения слова подводятся под грамматические категории. Слово представляет собою внутреннее, конструктивное единство лексических и грамматических значений. Определение лексических значений слова уже включает в себя указания на грамматическую характеристику слова. Грамма- гические формы и значения слова то сталкиваются, то сливаются с его лексическими значениями. Эту тесную связь, это глубокое взаимодействие лексических и грамматических форм и значений подчеркивали в последнее время все крупнейшие лингвисты, особенно настойчиво Шухардт43, Н. Я. Марр44, Л. В. Щерба45 и А. Белич40.
Семам гические контуры слова, внутренняя связь его значений, его смысловой объем определяются грамматическим строем языка.
Эд. Сепир гонко заметил: «В аналитическом языке первенствующее значение выпадает предложению, слово же представляет меньший интерес. В синтетическом языке... понятия плотнее между собою группируются, слова обставлены богаче, но вместе с тем обнаруживается общая тенденция ограничивать более узкими рамками диапазон конкретного значения отдельного слова»47. Понятно, что и семантический объем слова, и способы объединения значений различны в словах разных грамматических категорий. Так, смысловая структура глагола шире, чем имени существительного, и круг его значений подвижнее. Еще более эластичны значения качественных прилагательных и наречий. Широта фразовых связей слова также зависит от его грамматической структуры.
Различия в синтаксических свойствах слова, в особенностях его фразового употребления находятся в живой связи с различиями значений слова. Например, в современном языке слово черт не имеет качественных значений. Но в простом разговорном стиле русского литературного языка конца XVIII — первой половины XIX в. слово черт с особым предложным управлением обозначало: мастер, знаток, мастак на что-нибудь, в чем-нибудь. Например, у Державина: «[Я] горяч и в правде чёрт» («К самому себе»). В водевиле А. Шаховского «Два учителя или asinus asinum fricat»:
Тур у син а. Я уверена, что вы исправите его нравственность.
Жак. О, мадам, я чортна нравственность48.
В водевиле Д. Ленского «Стряпчий под столом»:
Я сам чортпо дарованью,
Страшен в прозе и в стихах...49
Ср. у П. А. Вяземского в «Старой записной книжке» анекдот о моряке и императрице Екатерине:
По рассеянию случилось, что, проходя мимо его, императрица три раза сказала ему: «Кажется, сегодня холодно». — «Нет, матушка, ваше величество, сегодня довольно тепло»,—отвечал он каждый раз,—«Уж воля ее величества, — сказал он соседу своему,—а я на правду чорт»50.
Само собою разумеется, что семантическое развитие языка находится в зависимости от лексического и морфологического инвентаря его, инвентаря основ-корней, словообразовательных элементов и грамматических категорий.
Пути семантической эволюции слов нередко определяются законами раз-вития морфологических категорий.
Акад. М. М. Покровский еще в ранней своей диссертации «Семасиологические исследования в области древних языков»51 выставил такой тезис: «...всевозможные морфологические типы nominum actionis (т. е. обозначений действий), по мере своей продуктивности в языке, получают в конце концов все те значения, которые этому классу имен свойственны, т. е. обозначения процесса, результата, орудия и места действия»52.
Известно, что слово, принадлежащее к кругу частей речи с богатым арсеналом словоизменения, представляет собою сложную систему грамматических форм, выполняющих различные синтаксические функции. Отдельные формы могут отпадать от структуры того или иного слова и превращаться в самостоятельные слова (например, формы существительного становятся наречиями).
Грамматическими законами определяются приемы и принципы связи и соотношения морфем в системе языка, способы их конструктивного объединения в слова. С.чвиг в формах словообразования изменяет всю систему лексики.
Грамматические (формы и отношения между элементами языковой системы определяют грань, отделяющую слова, которые представляются произвольными, не мотивированными языковыми знаками, от слов, значения которых более или менее мотивированы. Мотивированность значений слов связана с пониманием их строя, с живым сознанием семантических отношений между словесными элементами языковой системы.
«Не существует языков, где нег ничего мотивированного; но немыслимо себе представить и такой язык, где мотивировано было бы все. Между двумя крайними і очками — наименьшей организованностью и наименьшей произвольное! мо - обретаются всевозможные разновидности»53.
Различия между монтированными и немотивированными словами обусловлены не толі,ко грамматическими, но и лексико-семантическими связями слов. Тут открываемся область новых смысловых отношений в структуре слова, область лак называемых «внутренних форм» слова.
«Внутренней формой» слова многие лингвисты, вслед за В. Гумбольдтом и Ш тейнталем. называют способ представления значения в слове, «способ соединения мысли со звуком».
Слово как творческий акт речи и мысли, — учит Потебня, — включает в себя, кроме звуков и значения, еще представление (или внутреннюю форму), иначе «знак значения». Например, в слове арбузик, которым ребенок назвал абажур, признак шаровидности, извлеченный из значения слова арбуз, и образует сто вну треннюю (форму, или представление 54.
Представление — «непременная стихия возникающего слова». Слово с живым представлением — образное, поэтическое слово. Представление есть «необходимая (для быстроты мысли и для расширения сознания) замена соответствующего образа или понятия...»55.
По определению А. Марти, внутренняя форма слова есть «сопредставле- ние». или «созначение», которое образует посредствующее звено между звуками и значениями. Эго — образный способ выражения того или иного значения, обусловленный психологическими или культурно-историческими особенностями общественной среды и эпохи 5(\ Внутренняя форма слова ни в какой мере не совпадает со значением слова (ср. внутреннюю форму и значение слова тупой в выражении тупое упорство), хотя она и помогает уяснить идеологию и мифологию языка или стиля, связи и соотношения идей, образов и представлений в языке.
Ведь «язык состоит, наряду с уже оформленными элементами, главным образом из методов продолжения работы духа, для которой язык предна- чертывает путь и форму»57.
Во «внутренних формах» слова отражается «толкование действительности, ее переработка для новых, более сложных, высших целей жизни»5!і. С зтим кругом смысловых элементов слова связаны и сложные словесные композиции поэтического творчества. «Элементарная поэтичность языка, т. е. образность отдельных слов и постоянных сочетаний... ничтожна сравнительно со способностью языков создавать образы из сочетания слов, все равно, образных или безобразных»59.
«Внутренние формы» слов исторически изменчивы. Они обусловлены
-м.
(двойственным языку той или иной эпохи, стилю той или иной среды, способом воззрения на действительность и характером отношений между элементами семантической системы.
«Внутренняя форма» слова, образ, лежащий в основе значения или употребления слова, могут уясниться лишь на фоне той материальной и духовной культуры, той системы языка, в контексте которой возникло или преобразовалось данное слово или сочетание слов.
Выбор той или иной «внутренней формы» слова всег да обусловлен идеологически и, следовательно, культурно-исторически и социально.
«В зависимости от обстоятельств совершенно различные этимоны выражений (т. е. внутренние формы) могут образовать соединяющую связь между звуком и тем же значением», — писал А. Марти00. «Внутренние формы» пото-му и называются внутренними, что они не имеют постоянных чувственных индексов, они — подвижные и изменчивые формы смысла, как он передается или изображается.
Легко заметить, что «внутренние формы» в разных категориях слов проявляются по-разному. На такие типы слов, как слова служебные, слова модальные, до сих пор понятие внутренней формы, в сущности, и не распространялось, хотя и в их образовании и употреблении сказывается громадная роль внутренних форм.
Во внутренних формах слова выражается не только «толкование действительности», но и ее оценка.
Слово не только обладает грамматическими и лексическими, предметными значениями, но оно в то же время выражает оценку субъекта — коллективного или индивидуального. Само предметное значение слова до некоторой степени формируется этой оценкой, и оценке принадлежит творческая роль в изменениях значений.
Экспрессивная оценка нередко определяет выбор и размещение всех основных смысловых элементов высказывания. «Языком человек не только выражает что-либо, он им выражает также и самого себя», — говорил Георг фон Габеленц.
Слово переливает экспрессивными красками социальной среды. Отражая личность (индивидуальную или коллективную) субъекта речи, характеризуя его оценку действительности, оно квалифицирует его как представителя той или иной общественной группы. Этот круг оттенков, выражаемых словом, называется экспрессией слова, его экспрессивными формами. Экспрессия всегда субъективна, характерна и лична — от самого мимолетного до самого устойчивого, от взволнованности мгновения до постоянства не только лица, ближайшей его среды, класса, но и эпохи, народа, культуры.
Предметно-логическое значение каждого слова окружено особой экспрессивной атмосферой, колеблющейся в зависимости от контекста. Выразительная сила присуща звукам слова и их различным сочетаниям, морфемам и их комбинациям, лексическим значениям. Слова находятся в непрерывной связи со всей нашей интеллектуальной и эмоциональной жизнью.
Слово является одновременно и знаком мысли говорящего, и признаком всех прочих психических переживаний, входящих в задачу и намерение сообщения.
Экспрессивные краски облекают значение слова, они могут сгущаться под влиянием эмоциональных суффиксов. Экспрессивные оттенки присущи грамматическим категориям и формам. Они резко выступают и в звуковом облике слов, и в интонации речи.
Легко привести примеры экспрессивного напряжения слова при посредстве осложненных суффиксальных образований. У Вельтмана: «Слуги жили свинтусами, ходили замарантусами» («Приключения, почерпнутые из моря житейского»); у Д. И. Писарева в статье «Генрих Гейне»: «На развалинах старого феодализма утвердилась новая плутократия, и бароны финансового мира, банкиры, негоцианты, коммерсанты, фабриканты и всякие надуванты вовсе не были расположены делиться с народом выгодами своего положения»61
Экспрессивная насыщенность выражения зависит от его значения, от внушительности его внутренней формы, от степени его смысловой активности в общей духовной атмосфере данной среды и данного времени 62.
Ch. Bally, описывая борьбу двух тенденций в языке — интеллектуальной и экспрессивной, так разграничивает сферы и направление их действия: «Тенденция экспрессивная обогащает язык конкретными элементами, продуктами аффектов и субъективизма говорящего; она создает новые слова и выражения; тенденция интеллектуальная, аналитическая устраняет эмоциональные элементы, создает из части их формальные принадлежности»63.
Но в самих грамматических, особенно синтаксических, категориях также заложены яркие средства экспрессивного выражения. Достаточно напомнить о тех тонких экспрессивных красках и нюансах, которые создаются употреблением — прямым и переносным — глагольных категорий времени, наклонения, лица или таких общих грамматических категорий, как род и число. «...Аффек- тивность проникает в грамматический язык, вынимает из него логическое содержание и его разрушает. ...Логический идеал всякой грамматики — это иметь одно выражение для каждой отдельной функции и только одну функцию для каждого выражения. Если бы этот идеал был осуществлен, язык имел бы такие же точные очертания, как алгебра... Но фразы не алгебраические формулы. Аффективный элемент обволакивает и окрашивает логическое выражение мысли»64. Этот аффективный элемент, почти свободный от интел-лектуальных примесей, больше всего дает себя знать в междометиях.
Все многообразие значений, функций и смысловых нюансов слова сосредоточивается и объединяется в его стилистической характеристике. В стилистической оценке выступает новая сфера смысловых оттенков слов, связанных с их индивидуальным «паспортом». Стилистическая сущность слова определяется его индивидуальным положением в семантической системе языка, в кругу ее функциональных и жанровых разновидностей (письменный язык, устный язык, их типы, язык художественной литературы и т. п.). Дело в том, что развитой язык представляет собою динамическую систему семантических закономерностей, которыми определяются соотношения и связи словесных форм и значений в разных стилях этого языка. И в этой системе смысловых соотношений функции и возможности разных категорий слов более или менее очерчены и индивидуализированы.
Индивидуальная характеристика слова зависит от предшествующей речевой традиции и от современного соотношения смысловых элементов в языковой системе и в ее стилевых разновидностях.
В этом плане слова и их формы получают новые квалификации, подвергаются новой группировке, новой дифференциации, распадаясь на будничные, торжественные, поэтические, прозаические, архаические и т. п. Эта стилистическая квалификация слов обусловлена не только индивидуальным положением слова или соответствующего ряда слов в семантической системе литературного языка в целом, но и функциями слова в структуре активных и живых разновидностей, типов этого языка. Развитой литературный язык представляет собой весьма сложную систему более или менее синонимичных средств выражения, так или иначе соотнесенных друг с другом.
Кроме того, необходимо помнить, что «периоды развития языка не сменялись поочередно, как один караульный другим, но каждый период создал что-нибудь новое, что при незаметном переходе в следующий составляет подкладку для дальнейшего развития. Такие результаты работы различных периодов, заметные в данном состоянии известного объекта, в естественных науках называются слоями; применяя это название к языку, можно говорить о слоях языка, выделение которых составляет одну из главных задач языковедения» °5. Эти различные лексические и грамматические слои в каждой системе языка также подвергаются переоценке и приспособляются к живой структуре литературных стилей. Понятно, что стилистическую переквалификацию проходят и лежащие за пределами литературного языка разные диалектные пласты речи. Конечно, указанием всех этих функций и оттенков смысловая структура слова не исчерпывается. Так, не приняты в расчет «при-ращения смысла», которые возникают у слова в композиции сложного целого (монолога, литературного произведения, бытового диалога) или в индивидуальном применении, в зависимости от ситуации. Широкая область употребления слова, разные оттенки эмоционального и волевого воздействия, жанрово-стилистические различия лексики — все это сознательно оставлено в стороне. Все разнообразие присущих слову возможностей фразеологического распространения также не было предметом настоящего рассмотрения. За норму взято слово, свободно перемещаемое из одного словесного окружения в другое, в совокупности его основных форм и значений. От значе-ний слова необходимо отличать его употребление. Значения устойчивы и общи всем, кто владеет системой языка. Употребление — это лишь возможное применение одного из значений слова, иногда очень индивидуальное, иногда более или менее распространенное. Употребление не равноценно со значением, и в нем скрыто много смысловых возможностей слова.
Однако для грамматического учения о слове этот общий очерк смысловой структуры слова достаточен. Необходимо лишь дополнить его описанием типов устойчивых словосочетаний, которые располагаются рядом со словом как семантические единицы более сложного порядка, эквивалентные слову.
<< | >>
Источник: Виноградов В. В.. Русский язык (Грамматическое учение о слове)/Под. ред. Г. А. Золотовой. — 4-е изд. — М.: Рус. яз.,2001. — 720 с.. 2001

Еще по теме ls§ 3. Смысловая структура слова:

  1.   § 3. Смысловая структура слова
  2. ls§ 3. Смысловая структура слова
  3. § 3. Смысловая структура слова
  4. 1.45. Важнейшие толковые словари
  5. Структура значения глагольного слова в свете проблем языковой системности и языкового моделирования
  6. $ 5. СМЫСЛОВАЯ СТРУКТУРА СЛОВА
  7. § 28. Состав слова. Значение частей слова.
  8. 46. Сложное синтаксическое целое как единица языка. Композиционно-смысловая структура ССЦ. Абзац и ССЦ.
  9. 6. Смысловая структура слова. Лексико-семантический вариант. Проблема установления типов лексического значения
  10. 11. Словообразовательная структура слова. Словообразовательная производность и ее типы. Виды формально-смысловых отношений между производящим и производным
  11. III Термин "лексическое" или, "смысловое значение слова"
  12. V Различие свободных и фразеологически связанных значений слова
  13. В. В. Виноградов. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ СЛОВА. (Виноградов В. В. Лексикология и лексикография: Избранные труды. М. 1977)
  14. Лекция 4. Слово как основная единица языка и объект изучения лексикологии. Отношения между словами
  15. § 2. Семантическая структура слова.
  16. § 106. ДРУГИЕ ТИПЫ СЛОВАРЕЙ
  17. Однозначные и могозначные слова. Омонимы. Типы омонимов. Использование полисемии и омонимии. Каламбур. Стилистически ошибочное употребление многозначных слов, и слов, имеющих омонимы. Словари омонимов. Толковые словари.