<<
>>

3. ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЗИНОВИЯ ОТЕНСКОГО

В середине XVI в. большое распространение получают полемические политико-публицистические произведения новгородского писателя Зиновия Отенского.

В своих многочисленных и обширных по объему трудах Зиновий коснулся практически всех злободневных политико-социальных, философских и юридических проблем*.

Биографические сведения о мыслителе ограничены. Неизвестно, из какой среды он происходил и откуда родом.

Исследователи выдвигают предположение, что захолустный, расположенный в труднодоступных болотах Отни пустыни монастырь выбран им не добровольно, а стал местом его ссылки в связи с осуждением Максима Грека, об отношениях которого с Зиновием не раз упоминается в произведениях последнего**.

В маленьком монастырьке опальный старец был заживо погребен до конца своих дней. Однако удаленность от тогдашнего цивилизованного мира и общественной деятельности не помешала ему быть в курсе всех государственно-правовых преобразований, политических и философских идей века. Отенский старен был широко образованным человеком. Сам о себе старец говорит, как о человеке книжного образования: «от словес бо их (книг.— Я. 3.) множайшая навыкох и аз»78.

Социальную базу и классовый характер творчества Зиновия однозначно определить сложно. Безусловно, он принадлежал к правящему классу феодалов и был защитником такой вопиющей социальной несправедливости, как

На сегодняшний день перу мыслителя из Отня монастыря атрибутированы следующие произведения:

  1. Истины показание к вопросившим о новом учении (Казань, 1863);
  2. Послание многословное (М., 1880);
  3. Слово к святому Никите и Слово на открытие мощей Ионы Новгородского (опубликованы в книге Ф. Калугина «Зиновий, инок Отенский п его богословско-полемические и церковно-учительиые произведения. СПб., 1894);
  4. Послание Зиновия Отенского к дьяку Я. В. Шишкину (опубликовано В. И. Корецким и А. И. Клибаповым в ТОДРЛ, т. XVII. Л., 1961, с. 201—224);
  5. «Слово похвальное об Ипатии» — вновь найденное противоерети- ческое произведение Зиновия Отенского (опубликовано В. И. Корецким в ТОДРЛ, т. XXI. Л., 1965, с. 166—168);
  6. Послание Зиновия к ... Гурию Заболоцкому, и Касьяну и брату его Гурию Коровиным; Послание Зиновия к инокам, вопросившим его о питии (опубликованы В. И. Корецким в ТОДРЛ, т. XXV. М,—Л., 1970, с. 119—134).

Есть мнение, что Зиновий Отенский был учеником Максима Грека и какое-то время жил и работал в Чудовом монастыре совместно с учителем, возможцо до осуждения последнего (см.: Алекса м дропол ус М. Сцены.из жизни Максима Грека. М., 1983). Это мнение разделяют В. И. Корецкий и А. И. Клибанов (см.: Послание Зиновия Отенского к дьяку Я. В. Шишкину, с. 217).

холопство. Весь подневольный люд он глубоко презирал. Совершенно нелепыми казались Зиновию притязания таких людей на участие в интеллектуальной жизни общества, так как они, по его мнению, из-за скудости ума своего подобны зверям («бессловеснейшие свиньи»), не обладают «словом» и «токмо змеиное шептание имуть»... Они прозябают «в пиянстве и в объядении и в нечистотах всегда, ныряющи в тине злобесия страстей»79. Но особой остроты достигают обличения Зиновия, когда он критикует идеи об объединении имуществ. Всеми доступными ему средствами он старается помешать осуществлению таких планов. Здесь позиция Зиновия, безусловно, реакционна.

Эти его взгляды послужили основанием для общей негативной оценки всей его доктрины80. Между тем необходимо учитывать, что история политической мысли знает примеры, когда мыслитель занимал реакционные позиции в отношении социальных групп, расположенных на низших ступенях общественной структуры, одновременно придерживаясь в области политических взглядов прогрессивных и даже демократических идеалов. Так, Аристотель известен в истории политических учений как апологет рабства, выступивший с теоретическим обоснованием «законности» и «естественности» этого института, допускавший даже возможность увеличения рабов в государстве посредством охоты на них, цодобно охоте на диких животных. Но не только эти взгляды определяют б науке общую оценку творчества мыслителя. В политической теории он придерживался прогрессивных идеалов, выступая разоблачителем тиранических методов правления и приверженцем демократических форм организации государственной власти, обеспечивающей «наилучшую жизнь для каждого индивида в отдельности и для всего государства в целом»81.

В оценочных категориях, определяющих сущность теоретических представлений того или иного политического мыслителя, должен приниматься во внимание весь ком лекс его взглядов с учетом обстоятельств реальной исторической обстановки, в которой он жил и работал.

Зиновий пытался найти причины «брожения» среди «простой чади» не только в распространении «вредоносных» учений, но и в непосредственных язвах современной ему социальной действительности. Он дает довольно резкую критику действий властей как в области политической (отправление правосудия), так и экономической (политика цен, налоги). Он обнаруживает понимание непримиримости классовых противоречий, утверждая, что богатому

«ие возмощи... разумети убогаво недостаточное». «Владу- щис» не желают «разумеватн убожества, ни разсуждати обнищание, ни самые смерти вменяти» и даже в экстремальных ситуациях, когда наступает жестокий голод, сопровождающийся эпидемиями, которые уносят огромное число жизней, и некому становится обрабатывать землю («множества селян свои рала повергше, разыдошася»), то и тогда «земстии правители» прежде всего думают о своей мошне, желая нажиться непосредственно на народном бедствии «хотяща умножить ризницы», и на опустевшие села увеличивают размер налога «на оставшихся», хотя их. еще более «истязовати», «налагающе дань к дани». Он обвиняет правящий класс в недостаточной гибкости, считая, что «богатый, не приемлемый нищеты», не может быть «убогим законоположник». Когда богатый «закоиопо- лагает», то убогого он может только «обезнемоществити... похитити», ибо не познавшие «тесноты» и «недостатков» не имеют жалости к «убогим» и не в состоянии их понять, а потому не хотят «и перстом своим двинути» в сторону удовлетворения насущных интересов бедных82.

Будучи представителем господствующего класса, Зиновий испытывал и вполне понятный страх перед гневом и яростью народа, боясь «злобы рабов», от которой «земля трясется» (видимо, ему довелось видеть локальные вспышки этой «злобы»)83. Однако это не мешало мыслителю дать правдивую оценку существующего в стране положения. Конечно, это была критика «справа», но критика смелая, данная с полным пониманием современной ему социальной действительности, и в этом ее объективная ценность* Зиновию удалось дать классовый анализ действительности, правильно выявить соотношение классовых сил на политико-социальной арене его времени, угадав при этом экономические предпосылки их столкновений.

По вопросам о церковно-организациониом устройстве и монастырском землевладении Зиновий занял ортодок- сально-иосифлянскую позицию, утверждая, что при соблюдении личного «нестяжания» монахами евангельские принципы не нарушаются.

Значительно больший интерес представляют политические взгляды Зиновия.

В его доктрине содержится развернутое обоснование необходимости власти в человеческом обществе. Источник власти у него определяется традиционно—как божественная воля. Люди по своей природе, пишет Зиновий, не могут жить без власти. У «бесцарных людей», не имеющих владыки, «всякое нестроение и мятеж бывает»84. У Зиновия есть и намеки на понимание различия между государственной и общественной жизнью. Государство (царство) преследует благие цели в своей деятельности. Оно «устраивается во общую пользу и крепость», и его целью является достижение «благожизни» для всех живущих во всех царствованиях. Здесь Зиновий весьма близко подходит к формуле Аристотеля, утверждавшего, что государство образуется «ради целей возможно лучшего существования»85. Мысль о необходимости власти (политической) в человеческом обществе он обосновывает, обращаясь к Посланию апостола Павла к римлянам: «всяка душа владыкам превладущим да повинуется», поскольку в этом мире все «существующие власти от бога учинены суть»86. Но носителя власти Зиновий не склонен обожествлять. Власть, по его мнению, несомненно, имеет божественное происхождение, и в ней заключено отражение божественного миропорядка, но природа царская ничем не отличается от обычной человеческой. Все люди произошли от одного корня— от Адама, от него же «цари... воеводы, начальники, и... бесславнии и нищии». Царь не безгрешен по самой своей природе, так как он не бог и может впадать в тяжкие грехи. Особенно «грешно» «еже царем величие мнится», тогда царь становится гордым и заносчивым; о судьбе такого царя страшно и подумать («не хошу же глагола- ти»). У такого заносчивого правителя быстрее, чем у злака, изменяется судьба и может быть он как «высим», так и «низлагаем»87. Здесь явно звучит намек на Ивана IV (особенно учитывая дату написания Послания, — приблизительно середина 50-х годов)[40].

129

9 Заказ 6791

Не выступает Зиновий и апологетом самовластья. Мятеж в государстве может быть не только от безвластия, но и в случае злоупотребления царской властью. Если властитель начнет творить все по своему произволу («своему

хотению»), а «не разсмотряти всему царству общия пользы и крепости» и будет «уповать только собою» и дела решать «перед очами своими», то он может погубить свое царство; исторические примеры тому давно известны, когда в результате самоуправства цари свои великие царства «исказиша или погубиша».

Положительный идеал Зиновий не воссоздает, но предпочтение явно оказывает модели ограниченной монархии. Вполне возможно, что Зиновий, как и И. С. Пересветов, разделял политику компромисса между боярством и дворянством, проводимую Избранной радой. Косвенным подтверждением этому служит его критика принципа оценки людей по родовитости, изложенная Зиновием в «Утешительном послании» Гурию Заболоцкому, где он доказывает, что по естеству все люди едины и многие прекрасные из них «светлые честию» произошли от простых людей (праотцы и прадеды их были земледельцы и кузнецы) и, напротив, ведущие род от «благородного» корня часто бывают посрамлены жизнью.

В этом Послании Зиновий еще раз подчеркивает бренность царской власти и зависимость ее величия как от нравственного облика ее носителя, так и от тех форм, в которых он реализует данные ему властные полномочия. Царь всегда должен помнить, что как бы он ни прославлялся и не величался, его власть не самостоятельна, а про- изводна и может быть доверена только лучшим[41].

Рассуждения о формах реализации царской власти приводят Зиновия и к обсуждению вопроса о соблюдении в государстве «правды» и законности, т. е. о законных формах осуществления власти.

Злободневная тема «правды» и «праведно» свершаемого суда также не обойдена Зиновием. Он уделяет ей большое внимание и разрешает, как и И. С. Пересветов, в прогрессивных традициях.

Основанием всех правовых концепций мыслителя служит проводимая им классификация законов, которая по основным своим признакам близка к схеме, разработанной средневековыми мыслителями теологической ориента-

ции (например, Ф. Аквинским). Однако у Зиновия классификационные признаки расширены.

Все законы мыслитель делит на две большие категории, внутри которых различает отдельные виды и подвиды. Основанием классификации служит форма выражения божественной воли. Непосредственно она проявляется в так называемых «богодухновенных» законах, к которым Зиновий относит: 1) Заповеди бога; 2) Святоотеческие писания; 3) Постановления церковных Соборов (последние два вида законов представляют собой конкретизацию первого вида). Все они в совокупности рассматриваются как законы первой и основной категории.

Опосредованное выражение «божественная воля» получает в законах «земли рожения своего» и в положительном законодательстве. Под «законами земли рожения своего» Зиновий подразумевает обычаи каждой страны. Дополнительным классификационным признаком здесь служит своеобразно интерпретированное понятие географической среды, в состав которой мыслитель вводит собственно климат, плодородие почв, долготу светового дня. «Кояждо страна, — утверждает он, — развенствен обычай имеет, по особому ее строения чину, солнечного ради обхождения и воздушного нашествия. Во стране убо сибир- стей и самоядстей глаголют множества зимы имеется, скудно же лета зело, ни орания, ни сеяния имут... Во Александрии во все 12 месяцев непременно день и нощь равны. И северная страна излишне студена, южная излишне знойна. Иные же страны богаты зело, ...иные же и убози зело...»88 Этими обстоятельствами, ниспосланными по божественной воле, независимо от человеческого промысла, определя ются обычаи в каждой стране, благодаря чему различные народы по-разному устраивают свои города и села, по- разному одеваются и едят разную пищу, а также выбирают соответственно климату форму несения иноческого подвига. Скиты хороши только в пустынях в теплом египетском климате, а на Руси в связи с холодом и неплодородием почв невозможно в них прожить и прокормить ся. В северном климате лучшим вариантом является монастырская форма организации. В этих рассуждения.х божественная воля воспринимается человечеством черг.ч природу и те законы, по которым она развивается и воздействует на людей.

Зависимость этнопсихологических стереотипов от кли мата установлена в политической науке давно. Эти тоорпп не были ложными, но они были недостаточны для выясис-

ния сущности обычая, закона, формы правления и т. п., так как принимали в расчет только один из факторов, их определяющих, без учета других (социальных, экономических, политических). Этот же недостаток присущ и теории Зиновия.

Норма обычного права у него не предполагается ирре- левантной относительно основных нравственных истин. Более того, она оказывается тесно с ними связанной или, точнее, даже слитой. К нарушению обычаев, например, Зиновий относит побег Косого в Литву («оставление земли своея»); перемену имени, вида одежды, женитьбу на вдове-еврейке.

Все эти действия он определяет как «лживое житье», производя в своих оценках полное смешение обычных и нравственных норм, но не законов государства, ибо ни •одно из поименованных действий Косого, по существующему тогда законодательству, не являлось правонарушением. Определяя круг действий норм обычного права, Зиновий полагает необходимым в общей оценке их совокупности исходить только из нравственных представлений. Это естественно для средневекового религиозного мыслителя, ибо положенное в основу всех его построений понятие истины (с которым все и соотносится) имеет нравственно-религиозный характер и восходит по своему источнику к единому божественному началу.

Ко второй категории Зиновий относит так называемое положительное законодательство. Оно представлено у него в двух видах: 1) законы царские и 2) законы градские (он синонимично в ряде случаев называет их «земскими»). Здесь подразумеваются законы общие (царские) и местные (градские-земские), т. е. проведена классификация по юридической силе и месту действия одновременно.

Все положительное законодательство, согласно Зиновию, имеет сферой своего регулятивного действия внешние формы поведения людей в обществе. Его действие ограничено. Оно запрещает такие преступления, как «убийство, и прелюбодеяние и запаление граду и цатаизмене- ние (подделка монеты. — Я. 3.) и еликая таковая»89. Несовершенство и недостаточность положительных законов Зиновий усматривает в том, что ими не налагаются запрещения («зазрения») на такие безнравственные деяния, как «гнев», «укоризна», пьянство, «лихоимание» и ряд других. В этой сфере действуют только нравственные законы (которые, по мнению мыслителя, полностью изложены в «правелах святых и Апостоле»), они имеют все-

объемлющий характер и только при полном и всестороннем их соблюдении может быть рационально организована общественная и государственная жизнь. Нарушающий нравственные запреты человек не угоден богу и является плохим гражданином своего отечества. Этот вид правил (он часто именуется Зиновием «Божественной Правдой») карает не только «злодеяющих», но и «ленящихся благая творити». Здесь мы встречаемся с одной из первых в истории средневековой политической мысли попыткой отделения права от нравственности и определения круга отношений, регулируемых положительным законодательством и нравственными правилами.

По содержанию рассматриваемых категорий их классификация проводится довольно четко, но технико-юридические характеристики еще не имеют определенной- квалификации. Термины: право, закон, запрет, правило и т. п. употребляются в равной степени как для выражения чисто юридических, так и нравственных понятий.

Мыслитель настаивает на предпочтительности нравственности как высшей и всеобъемлющей категории при регулировании всех форм поведения человека в обществе. Мысль Киевского писателя XI в. Илариона о превосходстве нравственнрго начала над правовым воспринята Зиновием и разработана, но в отличие от Илариона Зиновий не считает законы первоначальной ступенью на пути достижения человечеством нравственного совершенства. У него, как и у всех мыслителей позднего средневековья, законы выступают лишь как частичная и притом элементарная конкретизация нравственно-этических норм, предполагающих реализацию справедливости во всех сферах и аспектах земной жизни. Понятие нравственно-этических норм и заповедей христианства у него, как и у большинства религиозных мыслителей, статично и неизменно.

А. И. Клибанов и В. И. Корецкий полагают, что «для Зиновия понятие гражданского закона в конечном счете растворялось в понятии закона божественного»90. Это положение, на наш взгляд, нуждается в уточнении. Зиновий не растворяет один закон в другом (положительный в божественном), а располагает их по логической схеме соотношения большего и меньшего, частного и общего. Закон положительный лишь часть закона божественного. Особенность теории Зиновия как раз в том и заключается, что он пытался разграничить все виды регулятивных норм, действующих в обществе с определением для каждого из них сферы действия, выделяя именно положитель

ные законы, которые он рассматривает как форму частичной реализации божественной истины, что и предоставляет ему теоретическую возможность для обоснования строгой обязательности их исполнения всеми лицами в государстве.

По мнению Зиновия, соблюдение законности («правды во всем») является обязанностью всех должностных лиц. От этого не свободен никто в государстве. Царская сила имеет своим основанием закон, ибо «она, сила твоя оправданию начало есть». Царь должен быть «праведен» и все разрешать по закону («право все рассмотриши») в противном случае он может быть назван тираном91. Основное содержание формулы: «право все рассмотриши» заключается прежде всего в организации суда и отправлении в стране правосудия:

Интересно отметить, что в числе критериев, определяющих «праведную» («законную») и справедливую реализацию властителем своих полномочий, совершенно отсутствуют какие-либо компоненты, связанные с отправлением религиозного культа как по форме, так и по содержанию. У Иосифа Волоцкого, например, забота о церкви, участие в различных видах церковного благочестия является прямой обязанностью царя, и соблюдение ее служит важным критерием оценки его деятельности. У Ф. Аквинского забота о нуждах церкви со стороны правителя, равно как и соблюдение им всех форм благочестия, также является основным критерием правомерности употребления (реализации) власти92.

Не сторонник Зиновий и традиционной теории совмещения властей: церковной и гражданской. В этом вопросе он скорее следует точке зрения автора «Валаамской беседы», ратующего за полное разделение эЧИх властей с определением для каждой из них самостоятельной сферы влияния. Большое внимание уделяет Зиновий вопросам правосудия. Его интересуют проблемы обеспечения законности рассмотрения всех гражданских (гражданский в терминологии того времени — государственный) дел. Все государственные и общественные пороки представлялись ему в первую очередь результатами «неправедных» судов. От них именно умножается зло и «насилия в татьбе и во убийствах»93.

Для изложения своих взглядов Зиновий также воспользовался методом исторических параллелей и политических аллюзий, при помощи которого он критикует известные ему язвы современности. Приведенный им близкий

к текстам И. С. Пересветова и М. Грека перифраз о гибели греческого великого царства, которое бог бросил под ноги иноверным завоевателям за отступление от закона (причем гражданского, а не божественного), подтверждает факт знакомства Зиновия с творениями его современников (заимствование здесь наблюдается и концептуальное, и фразеологическое) и полную солидаризацию с ними во взглядах. Греки при всем их церковном величии покорены «малым» и «худым» народом, потому что они в своей государственной жизни отклонились от закона («суда бо не взыскаша и праведна суда не судиша»), не защищали слабых («вдовица и сироты оставиша хотящим озлобляти их»), не проявляли забот о подданных «милости подручным не сотвориша», беззаконно увеличивали тажесть налогов («злата на владомых сбирати не пересташа»). Суд, который существовал у греков, был только судом, а не правосудием, поскольку он изобиловал насилием и мздоимством. Предпочтение было оказано богом иноверным исключительно по гражданской линии, который в этом случае, очевидно, предпочел правду вере. Ибо сиятельное православное царство, имеющее веру, но не имеющее правды, бог погубил, а вознес царство, которое «веру христову ненавидяще обидяху»94. Смысл исторических параллелей здесь весьма прозрачен, а смелость автора удивительна.

Основательно и специально на конкретном новгородско- псковском материале тема «праведного» суда и его организации и деятельности рассматривалась Зиновием еще в Послании к наместнику великого князя Ивана III, дьяку Якову Васильевичу Шишкину. Это Послание написано им в конце 1530-х годов (дьяк Шишкин Яков Васильевич служил в Великом Новгороде в 1533/34, 1536/37, 1538/39, 1539/40 гг.) и является прямым доказательством того, что общий комплекс политико-юридических воззрений Отен- ского-мыслителя оставался неизменным, углубляясь и совершенствуясь с течением времени. Надо отметить, что стабильности юридических воззрений Зиновия содействовала и судебная практика. В Послании к Я. В. Шишкину Зиновий дал анализ современной ему судебной системы, показав глубокое знание ее пороков. Он отмечал волокиту, несправедливость, взятки, при помощи которых покупались свидетели («послухи купити») и судья («судью намз- дити»), произвол судебных чиновников, не по закону, а по своей воле милующих виновных или заставляющих истца против его желания заключать мировую сделку вме-

сто проведения «обыска» (расследования) и разрешения дела по закону («по правде»).

Зимовий рисует сначала общую картину пороков, отягчающих судопроизводство в целом, а затем на этом фоне дает критику деятельности лично новгородского дьяка Я. В. Шишкина. Он обвиняет дьяка в том, что тот манкирует своими служебными обязанностями, ездит «в государеву полату поздно», а в его отсутствие там «дела не делают никаторова». Дела часто откладываются, при ведении их допускается непростительная волокита, что губительно для истца, который «томится» и «проедается» (приехав издалека) и страдает («кипит»), и пагубно для самого дела, ибо обстоятельства меняются и истина ускользает. А надобно бы дьяку Шишкину «ездити рано и сидеть долго»[42] Я. В. Шишкин, кроме того, часто отвлекается на исполнение христианского долга, видимо, не работает в посты и праздники, много времени проводит в обществе митрополита Макария за чтением христианской литературы и душеспасительными беседами. Все это очень похвально для христианина вообще, но не для государева дьяка, облеченного высоким долгом по отношению к людям, выполнение которого Зиновий ставит превыше всего. Не посты и молитвы и душеспасительные беседы приблизят дьяка к господу, а добросовестное исполнение им своих должностных обязанностей («аще суд и правду творить и любить милость»). В этом Послании впервые в русской политической литературе звучат мотивы уважения к долж-

ности, к порученному делу и высокой ответственности за него[43].

Немалая для этого нужна была смелость в то время, когда христианское обрядовое лицемерие было возведено в ранг не только моральной, но и политической добродетели. Пройдет совсем немного лет, и сам царь Иван IV, пренебрегая своими непосредственными обязанностями, будет разыгрывать роль «благочестивого монаха» в Александровой слободе, устраивая «потеху» из молитв и бдений. Зиновий повторит эту мысль, имея в виду уже более высокий адресат, и в 1568 г. Должностные лица не могут «празни же не о сем (т. е. не о делах своих. — Н. 3.) упражияхуся», ибо они обязаны «творить суд и правду».

На наш взгляд, публикаторы Послания Зиновия Отен- ского к дьяку Я. В. Шишкину необоснованно рассматривают конкретную критику деятельности великокняжеского дьяка вообще как сепаратистское выступление новгородского церковного мыслителя «против централизующих мероприятий государства» и против новых форм судопроизводства, противополагая им старые «архаические формы суда»95.

«Реакционность» и «архаичность» воззрений Зиновия А. И. Клибанов и В. И. Корецкий аргументируют анализом двух его ^основных предложений, посредством которых Отенский старец желал бы внести изменения в практическую деятельность великокняжеского дьяка, обладавшего судебными полномочиями йа всей новгородско-псковской земле.

Этот анализ вызывает серьезные возражения. Первое требование Зиновия заключается в необходимости установления производства «скорого суда». Однако, по мнению публикаторов памятника, Зиновий подменял понятие «правый суд» понятием «скорый суд». Этот вывод основывается на анализе настояний Зиновия на обязательности «крестного целования» как формы доказательства в судебном процессе. А. И. Клибанов и В. И. Корецкий полагают, что «крестное целование» убыстряло рассмотрение дела, заменяя «обыск», являющийся более длительной новой (а следовательно, и более прогрессивной) формой процесса. Однако следует отметить, что «крестное целование» не

является самостоятельной формой процесса, как полагают исследователи96, а представляет собой (и всегда представляло) во всех следственных и судебных процедурах только лишь вид доказательства и потому никак не могло «заменить» весь судебный процесс[44]. К тому же автор Послания совсем не возражает против новой формы процесса — «обыска», в котором этот вид доказательств также должен иметь место.

Надо отметить, что в XVI в. «развивались и параллельно существовали две разные процессуальные системы — суд и розыск»97. «Судом» называлась старая форма состязательного процесса, и она применялась в основном при разрешении менее важных уголовных и гражданских дел. «Розыск» предполагал следственный или инквизиционный процесс, при котором судоговорение — состязание сторон— заменялось допросом потерпевшего со стороны судьи. Последний был обязан также разыскивать доказательства, допрашивать не только стороны, но и свидетелей, производить обыски и очные ставки. В этом виде судебного процесса предусматривалась активная роль государства.

В своих рассуждениях Зиновий нигде не отдает предпочтения состязательному виду процесса («суду»). Напротив, настаивая на необходимости учинення скорого и правого суда, он как раз перечисляет основные виды доказательств по инквизиционному процессу («обыску»); послухов опросить и обыск произвести (а если судья обвииит «не обыскиваючи... в том судье грех»). «Крестное целование» не отменяет и ие заменяет другие виды доказательств по делу. Но и пренебрежение этим видом доказательства Зиновий не одобряет. Видимо, он знает случаи, когда дьяк Шишкин формально выполнял свои обязанности, разрешая дела без «крестного целования» и без «обыска». Такое «ускорение» рассмотрения дела расценивается Зиновием как «лености покрышка». Суд, происходящий только «по речем», т. е. на основании показаний сторон

или свидетелей (в случае отсутствия материальных улик, что весьма часто бывало в те времена при несовершенных методах и формах следственной работы), представляется Зиновию несостоятельным, если он не подкрепляется «кре- стоцелованием» и клятвенным заверением всех участников процесса в правдивости своих показаний. Почитаемость клятвы, страх клятвопреступления составляли непременные атрибуты христианской этики, и обращение к ним свидетельствует только о поисках всех возможных форм обеспечения результативности процесса судоговорения.

«Скорый суд» означает у Зиновия прежде всего своевременное безотлагательное проведение всех необходимых действий по делу. «Не рцы отошед возвращуся, и утре дам управу», пишет мыслитель, ибо откладывание может помешать правому рассмотрению дела, так как «до утра» заинтересованные участники процесса могут «многа злая» сделать, и это должно быть поставлено в вину «ленивому» судии». Конечно, не следует понимать буквально срок «с утра до вечера». Но необходимо отметить, что в этих рассуждениях-наказах нигде не встречается пренебрежения материальным или процессуальным правом в пользу ускоренного вынесения решения по делу. Основная мысль писателя заключается в утверждении обязанности судьи «суд судить бе^ лености (а не без доказательств. — Я. 3.), не откладывая день и судив», судное дело «обговаривать не изволочив»98. Таким образом, Зиновий беспокоится именно о скором и правом суде, не подменяя этих понятий, а совмещая их.

Вторым моментом, определившим отрицательную оценку публикаторами памятника юридических воззрений Зиновия, являются мысли и предложения последнего относительно института наказания. А. И. Клибанов и В. И. Корецкий утверждают, что Зиновий при разрешении вопроса о наказании отрицал «любые человеческие соображения об обстоятельствах преступления», а само наказание выступало у него только как месть, не позволяя учитывать «соображения об обстоятельствах преступления и тем более о личности преступника, которые необходимо входили в понятие милости и казались Зиновию крамолой»99. Такая позиция была бы вообще юридически несостоятельной, и Зиновий не мог мыслить подобным образом хотя бы потому, что слово «крамола» было установившимся юридическим термином, под которым по Судебнику 1497 г. понималось: «измена, заговор, призыв к восстанию или поднятие восстания и иные действия, направленные против

правительства»100. Ни один современник не мог расширите, льно толковать такой термин или понимать его в другом смысле.

Месть, как одна из целей наказания преступника, безусловно, наличествует в рассуждениях Зиновия. Да иначе и быть не могло, поскольку весь современный ему, так же как и традиционный («Русская Правда»), законодательный корпус стоял на таких позициях.

Наказание по Судебникам 1497 и 1550 годов также имело своей целью возмездие, увеличение доходов фиска и устрашение.

Весьма интересна трактовка Зиновием вопроса о «милости виноватому», «Милость виноватому» — сюжет, активно обсуждавшийся в публицистике XVI в. Прогрессивный мыслитель того времени, современник Зиновия, Федор Карпов категорически отрицал возможность применения к виноватому милости до установления вины или вместо установления вины. Зиновий уделяет рассмотрению этой проблемы большое внимание и разрешает ее однозначно, не допуская кривотолков. Прежде всего всякое дело должно быть решено по Судебнику. Суд должен быть нелицеприятен, для него не существует по отношению к тяжущимся сторонам «ни роду, ни племени, ни имени, ни друга»[45]. Отправляя свою должность, судья обязан сделать все, что предписывает закон «судити по суду и обвинити и казнити (наказать. — Я. 3.) по обыску». Такая постановка вопроса исключает возможность применения милости к виноватому до суда или в момент его изобличения. Возможность применения «милости» к виноватому в досудебном порядке одновременно является, по мнению Зиновия, «грубостью» по отношению к правому. Мы не встречаемся здесь с отрицанием вообще обращения к «милости» при определении тяжести вины и соответствующей ей меры

наказания. В данном случае внимание мыслителя сосредоточено на процессе расследования и изобличения преступника, и применение «милости» на этой стадии рассмотрения дела будет граничить с нарушением дьяком как должностным лицом закона государственного, а как человеком и христианином — закона морального. «Миловать» (в смысле «жалеть») необходимо правого, он пострадал, к нему обращена несправедливость, которую и должен ликвидировать государственный чиновник. Возвращаясь к обсуждению этой темы в «Слове» на открытие мощей архиепископа Ионы, Зиновий подчеркнул, что наказание не исключает милость и библейский царь Давид, например, увещевая сыновей, предупреждает, что в случае совершения ими беззаконий они будут «посещены жезлом», и милость его от этого справедливого наказания «не разорится». Суд и правда в смысле свершения правосудия должны неизменно настигать «содеювающих злое» и совершающих беззаконие. В случае, если «обличенный» человек осознает свою вину («паче же аще покается»), тогда вполне возможно явить к нему «милость». Зиновий желал четко разграничить вопрос о «милости» к виноватому и проблему его изобличения и наказания, в которой заключена сущность судеб- ио-юридической деятельности и обеспечение правосудия как такового. [46]

Выступает он и против мировых сделок, которыми, по- видимому, чиновники пытались «прикрыть» нерасследо- ванные и неразрешенные дела, распространяя эту практику на дела, подлежащие инквизиционному процессу, исключающему возможность мировой сделки по согласию сторон. Судья не должен уговаривать стороны мириться, ибо он «не души их поставлен судити, но дел их». При очевидном нарушении закона мировая сделка будет лишь «малой правдой», прикрытием «немощности» судей. Только третейский суд «приводит на мир правды смотря», поскольку он не облечен сыскными полномочиями и может практически только мирить. Но судье не подобает «от суда отсылать на мир, если только сами оба истца не просятся мириться», и вынуждать истца отступиться от своих законных требований. В руках судьи закон и дело, и он обязан разрешить его на основании закона: обвинить «по суду или обыску и уж никак не мирить силою»*.

Данные положения политической теории Зиновия не позволяют согласиться с мнением А. И. Клибанова и В. И. Корецкого о том, что в этих своих рассуждениях мыслитель пытался отстоять «формы третейского суда, отстраняя тяжущихся от влияния государственного закона»101. Зиновий не отдавал никакого предпочтения этому виду рассмотрения споров, да и вообще проблемы соотношения данных видов судебного разбирательства не касался, но поскольку третейские суды существовали и функционировали в известной мыслителю юридической практике, он пытался показать различие между ними и государственными судебно-административными органами как в сфере их деятельности, так и тех формах, в которых происходило в них судебное разбирательство. В компетенцию третейского суда входило рассмотрение малозначительных по объему и содержанию споров, не связанных с причинением серьезного ущерба (физического и материального) какой-либо стороне, и потому допустимое в этих судах окончание дела миром не могло, по мнению Зиновия, формально переноситься на практику Судебной палаты, которой ведал Шишкин, как и всей системы административно- судебных учреждений, рассматривавших совсем иную категорию дел.

Трудно усмотреть в этих рассуждениях какую-либо степень невнимания или неуважения к государственному закону, скорее напротив, дьяк настаивал на введении мероприятий, обеспечивающих лицу, обратившемуся за судебной защитой своих прав, рассмотрении его дела на основании закона, а не мировой сделки сомнительного характера (заключенной под воздействием настояний).

Нет оснований также считать, что воззрения Зиновия по вопросам «правого» суда и техники судопроизводства, изложенные в послании к Я. В. Шишкину, «имеют в виду судебную политику Шишкина долько в гражданских делах и вопрос об уголовном судопроизводстве он обходит»102. Здесь следует учесть, что Зиновий и его современники термин «гражданский» обычно употребляли в значении «государственный», а не в современном семантическом его значении, а термины «истец» и «ответчик» применимы по Судебникам 1497 и 1550-х годов по отношению к уча-

стникам обеих форм процесса. Различия между уголовными и гражданскими правонарушениями в Судебнике 1497 г. не проводятся, а в Судебнике 1550 г. только намечаются. Законодательное оформление оно получит лишь в Уложении Алексея Михайловича, где будет дана классификация преступлений по отраслям права. «Мир» и «прощение» в допустимых законом пределах были возможны по отношению ко всем правонарушителям.

Отенский отшельник сумел подметить наиболее вопиющие язвы действительности и с учетом современного ему законодательства (у него отсутствуют даже упоминания о старых формах судопроизводства: «божий суд», «поле» и т. п.) внести предложения, предусматривающие их устранение или, по крайней мере, явное смягчение.

Подходя к итоговой оценке всей политической доктрины мыслителя, необходимо отметить, что позиция Зиновия по вопросам, касающимся происхождения, сущности, формы власти и особенно статуса ее верховного носителя; условий реализации им властных полномочий, необходимости соблюдения «правды» во всех .аспектах государственной деятельности, предпочтения «правды» — «вере» (т. е. гражданского (государственного) — религиозному), позволяет охарактеризовать в целом его политическое учение как прогрессивное, во многом перекликающееся со взглядами таких передовых мыслителей, как М. Грек и И. С. Пересветов.

Анализ новонайденных произведений, атрибутированных Зиновию современными исследователями В. И. Корецким и А. И. Клибановым, показывает высокий уровень его юридического мышления и соответствие его взглядов тем передовым тенденциям, которые характеризуют правовые новации в Судебниках. Материальной базой такого зрелого юридического сознания следует считать русское законодательство XV — XVI вв. Доктрина Зиновия Отенского является новым звеном в общей цепи развития русской политико-юридической мысли, а его политические воззрения оказали серьезное влияние как на современников, так и на позднейших писателей и публицистов.

<< | >>
Источник: Золотухина Н.М.. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.—М., Юрид. лит., 1985,—200 с.. 1985

Еще по теме 3. ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЗИНОВИЯ ОТЕНСКОГО:

  1. 3. ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ЗИНОВИЯ ОТЕНСКОГО
  2. 6. «ВРЕМЕННИК» ИВАНА ТИМОФЕЕВА И СИСТЕМА ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -