<<
>>

4. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ДОКТРИНА А. М. КУРБСКОГО

Князь Андрей Михайлович Курбский, принимавший активное участие в деятельности Избранной рады, прославленный воевода, известный во всем государстве, вы-

ступил с политической программой, оппозиционной существующим политическим порядком и в некоторой степени официальной политической доктрине*. В дореволюционной русской литературе прочно утвердилась схема, согласно которой Йван IV рассматривался как крупный государственный деятель, активный сторонник централизации государства, а его публицистический оппонент — князь Андрей Курбский обычно представлялся апологетом удельного боярства, сторонником феодальной раздробленности103.

Эта точка зрения нашла свое выражение и в ряде советских изданий. Так, в «Истории политических учений» Иван IV назван проводником прогрессивной политической идеологии, а Курбский — «защитником старобоярских порядков», выдвинувшим теорию, обосновывающую «феодальное право отъезда», и идею распадения централизованного государства на независимые уделы104. Его политический идеал характеризуется как реакционный, выражающий «программу защитников старины»105 и «враждебность централизации России»106, а классовая платформа однозначно оценивается как «идеология удельного боярства».

В последнее время в советской историографии эта схема стала вызывать серьезные возражения107. Более углубленное изучение проблемы, расширение источниковой базы, достигнутое трудами советских ученых, привлечение новонайденных материалов, многоаспектность научного поиска показали недостаточную обоснованность некоторых представлений, считавшихся общепринятыми. Так, Ю. Д. Рыков пересмотрел и уточнил свою оценку политической позиции Курбского. Если в своем диссертационном исследовании (1972 г.) он утверждал, что «система взглядов Курбского отражала идеологию феодальной аристократии, выступающей против усиления царской власти», то

* Политическая теория князя А. М. Курбского получила свое воплощение в следующих произведениях:

  1. История о великом князе Московском (СПб., 1913);
  2. Письма к разным лицам (СПб., 1913);
  3. Послание к царю Ивану IV (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979).

Атрибуция произведений Курбского не встречает возражений у современных исследователей, за исключением американского историка Эдварда Кинана, оспаривающего подлинность переписки Курбского и Ивана IV. Однако эта гипотеза убедительно опровергнута советской исторической наукой (см.: Скрыиииков Р. Г. Переписка Грозного и Курбского, Парадоксы Эдварда Кинана. Л., 1973).

в статье о государственной концепции Курбского (1982 г.) он характеризует автора «Истории о великом князе Московском» как «выразителя интересов наиболее дальновидных кругов русского боярства XVI в.»108. Близость Курбского к Избранной раде, соответствие его доктрины ее реформаторской деятельности отметили А. А. Зимин и А. Л. Хорошкевич109.

Заметен отход от традиционной схемы и у прогрессивных зарубежных исследователей.

Тем не менее в свете сохраняющихся разногласий представляется необходимым более тщательный анализ именно политических взглядов А. М. Курбского, непосредственно его социально-политической программы и составляющих ее компонентов.

Курбский был выходцем из старинной, но «захудалой и задолжавшей фамилии». Своего положения при царском дворе («боярина, советника и воеводы») он добился исключительно благодаря личным заслугам: воеводской службой и правительственной деятельностью.

За это же он был пожалован землей в окрестностях Москвы (в размере 200 четвертей), а впоследствии (1556 г.) и боярским чином. В 1560 г. он получил назначение командовать всем русским войском на Ливонском фронте110.

В конце 50-}? — начале 60-х годов между Иваном IV и правительством возникают серьезные разногласия в вопросе о внешнеполитическом курсе страны. «Ряд членов правительства и в том числе Алексей Адашев... считали войну за Прибалтику еще преждевременной и настаивали на том, чтобы направить все силы страны на освоение южных и восточных рубежей»111. Раскол между царем и правительством привел практически к его роспуску и опале главных действующих лиц — А. Адашева и Сильвестра. Царская немилость коснулась и Курбского как активного деятеля правительства, разделявшего его внешнеполитический курс.

145

IB Заказ 6791

Царь начал с «наказания малого», сослав воеводу наместником в Юрьев. Именно в этом городе печально закончилась карьера подвижника Курбского по проведению реформ — главы правительства А. Адашева. Объективно оценив значение царской немилости, Курбский решил бежать. В Послании к печерскому старцу Васьяну ои прямо пишет, что до него дошел слух об «умышлениях» великого князя, собиравшегося его убить, и поэтому «сего ради сице и помышляше како бы избегнута неправедного убиения»... он оставил отечество112.

Иван IV не оспаривает этих обстоятельств. В ответных посланиях князю, а также заявлении польскому королю (через Колычева) он прямо вменяет в вину Курбскому именно «умышление над государем.,, над его царицей и над детьми... всякое лихое дело»113. Не отрицает царь и того, что действительно имел намерение «его посмирити». В настоящее время советским исследователем Б. Н. Фло- рей обнаружены новые документы, свидетельствующие о предъявлении царем Курбскому обвинения в государственной измене. «К концу 70-х годов... царь прямо бросил в лицо Курбскому обвинение в том, что он участвовал в действиях, направленных на воцарение Владимира Старицко- го». Царь утверждал: «... хотел еси на государстве видети князя Владимира Андреевича мимо его государя и госу- дарских детей...»*.

Никакими доказательствами о наличии у Курбского в действительности таких намерений наука на сегодняшний день не располагает. Это свидетельство является одним из дополнительных доказательств того, что царь действительно возводил серьезные обвинения на Курбского, результатом которых, по всей вероятности, должна была бы стать смертная казнь боярина. В литературе традиционным стало мнение об «измене» и «предательстве» Курбского. Однако для выяснения этой проблемы и вынесения столь строгого и позорного исторического приговора необходим дифференцированный анализ всей совокупности как объективных, так и субъективных факторов исторической ситуации.

Опричная политика Ивана IV, сопровождавшаяся террором и массовыми репрессиями в отношении подданных всех сословий, навела, по выражению Н. М. Карамзина, «ужас на всех россиян», который и «произвел бегство многих из них в чужие земли», поскольку люди не хотели подвергаться злобному своенравию тирана. Спасаясь от несправедливого и, главным образом, неправедно реализующегося царского гнева, отечество оставляли лица разных сословий, чинов и состояний, ибо «законы граждан-

ские не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя»114.

В обоснование своего побега Курбский нигде и никогда не ссылается на феодальное право отъезда (этот мотив приписан ему впоследствии исследователями), к тому времени, превратившееся в фикцию115, а только на текст Нового Завета, в котором рекомендуется бежать от верной смерти.

Сам Курбский рассматривал свой побег только как вынужденное изгнание: «... до конца всего лишен был и из земли божьей тобою без вины изгнан»,— пишет он Ивану IV116. Оценивая свою прежнюю службу на родине, Курбский писал старцу Васьяну в Печерский монастырь, что он всегда доблестно сражался во славу отечества, предводительствуя «полками и никогда же бегуном пе быв»117, и доверенное ему войско не обращал спиной к врагу. Не преследовал он и целей личного обогащения и выгоды, поскольку в эмиграции пребывал в скитаниях и бедности118, влача жизнь изгнанника. Факты биографии Курбского до побега ми о каких изменнических намерениях не свидетельствуют. Некоторые авторы, исходя из признания «измены» Курбского, всю его политическую теорию рассматривают jie иначе, как «оправдание жизненной позиции», а критику им тиранического режима Ивана IV как «игру перед самим собой, стремлением оправдать себя в собственных глазах»119.

Безусловно, эмиграция определенным образом отразилась на судьбе Курбского. Будучи вынужденным поступить на службу к польскому королю, Курбский оказал ему ряд военных услуг и в том числе участвовал в Полоцком походе в составе его войск (1564 г.). Это событие записано в летописных известиях. За два года перед этим (1562 г.) Курбский в составе войск Ивана IV жестоко прошелся по этой же самой пограничной земле120. В средневековье такая ситуация была скорее нормой, нежели исключением. Так, И. С. Пересветов служил в Венгрии в войсках турецкого ставленника Яна Запольи, а затем в армии его противника Фердинанда I Габсбурга. Западноевропейские рыцари, постоянным делом которых была война, ходили в бой под различными знаменами и гербовыми знаками и действия их не квалифицировались как изменнические. Изменой считался переход на сторону врага на поле боя вместе с доверенным войском.

К тому же не следует забывать, что в опричные времена сам царь Иван IV не стеснялся кровавых военных

походов по своей территории, при которых никакие национальные святыни (в поругании которых он в своих посланиях так демагогически обвиняет Курбского) им не оберегались.

В дальнейшем Курбский вообще отказался от участия в военных походах, которые в той или иной мере вызывали столкновение с русскими войсками. Когда польский король обратился к нему с требованием оказать военное содействие перекопскому царю и пройти с ним в качестве предводителя его войск «ту часть земли русской, что под властью» Ивана IV, Курбский отказался121.

Следует также отметить, что в своих взглядах Курбский придерживался традиционной для русской политической мысли мирной ориентации. Он расценивал «воинский труд» лишь как закономерную необходимость, целью которой является восстановление нарушенного мира. Мир всегда предпочтителен войне. Результатом своих воинских успехов Курбский считал установление мира в своей и других странах, который обеспечивает народам жизнь «не в трепете, ни во ужаси, но в тишине и в мире глубоце»122.

Д. С. Лихачев, квалифицируя действия Курбского как изменнические, относит к ним собственно побег и участие «в дальнейшем в военных и дипломатических действиях против России»123. Но как доказал Я. С. Лурье, Курбский, участвуя в дипломатических переговорах с Габсбургским, домом в 1569 г. со стороны Польши, добивался установления договорных соглашений для России с одним из сильнейших государств Европы в труднейший для нее (России) момент в турецко-татарских отношениях, которое было полностью направлено к пользе России. Я. С. Лурье даже высказывает предположение, что в случае успеха этих переговоров Курбский «мог рассчитывать на почетное возвращение на родину»124.

Таким образом, вопрос об «измене» или «предательстве» Курбского нуждается в дальнейших исследованиях и доказательствах.              %

Прежде чем приступить непосредственно к анализу политико-юридических взглядов Курбского, следует выяснить его классовую позицию. По рождению своему Курбский действительно принадлежал- к аристократическим кругам, но по 'социальному статусу примыкал к рядам служилого поместного сословия. Основные, узловые положения его политической доктрины имеют продворянскую ориентацию. Они являются как бы теоретическим обоснованием политики и практики Избранной рады и во мно-

гом солидаризируются с идеями И. С. Пересветова. Политическая теория Курбского ии в коей мере не являлась выражением феодально-вотчинных настроений. Ни в одном из известных на сегодняшний день документов он не призывал к удельным порядкам и не противопоставлял их государственной централизации.

Форма изложения политических взглядов у Курбского во многом остается еще теологизированной. Однако в содержании его произведений присутствуют светские мотивы, а внимание автора сосредоточивается на раскрытии социально-политических категорий.

Понятия о власти, источнике ее происхождения, сущности и назначении формально остаются теономными, а вся политическая конструкция — теоцентричной: в ее центре расположено вечное, неизменное и вневременное абсолютное начало — бог и его воля, которая и является источником властц в государстве; «цари и князи от всевышнего помазуются на правление... Державные призванные на власть от бога поставлены»125.

Назначение власти заключается в справедливом и милостивом управлении державой ко благу всех ее подданных и праведном (правосудном) разрешении всех дел. Интересны его мысли о том, что роль верховной власти не только почетна, но и ответственна; она прежде всего связана с делами по управлению государством и вершением судебных функций. Вслед за М. Греком и Зиновием Отенским Курбский не одобряет праздного времяпрепровождения персон, облеченных высшей властью. Но если Зиновцй требовал исполнения служебного долга от царского наместника, то Курбский обращается непосредственно к самому царю. Так, он не одобряет частых и длительных поездок царя на .богомолье в дальние монастыри, считая такое занятие пустой тратой времени. Цари прежде всего должны радеть о государственных делах, которые как раз по избранничеству и надлежит делать «царем и властем», а не тратить свое время и силы на богомольные поездки по монастырям, куда корысти ради их приглашают монахи. Такие поездки и обычно сопровождающую их «милостыню» Курбский осуждал. Показную внешнюю Приверженность Ивана IV к широковещательному отправлению религиозного культа воевода называл «благочестием ложным и обещанием к богу, сопротивным разуму»120.

По мнению публициста, власть в лице Ивана IV и его «длых советников» отклонилась от выполнения задач, возложенных на нее высшей волей. Эту власть и персонально

ее носителя Курбский лишает божественного ореола, называя ее «безбожной» и «беззаконной».

На царском престоле оказался человек, неподготовленный надлежащей системой образования и воспитания к такой миссии, как управление державой. Он груб и неучен, воспитан «во злострастиях и самодовольстве»127. Такому человеку, грубому и неученому и еще к тому же умом поврежденному «неудобно бывает императором быти и войска водити»128.

Однако в первую половину царствования, когда власть была ограничена «мудрым Советом» (Избранной радой), управление государством осуществлялось успешно как во внешней сфере (казанские походы), так и во внутренних делах (реформы 1550-х годов). Во всем чувствовалось мудрое правление: воеводами назначались искусные и храбрые люди, в войсках учреждался порядок («страти- латские чины»), верное служение отечеству щедро вознаграждалось. Напротив, нерадевшие отечеству «паразиты или тунеядцы» не только не жаловались, но и изгонялись («нетокмо не даровано», но и «отгоняемо»). Такая политика подвигала «человеков на мужество... и на храбрость»[47].

«Се таков наш царь был, поки любил около себя добрых и правду советующих»129, — пишет Курбский.

Упадок в делах царства и сопутствующие ему военные неудачи Курбский связывает с падением правительства и введением опричнины. Роспуск рады знаменовал полное и безусловное сосредоточение ничем не ограниченной власти в руках Ивана IV. «Скоро по Алексееве смерти и по Сильвестрову изгнанию, воскурилось гонение великое и пожар лютости по всей земле Руской возгорелся». Создав для поддержания своего тиранического режима «великий цолк сотанинский» и окружив себя «кромешниками», царь произвел «гонение... неслыханное...», какого «никогда же не бывало ни у древних поганских царей бо при нечестивых мучителях христианских»130.

Курбский дает подробную критику общего социально-политического состояния государства в опричный период.

Весь социальный порядок в государстве был нарушен.

Купеческие и земледельческие чины пострадали от налогов («безмерными даньми облагаемы»), мздоимства и казнокрадства («от немилостивых приставок»). Многие крестьяне разорились и снялись с земли («стали без вести бегунами»), иные свободные люди продавали своих детей в рабство («в вечные работы»), другие в отчаянье кончали жизнь самоубийством131.

Воинский чин также пришел в упадок, поскольку «лютость власти» Ивана IV «погубила... многочисленных воевод и полководцев, искушенных... в руководстве войсками», в результате чего великая армия была послана в чужие земли без опытных и знающих полководцев, что привело к «поражению воинскому»132.

Государственный аппарат (чиновничество) стал работать плохо, служебный долг исполнялся недобросовестно, поскольку чиновничьи посты замещались не достойными и знающими людьми, а «обидниками»,^клеветниками и доносчиками. В чиновничьей среде процветало мздоимство и грабительство в отношении лиц, обращавшихся к ним за защитой своих интересов.

Обобщив свои критические замечания, Курбский делает вывод о законопреступности этой власти. Ивана IV он сравнивает с царем Иродом, чье тираническое правление стало нарицательным синонимом жестокости. Курбский называет Ивана IV тираном, а способ реализации им высших властных полномочий — законопреступным.

Курбский углубил критику организации суда и судопроизводства в стране, широко развернутую его современниками Зиновием Отенским и Иваном Пересветовым. Он также дал критическую оценку законодательства, первым ^в истории русской политической мысли проанализировав содержание законодательных предписаний.

Оперируя традиционными понятиями «правды», «справедливости» и «закона», Курбский довольно четко показывает, что закон, принятый государственной властью, не всегда действительно следует воспринимать как право и оказывать ему полное послушание и исполнение его требований, ибо он по своему содержанию может не соответствовать тем критериям, которые должны характеризовать правовые установления высшей власти. Только разумные веления государственной власти и справедливые ее дей-

ствия моґут быть восприняты всем народом как правовые предписания, которые надо обязательно выполнять.

Анализ правопонимания Курбского показывает, что он многоаспектно воспринимает правовые категории. В его исходных позициях прослеживается представление о равенстве права и справедливости. Только справедливое может быть названо правовым. Насилие — источник беззакония, а не права. В законе должны получить воплощение справедливость и правда. Здесь рассуждения Курбского во многом восходят к основным постулатам политической теории Аристотеля. Излагая свои требования к правотворчеству, Курбский подчеркивает, что закон прежде всего должен содержать реально выполнимые требования133, ибо беззаконие--это не только не соблюдение, но и издание жестоких и невыполнимых законов; Такое правотворчество, по мнению Курбского, преступно. Властелины, которые «составляют жестокие законы и невыполнимые предписания... должны погибнуть»134.

Курбский практически первым в истории русской политической мысли поставил вопрос о том, что справедливость, правда (сюда же он включает и понятие о естественных правах человека) представляют собой «неподвластный произволу законодателя источник прав и свобод индивида»135.

В его рассуждениях явно чувствуются элементы естественно-правовой концепции, мыслям М. Грека о естественном законе и разуме он придает светскую ориентацию, которая пробивает серьезную брешь в общем контексте тео- логизированных представлений о правде, добре и справедливости, ибо все они воспринимаются как составные компоненты естественных законов, посредством которых божественная воля сохраняет на земле свое высшее творение— человека. Это еще не буржуазная трактовка естественно-правовых законов и категорий, но уже явное приближение к ней.

Правоприменительная практика рассмотрена Курбским, как и Пересветовым, в судебном и внесудебном ее вариантах. Современное состояние суда вызывает глубокое неодобрение у Курбского. Суд совершается в государстве неправосудно. «А что по истине подобает и что достойно царского сана, а именно справедливый суд и защита, то давно уже исчезло» в государстве, где Давно «опро- вергохом законы и уставы святые»136. Особое недовольство вызывает у него практика заочного осуждения людей, когда виновный, а в большинстве случаев просто оклеветан-

ный человек лишен даже возможности предстать перед судом. Так, члены правительства (Избранной рады) были осуждены заочно, хотя митрополит Макарий и просил царя о необходимости «очевистого глаголания» с ними.

Для характеристики правопонимания Курбского небезынтересно заметить, что принцип объективного вменения, так широко использовавшийся в карательной практике опричного террора, осуждался Курбским и также характеризовался им как проявление беззакония. «Закон божий да глаголет: Да не несет сын грехов отца своего, каждый во своем гресе умрет и по своей вине понесет казнь». Курбский считает проявлением прямого беззакония, когда человека «не токмо без суда осуждают и казни предают, но и до трех поколений от отца и от матери влекомых осуждают и казнят и всенародно погубляют, причем не только родственников, но и просто из лиц сопричастных, не только единоколенных, но аще знаем был сосед и мало к дружбе причастен». Подобную практику он характеризует как «кровопролитие неповинных»137.

Возражает князь Андрей и против участившейся практики- применения жестоких наказаний, отмечая полное отсутствие милосердия в деятельности судебной системы. Говоря о милосердии, Курбский связывает его именно со стадией применения наказания. Особо выделяя среди наказаний смертную казнь, он специально оговаривает, что она должна назначаться в исключительных случаях и только по отношению к нераскаявшимся преступникам. Праведный суд должен быть «нелицеприятен, яко богатому, тако и убогому». Участие в судебном заседании подсудимого обязательно, ибо суд должен выносить свой приговор с учетом «очевистого вещания» (личных объяснений.— Я. 3.) стоящего перед ним лица138.

Характеризуя произвол и беззаконие, Курбский отмечает не только распространение жестоких и позорящих наказаний, но и практику их осуществления не государственными чиновниками (палачами), а обычными людьми, не имеющими никакого отношения к судебным ведомствам. Заставляют людей обычных, свидетельствует Курбский, «самим руки кровавить и резать человеков»139.

Особое внимание уделяется критике различных форм внесудебной расправы, при которой люди подвергаются различным наказаниям даже без видимой, формальной процедуры суда. Так, А. Адашев был «отогнан от очей его (царя.— Я. 3.) без суда в нововзятый град Фелин»140. Митрополита Филиппа задушили по царскому повелению

тайно, без всякого разбирательства, просто как неугодного человека, посмевшего возражать тирану.

Другой формой внесудебного произвола является незаконное воздействие на людей с помощью недобровольной присяги и клятвы, принуждаемых к определенному поведению, часто безнравственному. Так, заставляют под присягой и крестоцелованием «не знатися не токмо со други, и ближними, но и самих родителей и братьев и сестер отрицатися... против совести и бога...».

В государстве не стало свободы и безопасности для подданных, не говоря уже о том, что царь ввел «постыдный обычай», затворив все «царство русское, свободное человеческое словно в адовой твердыне» и если кто «из земли твоей (Ивана IV.— Н. 3.) поехал... в чужие земли... ты такого называешь изменником»141. Результатом тиранического режима Курбский считает оскудение царства («опустошение земли своея»), падение его международного престижа («злая слава от окрестных суседов») и рост внутреннего недовольства («проклятье и нарекание слезное ото всего народа»)142.

Причину «искривления» некогда правильного управления царством Курбский традиционно усматривает в приближении к царю «злых советников». «Сотонииский силлогизм» злого советника, настоятеля Песношского монастыря Вассиана Топоркова сыграл, по мнению Курбского, трагическую роль, обеспечив перемену в самой личности царя и его образе действий[48].

Установившийся тиранический режим привел и к потере значения Собора, который стал всего лишь безгласным проводником воли деспота и окружающих его злодеев. «Соборище» своей воли не имеет, не может противопоставить свое мнение требованиям царя и становится практически безгласным, действуя по указке царя и «некоторых прелукавых мнихов», приближенных к нему, и принимает несправедливые и незаконные решения. Курбский понял всеобъемлющий характер террора и страха перед ним, но идеалистически предполагал, что замена одних советников — злых и лукавых на других — мудрых и добрых сможет,изменить порядки в государстве. Субъективный фактор он характеризовал достаточно проницательно, но при этом совершенно не давал оценки объек-

тцвным обстоятельствам сущности данного процесса. Прогрессивность его позиции заключается как раз в том, что он предвидел и понимал историческую необходимость коллегиальных форм управления страной (Земское Собрание, Совет). Он понимал также, что губительный деспотический режим не может продолжаться долго, и высказал предположение о необходимости приближения его конца насильственным образом. История, утверждал он, знала немало примеров деспотических правлений., и дала хорошие уроки подобным правителям. В обычной для мыслителя теологи- зированного направления политической мысли манере он предрекает гибель злонамеренной «безбожной власти», от которой поданные терпели «гонения горчайшие и наруга- ния». Гибель такого царства, нередко в прошлом «преславного», может наступить как по воле провидения, так и в результате открытого сопротивления, оказанного подданными правителям, «творящим беззаконие» и не радеющим о пользе своего отечества. Однажды, приводит пример Курбский, взяла себе «Черемиса Луговая» из Ногайской орды царя, но он не оправдал их доверия, и тогда они «убиша его и бывших с ним татар и глав^ его отсекоша и па высокое дерево воткнули и глаголали: «мы было взяли тебя того ради на царство з двором твоим, да оборонясши нас, а ты и сун?ии с тобою не сотворил нам помощи столько сколько волов и коров наших поел, а ныне глава твоя да царствует на высоком коле»143.

Теоретическое положение, сформулированное И. Волоцким о праве народа на оказание сопротивления злонамеренной власти, получило последовательное развитие в государственно-правовой концепции Курбского, причем характеристика «беззаконного правления» была значительно расширена. Курбский выдвинул также совершенно иные условия, на базе которых может правомерно возникнуть подобное сопротивление. Не отказываясь от элементов сакрализации власти, не умаляя ее значения и авторитета, Курбский, конструируя образ идеального царя, на первое место выдвигает черты, которые характеризуют его как политического правителя и дают возможность оценивать его деятельность по реальным результатам в социально-политической практике государственного строительства. Особое внимание уделяется умению царя управлять государством и вершить правый суд.

Согласно Курбскому, наилучший вариант организации государственной власти--это ограниченная монархия с

установлением выборного сословно-представительного органа, участвующего в разрешении всех наиважнейших дел в государстве. «Царь же аще и почтен царством... должен искати доброго и полезного совета не токмо у советников, но и у всенародных человек»144, при этом «самому царю достоит быти яко во главе и любити мудрых советников своих»145. Ивану III сопутстц^вали большие воинские и политические удачи именно потому, считает публицист, что он часто и помногу советовался «с мудрыми и мужественными сигклиты его... и ничто же починати без глубочайшего и много совета»146. Только царству, управляемому правильно, сопутствуют победы и успехи. Под «правильной» организацией Курбский подразумевал создание не только парламентарного органа («Совет всенародных человек»), но и различных «сигклитов»[49], состоящих из советников — «мужей разумных и совершенных во старости мастите сущих, благолепием и страхом Божьим украшенных... и во среднем веку, тако же предобрых и храбрых и тех и онех в военных и земских вещах по всему искушенных», т. е. специалистов самых различных профилей, без совета которых «ничесоже устроити или мысли- ти» в государстве147.

Предположительно здесь ставится вопрос о постоянно действующем органе типа правительства Сильвестра и Адашева и чиновничьем аппарате, места и чины в котором распределяются согласно заслугам перед отечеством, а не по родству и знатности.

Высшие властные полномочия в стране осуществляются монархом, парламентарным и правительственным органами, задачей последних является непосредственная забота о соблюдении законности в государстве.

В связи с этим вряд ли возможно согласиться с Я. С. Лурье, утверждающим, что Курбский «никакой программы государственного устройства (подчеркнуто мной.— Н. 3.), отличного от существующего в те годы, не предлагает». Но дело в том, что Курбский критикует не государственное устройство — централизованная система не вызывала у него ни возражений, ни

критики, а форму власти и, главным образом, политический режим. Он выступает убежденным противником неограниченной единоличной власти, осуждая установившееся в стране самовластье. Наилучшей организацией власти представляется ему такая форма їіравления, при которой власть монарха будет ограничена Советом, состоящим не только «из великих княжат», но и других чиновников, не униженных, не превращенных в рабов и холопов, а сохраняющих свое «свободное естество человеческое» и могущих противопоставить «царскому прегордому величеству» свою свободную волю, т. е. классический для истории политической мысли вариант ограниченной монархии.

В коллегиальной форме реализации власти Курбский видит гарантию от произвола. Я. С. Лурье считает это предположение ошибочным, поскольку «при отсутствии разработанной правовой системы произвол мог творить не только царь, но и его мудрые советники»17'8, а следовательно, Совет не является гарантом законности правления. Однако необходимо отметить, что в то время правовая система уже существовала и, как установлено современными исследованиями, была разработана на довольно высоком уровне, но §е наличие не могло само по себе оказать преграду произволу. Новые реформы и законы не могли изменить существующего положения. Для того чтобы организовать противодействие «самовластью», необходимо было ограничить «опасный и губительный культ царя Ивана IV»149. По мысли Курбского, именно коллегиальные формы правления страной, ставящие под контроль все проявления единоличной воли царя, способны провести в жизнь предписания законодательства и оказать преграду возможности установления тиранических режимов.

В истории политических учений Курбский выступил как мыслитель, давший обстоятельную критику единоличных форм правления и тиранических политических режи- mqb, выдвинувший позитивные предложения, единственно возможные для реализации в современных ему условиях.

<< | >>
Источник: Золотухина Н.М.. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.—М., Юрид. лит., 1985,—200 с.. 1985

Еще по теме 4. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ДОКТРИНА А. М. КУРБСКОГО:

  1. 2. СВЕТСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И. С. ПЕРЕСВЕТОВА
  2. 4. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ДОКТРИНА А. М. КУРБСКОГО
  3. 6. «ВРЕМЕННИК» ИВАНА ТИМОФЕЕВА И СИСТЕМА ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -