<<
>>

5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ ИВАНА IV

Противоположная тенденция в. политической идеологии была наиболее полно сформулирована венценосным противником А. Курбского —царем Иваном IV, Ее содержа-

ниє заключалось в утверждении правомерности неограниченной монархии*.

Политическая доктрина Ивана IV складывалась в обстановке разворачивающегося террора и ставила перед собой задачу оправдания наиболее жестоких форм и методов деспотического правления, а не защиту единодержавия. В этот момент развития русской государственности не намечалось реальных причин и поводов для возврата к удельной раздробленности.

Завершение объединительной политики стало настолько очевидным фактом, что его отметил и посетивший страну папский посол Антонио Поссевино, подчеркнув, что «все русские слились в один народ, подчинившись власти московита» и в Московской земле ие стало «в городах и княжествах самостоятельных правителей», титул князя стал означать всего лишь почетное наименование, «которым они (московиты. — Я. 3.) пользуются, чтобы придать себе, а скорее своему государю больше чести, а также для обозначения наместничества»150.

Деятельность «Избранной рады» в середине 50-х гг. XVI в. ставила задачей достижение определенной социальной и политической стабильности в государстве. Отход царя от ее политики и введение новых форм управления страной в виде опричных мероприятий (1564 г.) реформаторских целей не преследовал. Опричнина не только не содействовала централизаторской политике и практике, а напротив, предоставляла возможность «защититься от излишней централизации, укреплению которой царь отдал схолько сил»151. Не ставила опричная реформа и цели «возвышения молодого дворянства», Ивану IV «даже представлялось, что такое возвышение вредит красоте самодержавия»; практически в годы опричнины царь отрекается от продво- рянских реформ152.

Учреждением опричнины Иван IV явно преследовал цели обогащения казны, обеспечения личной безопасности и получения неограниченной свободы в реализации своих властных полномочий, т. е. с помощью «опричного законодательства» царь официально приобрел юридический статус полного «самовластья».

Политика опричиого террора затронула все социальные слои общества.

В результате массовых земельных перераспределений царь «разорил многие тысячи рядовых служилых людей», многочисленные переселения привели к «запустошению земель», что весьма пагубно отразилось на положении крестьянства. «Голод и мор помогали тирану опустошать Россию. Казалось, что земля утратила силу плодородия:сеяли, но не собирали хлеба; холод и засуха губили жатву. Дороговизна сделалась неслыханная... Люди скитались, как тени, умирали на улицах и дорогах»153.

С введением опричнины исследователи связывают и серьезный подрыв боеспособности армии; а также нанесение ощутимого ущерба «дворянству, церкви, высшей приказной бюрократии», т. «е. тем социальным силам, которые служили наиболее прочной опорой монархии с политической точки зрения. Карательная политика опричнины была направлена «своим острием против народных масс»154.

Современники отрицательно оценили опричную политику и практику. Так, Пискаревский летописец говорит о «ненависти царя на всех людей», а в «Повести некоего боголю- бива мужа, списанной при митрополите Макарии, царю и великому князю Ивану Васильевичу...» слышатся грозные предостережения царю, который «впаде во злые сети беззакония» поменял «ложь на правду», за что и должен быть отомщен от бога («за беззакония месть от бога прия»)155.

Здесь необходимо отметить, что К. Маркс также отрицательно оценивал опричную реформу, связывал ее реализацию с «периодом сумасбродства Ивана IV». Маркс указал на необоснованную жестокость Новгородского дохода (назвав его «кровавой баней») и «невероятные зверские сцены», организованные Иваном IV и опричниками по возвращении в Москву156.

Тщательный дифференцированный анализ исторических событий этого периода и его близких и отдаленных последствий приводит современных исследователей к мысли о том, что опричнина «сыграла отрицательную роль в истории России, заслужив вполне оправданную всеобщую ненависть современников»[50]

* Однако с объективной характеристикой опричнины не следует смешивать общую оценку царствования Ивана IV, за длительный период которого (род. 1530 — венчан на цар-

ство 1547 — ум. 1584 г.) Россия достигла ряда успехов как в области внутренней, так и внешней политики. Опричнина— одна из его реформ. Она со всей совокупностью средств, ее осуществляющих, представляла собой тот политический режим, который Иван Грозный всеми силами пытался утвердить практически и обосновать теоретически.

В своей политической теории Иван IV наибольшее внимание уделяет выяснению происхождения и сущности государственной власти.

Исследование законности происхождения полномочий верховной власти было традицион!*ым для русской политической мысли. С утверждения этого положения начинал свои рассуждения еще автор «Повести временных лет». Летописные известия, повествуя о тех или иных княжениях, всегда выясняли степень законности властных притязаний князей, осуждая насилия и захваты для завладения верховной властью.

В период становления Московского государства вопрос о законности великокняжеских притязаний приобрел особое значение, ибо при содействии этой идеи разворачивалась система доказательств, отстаивающая суверенность власти, независимость страны и ее международный престиж. Иван IV с помощью формул Посланий Филофея и «Сказания о князьях Владимирских» конструирует свое высокое представление о сакральном характере царской власти.

Родословие русских князей царь начинает исчислять от римского императора («Августа-кесаря»), затем возводит его через брата Августа — Пруса к Рюрику — родственнику в четырнадцатом колене, — за которым следует перечисление великих киевских, а затем московских князей, как непосредственных преемников этой власти. «Самодержавство Российского царства началось по божьему изволению от великого князя Владимира... и великого князя Владимира Мономаха... и от храброго великого государя Александра Невского и... от достойного хвалы великого государя Дмитрия, одержавшего за Доном победу над безбожными агарянами... великого князя Ивана... и отца нашего великого государя Василия и до нас, смиренных скипетродержателей Российского царства». Престол «не похищен» и ие захвачен через^ войну и кровопролитие. Царский трон унаследован волей провидения мирным путем без гражданских войн «десница наша не обогрялась кровью соотечественников», «мы... как родились на царстве, так и воспитались и возмужали и божьим повелением

воцарились по благословению родителей и прародителей, а чужого не возжелали»157.

К мысли о наследственном происхождении власти как единственно законном царь обращается не однажды. Так, в Послании к шведскому королю Иван подчеркивает престиж своего царского величия именно законностью происхождения власти русских великих князей и наследственным получением царского престола. Он считает себя выше своего адресата в силу знатности происхождения и наследственной правопреемственности, благодаря которой он получил царский венец непосредственно от предков, восседавших на троне, тогда как прародители шведского короля «на престоле не бывали»158.

Таким образом, формулируя теорию происхождения власти, Иван IV следует концепции «Сказания», а определяя ее сущность, он четко проводит официальную линию, закрепленную в формулах Филофея. Себя он именует «ски- петродержателем», «величайшим христианским государем», получившим власть непосредственно в силу божественного промысла. Божественность властного начала в обществе аргументируется ссылками на изречение апостола Павла, утверждавшего, что «нет власти кроме как от бога и кто противится власти противится богу».- Иван отмечает, что эти слова относятся непосредственно к содержанию самой власти, независимо от ее происхождения. «А ведь сказано это обо всякой власти, даже о власти, добытой ценой крови и войны», тем непременнее, заключает он, они приложимы к власти законной159.

161

Зі Заказ 6791

Значение царского венца он действительно поднял на недосягаемую высоту, требуя, «чтобы все, что относилось к почитанию бога», было перенесено «на прославление царя»160. Он усложнил традиционный царский титул, «вставив в него... атрибуты божества». И добавив перечисление владений и исчисление родословия от Августа-кесаря161. Такое понимание царской власти предоставило ему теоретические возможности определения объема полномочий верховной власти в государстве. В его представлении прерогативы царской власти практически безграничны. В отличие от И. Волоцкого, Филофея, автора «Валаамской беседы», М. Грека, 3. Отенского и Пересветова, которые ограничивали действия царя «заповедями и законами», Иван не признает никаких пределов в реализации верховной власти. По мысли Ивана IV, подданный безраздельно находится в его власти. «По божьему изволению бог отдал их души (подданных. — Я. 3.) под власть нашему деду ве-

ликому государю, и они, отдав свои души, служили до своей смерти и завещали вам, своим детям, служить детям и внукам нашего деда»162.

Если для Иосифа был важен нравственный облик властвующего, поскольку царь, согласно его теории, обладая высшими властными полномочиями над людьми, не должен сам находиться во власти пороков, то Ивана IV, напротив, совершенно не интересует мораль властителя, он даже в некоторой мере кичится своей «скверной». Так, в Послании в Белозерский монастырь он представляет себя без прикрас: «сам вечно среди пьянства, блуда, прелюбодеяния, скверны убийств и грабежей, хищений и ненависти, среди всякого злодейства»163. Однако все эти качества не имеют никакого значения, поскольку во внимание принимается только происхождение власти и процесс воцарения данного властителя[51].

Царская власть нераздельна и никакое вмешательство в ее прерогативы недопустимо по самой ее природе. В Послании от имени боярина М. И. Воротынского к польскому королю Сигизмунду II Августу Иван так определяет форму власти: «ведь вольное царское самодержавие наших великих государей — не то что ваше убогое королевство: нашим государям никто ничего не указывает... потому что наши государи-самодержцы божьей милостью сидят на престоле... никто их вольных самодержцев не сменяет на престоле, не ставит и не утверждает»164. Здесь Иван намекает на ограниченность власти польского короля выборным органом.

В английском королевстве форма власти, с точки зрения Ивана IV, также не безупречна. Королеву Елизавету он прямо критикует за недостаточность ее властных полномочий. «Мы думали, — пишет он, — что ты в своем государстве государыня и всем сама владеешь и заботишься о своей государской чести и выгодах для государства... Но видно у тебя помимо тебя, другие люди владеют...»165. Помощником царю может быть только бог, о чем Иван IV

прямо говорит в своем царском рукописании Стоглавому Собору: «...нача же в купе устрояти и управляти Богом порученное ми царство елико Бог поспешит, прося у него милости и помощи»166. Царь не нуждается «ни в каких наставлениях от людей, ибо не годится, властвуя над многими людьми, спрашивать у них совета»167. В качестве иллюстративного подтверждения данного теоретического постулата Иван приводит примеры гибели стран, в которых управление было устроено при «многоначалии и многовластии» и именно вследствие этого обстоятельства «безбожному Магомету» удалось погасить греческое могущество, не оставив от него и следа168. По мысли Ивана IV, при организации формы власти недопустимо никакое коллегиальное начало. «Разве ты не видишь, — спрашивает он Курбского,— что власть многих подобна женскому неразумию? Если не будет единовластия, то даже если и будут люди крепки, и храбры, и разумны, но все равно уподобятся неразумным женщинам, если не подчинятся единой власти»169. Воля скипетродержателя не ограничена никакими законами и установлениями, так как «вольное царское самодержавие» по самой своей природе не допускает контроля и ограничений. «До сих пор, — пишет Иван IV, — русские властители ни перед кем не отчитывались, но вольны были жаловать и казйить своих подданных, а не судились (разрядка моя.— Я. 3.) с ними ни перед кем»[52]. Высший суд в государстве принадлежит только царю, как непосредственному наместнику бога.

Курбский совершенно справедливо заметил* что в юридической практике государства Иван IV сам выступает как «законоположник и судья». Вид и меру наказания за преступные деяния определяет не закон, а лично сам царь, равно как и степень вины наказуемого. Шкала жесточайших наказаний, применяемых царем, произвольна и базируется в основном на различных исторических примерах170, а отнюдь не на законодательном материале, при этом она не имеет каких-либо ограничений. Так, воеводам,

плохо исполняющим (по мнению Ивана) порученное им дело (борьбу с эпидемиями.— Я. 3.), он угрожает сожжением. «А будет в вашем небрежении и рознью ис поветрен- ных мест на здоровые места нанесет поветрие — и вам быть от нас самим сожженными»171.

Царь теоретически обосновывает также и свое право судить и наказывать не только за дела, но и за мысли, утверждая, что «лукавые замыслы еще опаснее! Тогда все царства распадутся от беспорядка и междоусобных бра- ней»172.

Такое «правопонимание» и основанная на нем юридическая практика вполне справедливо воспринимались современниками как беззаконие. «Беспрецедентным для середины XVI в. казалось заочное и по существу бессудное («без суда») осуждение «думного человека» (А. Ф. Адашева). Это было грубым нарушением основных уставов служебного положения «думных людей» и полностью, противоречило традиционным представлениям о княжеском «правом» суде с его тяжбой (состязанием) сторон»173. Следует также отметить и широкое применение принцийа объективного вменения, на несправедливость и жестокость которого указывал А. Курбский.

Весьма своеобразную интерпретацию получило в теории Ивана IV традиционное для русской политической мысли положение об ответственности властителя перед подданными. Он полностью отрицает вообще возможность ответственности царя за свои действия перед людьми. Она возможна только перед богом, а наказание за царскую вину ложится на подданных царя, а не на него самого. Когда ои «сотворил много зла... и много казней», то бог покарал его за это «церковным разорением и попранием церковным и многобесчисленным кровопролитием... милосердный господь наш за наши премногие грехи наказал нас ово потопом, ово гладом и мором и различными болезнями и бедами», однако и этого оказалось мало, так как царь не почувствовал наказания («никак не наказохомся»), тогда господь усилил гнев и «посла на нас тяжкие и великие пожары... отчего вниде страх в душу мою и трепет в кости и смирился дух мой»174.

Царь не может быть преступен по самой своей природе, он может быть только грешен, а наказание греха — прерогатива небесной власти и небесного суда. Если царь «за- блудихом душевне и телесне и ста согрешником перед богом и человеки всяким з^конопреступлением (подчеркнуто мной.— Я.'З.) еже не мочно писанием испи-

сатй и человеческим языком изглаголати», то все это будет определяться только как грех.

Таким образом, и здесь дается теоретическое обоснование ничем не ограниченного произвола, отрицание каких- либо обязанностей у царя перед подданными, провозглашение полной надзаконности верховной власти.

Законы должны исполняться подданными, а не властителями.

Оценивая политический идеал Ивана IV, М. Н. Кова- ленский справедливо подметил, что царь воспроизводит в своей теории «понятия старого вотчинного быта», согласно которым властитель представляет себя феодалом, а свое государство — вотчиной, всех же своих подданных не иначе как рабами и холопами, в имуществе и жизни (смерти) которых он полностью волен175. Современник событий итальянец А. Поссевино в своей «Московии» писал: «Великий князь держит в своих руках все: города, крепости, села, дома, поместья, леса, озера, честь и достоинство... Никто не может сказать определенно, что ему что-либо принадлежит, и (хочет или не хочет) зависит от воли князя...»176.

В такой ситуации закон становится излишним и ненужным. Царь теоретически обосновал свое право «жаловать своих холопов», нравно как и казнить их только по своему собственному усмотрению, смешав здесь не равнозначные категории, ибо для вынесения приговора о наказаниях нужен закон и суд, а для пожалования действительно достаточно одной царской воли.

Нетрадиционно разрешает он и вопрос о взаимодействии властей духовной и светской. Теорию совмещения властей он полностью отрицает, выступая сторонником полного их разделения с четким разграничением сферы действия каждой из них. «Одно дело,— заявляет он,— священниче- .ская власть, иное дело царское правление», ибо «одно дело— спасать свою душу, а другое — заботиться о телах и душах многих людей»177. «Власть священника с царской несовместима»,— неоднократно повторяет Иван. Отказ от традиционной линии в политической литературе в данном вопросе вытекает из последовательно проводимого Иваном IV принципа безграничности царской власти — ее он не хотел делить ни с кем, и с наместниками бога в том числе, поэтому нам представляется, что было бы ошибочно характеризовать политическую теорию Ивана, как теократическую178. Нигде и ни при каких обстоятельствах он не ставил власть «священства» выше власти «царства». Воз-

величивая значение царской власти, он усиливает и элементы сакрализации в определении ее сущности и назначения, пытаясь наиболее непосредственно воспроизвести связь царя и бога, минуя церковь как посредницу в этих взаимоотношениях. Церковь может быть использована государством только как инструмент, усиливающий своим авторитетом сакральный ореол светской власти.

Такая постановка в общем была бы прогрессивна и в какой-то мере предвосхищала реформы Петра, но в данном варианте она служила другим целям и задачам — все тому же «вольному самодержавию», освобождая его даже от малейшего контроля со стороны. Большое значение в теории Ивана Грозного придается методам и способам реализации власти. При решении этого вопроса он использует традиционную терминологию, выработанную русской политической мыслью. Так, в своих произведениях, обсуждая формы воздействия на подданных, он часто использует термины «страх» и «гроза». Однако эти понятия им значительно модифицированы[53]. Иван IV усиливает наказательный аспект в содержании понятия «гроза», поскольку пытается с помощью утвердившейся в сознании общественного мнения теории обосновать свою карательную политику. Это понятие у него полностью очищается от всей традиционной атрибуции, оно более не предусматривает борьбу с внешними врагами государства. Не стоит вопрос и о защите подданного, равно как и о восстановлении нарушенной справедливости. Речь идет только об устрашении подданных — безусловное и безоговорочное подчинение царской власти обеспечивается «грозой», принявшей реальную и осязаемую форму в виде одетых в черную одежду, сеющих повсюду «страх» опричников.

Трактовка Иваном IV понятия «грозы» еще одно доказательство тому, что общий политический смысл его доктрины был направлен на идеологическое оправдание производимого им террора и беззакония. Опричная государственная практика нуждалась в теоретической мотивации — и она получила ее в политической теории Ивана Грозного.

Обосновывая теорию «вольного самодержавства», Иван IV высказал новый взгляд на самодержавие, не имев-

ший аналогов в русской политической теории. В развитии политической теории это был шаг назад по сравнению с уже достигнутым уровнем политико-юридического мышления в России к середине XVI в.

<< | >>
Источник: Золотухина Н.М.. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли.—М., Юрид. лит., 1985,—200 с.. 1985

Еще по теме 5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ ИВАНА IV:

  1. 16.5. Политическая символика
  2. Политко-правовые идеи царя Ивана IV и Андрея Курбского
  3. 4. Очерк содержания теории прогресса  
  4. 3. ОБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ПРАВИТЕЛЯ В ПРОИЗВЕДЕНИИ ДАНИИЛА ЗАТОЧНИКА
  5. СОЦИАЛЬНАЯ УТОПИЯ ФЕОДОСИЯ КОСОГО
  6. 2. СВЕТСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И. С. ПЕРЕСВЕТОВА
  7. 5. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ ИВАНА IV
  8. 6. «ВРЕМЕННИК» ИВАНА ТИМОФЕЕВА И СИСТЕМА ЕГО ПОЛИТИЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ
  9. Ю. И. С О X Р я К о В, Г. М. ХОЛОДОВАПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО В ПОСЛЕДНИХ АНГЛИЙСКИХ И АМЕРИКАНСКИХ МОНОГРАФИЯХ
  10. 4. Русская идея как мировоззренческая доминанта отечественной философии
  11. ОБ ИДЕЙНЫХ И СТИЛИСТИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ И МОТИВАХ ЛИТЕРАТУРНЫХ ПЕРЕДЕЛОК И ПОДДЕЛОК
  12. Мыслитель с поющим сердцем. Судьба и творчество Ивана Александровича Ильина
  13. Государственная деятельность Ивана III
  14. § 3. Дело нечаевцев — первый в России гласный политический процесс
  15. ЗЕМСТВА В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ ЦАРИЗМА: ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ
  16. Раздел 3. Развитие политических отношений России и Сирии
  17. Глава 2 Органы политического сыска и самодержавие
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -