§ 3.2 Предпосылки и содержание правового нигилизма

От проблем правовой аксиологии и вопросов «должного» отношения к праву обратимся к анализу категории правового нигилизма как одного из видов ненормативного правосознания, рассмотрим его содержание и предпосылки.

Начнем наш анализ с определения содержания понятия правового ниги­лизма как разновидности нигилизма общесоциального. Нигилизм (от лат. «nihil» - «ничто»), взятый как сложная психосоциокультурная целостность, фе­номен полагается особым духовным состоянием индивида, социальной общно­сти, одной из форм мировоззрения и мирочувствия, а равно специфической по­веденческой установкой. Основным содержанием нигилизма выступает стрем­ление к (тотальному) разрушению традиционных устоев общественной жизни. Все нигилистические проявления объединяет идея (абсолютного) отрицания и неприятия наличной окружающей действительности и, как следствие, деваль­вация ценностей и идеалов (национальной) культуры, норм традиционной мо­рали, религии, общественных институтов, в том числе государственной власти и законопорядка, исторического прошлого и т.д.²²⁵

Нигилистические настроения и установки как неприятие существующего порядка вещей, как в широком смысле оппозиция суть «вечное и неискорени­мое зло»²²⁶, поскольку не имеют внепространственного и вневременного харак­тера, всегда в той или иной степени и форме присутствовали и присутствуют в обществе, репрезентативной культуре. Так, нигилистическое мировоззрение сопровождало различные этапы человеческой истории, оно так или иначе пред­ставлено в учениях софистов, киников, стоиков, эпикурейцев, скептиков, в ки­тайском легизме, в средневековых ересях, в движениях Возрождения, Рефор- ных в государственно-правовой доктрине, законодательстве и правовой науке» (Грошев А.В. Указ. соч. С. 53). См., также; Вопленко Н.Н. Указ. соч. С. 26.

²²⁵ Павельев Р.Н. Нигилизм как специфическая форма деструктивности: Дис.

²²⁶ Горохов П.А. Проблема оснований правового нигилизма: Гносеологический аспект: Дис. ... канд. филос. наук. Оренбург, 1998. С. 13; Его же. Социальные основания правового ниги­лизма. Оренбург, 1998.

127 мации, Научной Революции и особенно в нигилизме XIX и XX вв - философ­ском (А. Шопенгауэр, М. Штирнер, Ф. Ницше), социально-политическом (Д.И. Писарев, М.А. Бакунин, П.А. Кропоткин, С.Г. Нечаев), эстетическом (Дж. Бай­рон, Ш. Бодлер, О. Уайльд, Р. Вагнер, К. Малевич), а также в христианской, буддистской религии, толстовстве, учениях Нагарджуни и Кришнамурти, кон­цепциях марксизма, экзистенциализма, фрейдизма, постмодернизма и т.д.^[225]

Распространенность подобных воззрений обусловила и наличие большой «библиотеки» трудов по проблематике нигилизма^[226]. Так, термин «nihilista» встречается уже у блаженного Августина для обозначения еретиков и неве­рующих. Позже латинское «nihil»используется немецким философом Ф. Якоби для опосредования перехода от рассудочной метафизики к «философии веры и чувства». Своим широким распространением в России и Европе понятие «ни­гилизма» обязано роману И.С. Тургенева «Отцы и дети», где оно выступает «как обозначение того воззрения, что действительно существует только сущее, доступное чувственному восприятию, т.е. собственному опыту, и кроме него ничего. Тем самым отрицается все, что основано на традиции, власти и каком- либо ином авторитете»^[227].

Основательную разработку и обоснование данное понятие получило в трудах философов XIX-XX вв. и в первую очередь Ф. Ницше, признаваемого родоначальником и пропагандистом философской теории нигилизма. «Что оз­начает нигилизм? - размышлял он. - То, что высшее ценности теряют свою цен­ность...». Нигилизм возникает там, где жизнь обесценивается, где потеряны

128

конечные цели социального существования, где нет ответа на вопросы о смыс­ле жизни, о смысле самого мира. «Бог умер» - вот сердцевина нигилистическо­го мировоззрения^[228].

129

или воззрение. Нигилизм, считает М. Хайдеггер — это «не просто историческое явление среди других явлений, не только духовное течение наряду с другими - христианством, гуманизмом и просвещением - в рамках европейской истории. Нигилизм по своей сущности - основное движение в истории Западной Европы. Это движение обнаруживает такую глубину, что его развертывание может иметь следствием только мировую катастрофу. Нигилизм есть всемирно исто­рическое движение народов земли, втянутых в сферу влияния современности. Его развертывание может иметь следствием только мировую катастрофу...

234 на «сущее» и «ценное», отделение реальности от ее смысла» .

От уяснения содержания (сущности) нигилизма как психосоциокультур­ного явления перейдем к рассмотрению того, как его родовые признаки пре­ломляются применительно к реальности права, правосознания, правового субъ­екта. Сегодняшняя российская юриспруденция знает различные варианты кон­цептуализации правового нигилизма. Наиболее распространенными и обще­принятыми среди них являются трактовки правового нигилизма, усматриваю­щие его сущность в отсутствии позитивного отношение к праву, ценностям и закономерностям правовой формы регулирования социальных связей, в их без­различном, скептическом или открыто неуважительном и враждебном воспри­ятии. Так, он традиционно характеризуется как «скептическое и негативное от­ношение к праву вплоть до полного неверия в его потенциальные возможности решать социальные проблемы так, как того требует социальная справедли­вость»^[232][233], как «сформировавшиеся в общественном и индивидуальном сознании устойчиво пренебрежительное отношение к праву, наличие у должностных лиц и граждан установки на достижение результатов неправовыми средствами или соблюдение их исключительно под угрозой принуждения либо вследствие ко­рыстных побуждений»^[234] или же как «высокомерно-пренебрежительное, сни-

130

сходительно-скептическое восприятие права, оценка его не как базовой, осно­вополагающей идеи, а как второстепенного явления в общей шкале человече­ских ценностей», «стойкое предубеждение, неверие в высокое предназначение, потенциал, возможности и даже необходимость права», а равно просто индиф­ферентное (безразличное) к нему отношение^[235].

Наряду с приведенной группой дефиниций, правовой нигилизм также оп­ределяется посредством категорию отрицания как его центральную, сущност­ную, смыслообразующую черту, его родовой признак. Правовой нигилизм, в таком случае, представляет собой правосознание, построенное на (тотальном, гипертрофированном) отрицании права, его социальной и личностной ценно­сти, рассмотрении права в качестве наименее приемлемого и совершенного ин­струмента, способа регуляции общественных отношений^[236].

При этом, однако, в отечественной юридической теории традиционно проводятся различия между правовым нигилизмом и (диалектическим) отри­цанием правовых форм, их (конструктивной) критикой. Диалектический под­ход позволяет - в рамках исторической перспективы — оценить позитивную значение и роль конкретного феномена социоправового отрицания (например, борьбы против антинародных тоталитарных режимов, произвола диктаторов, попрания демократии, морали, прав человека и т.д.), увидеть в нем положи­тельный, закономерный процесс. Соответственно, как отмечает Н.И. Матузов, «когда нигилизм сливается с естественным (объективным) отрицанием старого, отжившего, он перестает быть нигилизмом»^[237]. Отсюда, правовой нигилизм есть «отрицание прогрессивных идей, норм, правовых идеалов и ценностей», подрывающее правовые устои общества, тормозящее его развитие, в отличие от (конструктивной) критики права, которая «направлена на отрицание ложных

131 норм, идей, консервативных правовых привычек, установок, несовершенных юридических институтов... есть условие совершенствования правовой систе­мы, фактор социально-правового прогресса»^[238].

C другой стороны, ряд исследователей наряду с нигилистическим право­сознанием выделяют и крайние формы антиправового мировоззрения и ориен­тации. Примером последних является так называемый «правовой негативизм» или «негативно-правовой радикализм» - особое состояние правосознания, со­пряженное с активной противоправной (антисоциальной) направленностью личности - от легкомысленно эгоистической мотивации несовершеннолетних до осознанно антиобщественной позиции рецидивистов - и выступающая идей­но-психологической основой преступных практик, деятельности^[239]. В этой свя­зи, П.П. Баранов вводит понятие «перерождения правосознания» для характе­ристики наиболее тяжелой и социально опасной формы его деформации. «Если правовой нигилизм, - считает он, - представляет собой сознательное игнориро­вание требований закона, исключающее преступный замысел, то перерожден­ческое правосознание отличается степенью общественной опасности, а также мотивацией...

Традиционно, правовой нигилизм рассматривается прежде всего как ва­риант ценностного сознания и отношения к праву, правовой форме, выражаю­щийся в девальвации, игнорировании, непризнании последней. Именно ценно-

132

стно-нормативная структура и ориентация выступает стержнем и интегральной правовой характеристикой социального деятеля, общности. Тем не менее, в со­временной российской юриспруденции имеется и опыт более широкой интер­претации нигилистического правосознания с использованием понятия социаль­ной (правовой) установки^[241]. Правовой нигилизм, таким образом, можно пред­ставить как «состояние общественного сознания, для которого характерны: 1) юридическая некомпетентность (отсутствие правовых знаний); 2) негативная оценка права (отрицание его как социальной ценности); 3) распространенность навыков и стереотипов неправового, противоправного поведения^[242].

Указанные различия в объеме понятия правового нигилизма как он пред­ставлен в приведенных выше группах дефиниций делает необходимым их гра­дацию. В этой связи автору близка позиция А.В. Волошенюка, предлагающего различать узкие и широкие интерпретации нигилистического правосознания. Под правовым нигилизмом в узком смысле следует понимать «сформировав­шееся в индивидуальном, групповом или общественном сознании абсолютное, устойчивое неверие в справедливость, силу и эффективность права», а в широ­ком смысле — «сформировавшееся (либо только формирующееся) в индивиду­альном, групповом или общественном сознании негативное отношение к праву, к отдельным сферам правового регулирования и юридической деятельности, сомнение в справедливости, силе и эффективности права»^[243].

133

В общем и целом правовой нигилизм традиционно воспринимается как особая форма деструктивности, как негативный, социально опасный и вред­ный феномен, способный принимать разнообразные формы^[244], проникать во все сферы жизни общества и вызывать самые неблагоприятные социальные по­следствия. Так, Н.И. Матузов, описывая современный (российский) правовой нигилизм, отмечает его 1) подчеркнуто демонстративный, вызывающий, кате­горичный, конфронтационно-агрессивный характер, 2) повальность и неуправ­ляемость, 3) массовость, широкую распространенность как на уровне теорий и идеологических доктрин, так и на уровне обыденного и профессионального сознания, 4) многообразие форм проявления, 5) особую степень разрушитель­ности, 6) слитость с иными формами деструктивности и пр.^[245] При этом право­вой нигилизм, как правило, связывается с гипертрофированным отрицанием и сомнением, с избранием наихудших, зачастую радикальных, экстремистских форм активности, граничащих с антисоциальным поведением, аморализмом и преступной деятельностью. Кроме того, ему приписывается отсутствие какой- либо позитивной, созидательной программы или, по крайней мере, ее абст­рактность, аморфность, слабость^[246].

Касательно заключительного утверждения необходимо, однако, заметить, что ряд исследователей считают альтернативные идеи, ценности, приоритеты неотъемлемым элементом в структуре нигилистического правосознания. По­следнее рассматривается в качестве «негативного социального явления», «де­виантной формы общественного сознания, которая характеризуется совокупно­стью чувств, представлений, настроений, переживаний по поводу отрицания правовых форм регуляции и наличием альтернативных правовых идей и спосо­бов организации общественных отношений»^[247]. Сущность правового нигилиз­ма, таким образом, определяется тем, что в качестве регуляторов общественных

134 отношений (целенаправленно) предлагаются, вырабатываются альтернативные официальным юридическим формам и заменяющие их социальные нормы и механизмы.

Негативная оценка нигилизма во многом связана с теми социальными по­следствиями, которые обусловлены распространенностью в обществе нигили­стических настроений и установок^[248]. Среди наиболее опасных из них, в част­ности, называются: дестабилизация и дезорганизация общественной жизни, по­вышенная социальная конфликтность и напряженность, усиление социальной пассивности и отчужденности от деятельного, созидательного участия в обще­ственном и государственном развитии, моральная деградация, обесценивание человеческой жизни, снижение социальной защищенности личности, а также подрыв основ гармоничного и взаимно ответственного взаимодействия между государством и населением, доверия к официально-правовым институтам, пра­вовая дезориентированность, разобщенность, многочисленные нарушения за­конности, криминализация общественных институтов и т.д.

Современные авторы отмечают широкий спектр причин и условий право­вого нигилизма, связанных как с историческим наследием России (самодержа­вие, крепостничество, командно-административная система, декларативность и репрессивного законодательства и правосудия, противоречия христианского и социалистического мировоззрения), так и с метаморфозами текущей модерни­зационной трансформации нашего общества (социальный и экономический кризис, коррупция государственного аппарата, рост преступности, отсутствие объединяющей государственной идеологии и правовой политики, несовершен­ства механизма законотворчества и реализации юридических предписаний).

Нигилистическая направленность часто объясняется через идейно­психологические особенности личности, ее социализации, а также специфику российского общественного сознания, культуры. К примеру, В.А. Бачинин кон­цептуализирует правовой нигилизм в качестве «превратной формы автономии

135

индивидуальной и общественно воли, направленная против регулятивного дей­ствия норм права». При любых его формах «воображаемая автономия от нор­мативно-регулятивных воздействий механизма права является обратной сторо­ной стремления к самоутверждению и самовозвышению над существующим порядком вещей за счет его отрицания»^[249]. Основная причина правового ниги­лизма видится Н.И. Матузову в юридическом невежестве, косности, отсталости, правовой невоспитанности основной массы населения, в неразвитом и дефор­мированном правосознанием, дефиците политико-правовой культуры^[250]. Целый ряд авторов рассматривают правовой нигилизм в качестве «инварианта совре­менного российского правосознания», системного свойства российской право­вой культуры^[251].

Раскрывая общее понятие правового нигилизма, нельзя не отметить тес­ную связанность его концептуализации с проблематикой правопонимания: оче­видно, что сам объект отрицания (аннигиляции) задается изначальным взгля­дом на право, его репрезентацией в системе жизненного мира индивида, соци­альной общности. Следовательно, представляется возможным выделение раз­личных типов правового нигилизма. Так, согласно принятой автором классифи­кации парадигм юридического мышления, необходимо различать, по крайней мере, три варианта аннигиляции права (его ценности): юридический (юспози- тивистский, легистский), естественно-правовой и социологический. При этом отрицается значимость, ценность, соответственно, норм и принципов офици­ального права (законодательства), идеи (смысла) права или же правопорядка.

На обусловленность концептуального определения правового нигилизма методологией правопонимания справедливо указывалось в современной рос­сийской теории права. Так, Н.В. Варламова, используя понятие правовой уста­новки, предлагает различать легистский, социологический и собственно право-

136

вой нигилизм. Легистский нигилизм, пишет она, предполагает 1) неосведом­ленность о содержании действующей нормативной системы (законов и других актов), 2) негативное отношение к официально установленным правилам пове­дения, 3) неумение действовать в соответствии с ними и одновременно распро­странение навыков незаконного (как противозаконного, так и внезаконного) поведения. В отличие от легистского, социологический нигилизм имеет усе­ченный состав: трудно представить себе общество, неосведомленное о реально существующим в нем порядке и неадаптированное к нему. Поэтому, ключевым здесь является только оценочный компонент - неодобрение существующего порядка. Что касается собственно правового нигилизма, то он включает в себя 1) отсутствие в массовом сознании представления о том, что нормативное регу­лирование общественных отношений должно осуществляться исходя из при­знания свободы и формального равенства их участников, 2) невосприятие этих принципов в качестве ценностей, 3) неумение и нежелание строить отношения на их основе^[252].

В сегодняшнем российском правоведении концептуализация правового нигилизма традиционно осуществляется именно с позиций юспозитивизма, ба­зируется на предданной, объективной ценности права (официального законода­тельства), объективном характере правовых (законодательно фиксируемых и принудительно обеспечиваемых) ценностей и закономерностей. Иначе говоря, речь идет об отрицании ценности официального права (законодательства), за­крепляемых им постулатов и принципов, модели социального порядка и взаи­модействия, т.е. о нигилизме легистском или юридическом.

Наряду с этим, некоторые исследователи пытаются осмыслить феномен правового нигилизма через отрицание, разрушение, отчуждении правового со­держания, идеи права, понимаемого, например, как «общеобязательная система норм, основанная на равенстве, свободе и справедливости, регулирующая наи-

137

более важные общественные отношения, охраняемые государством»²⁵⁵ или как «нормативная система, которая позволяет лимитировать административно- бюрократический произвол и препятствует тому, чтобы мощная централизо­ванная власть выродилась в деспотическую и диктаторскую», выступающая преградой государственному патернализму и утверждающая автономию лично-

256

сти .

Исходя из избранной автором позиции, право - как своеобразная онтоло­гически нерасчленимая целостность, психосоциокультурная система, фактиче­ски осуществляемая в общественной жизни во взаимодействиях социальных деятелей, соотнесенных между собой посредством системы совместно призна­ваемых ими смыслов (ценностей, норм) - полагается неотъемлемой составляю­щей социального бытия. C этих позиций, представляется некорректным ото­ждествление правового нигилизма с отрицанием ценности каких-либо нормо- положений или же кризисом юридической системы. Он имеет место, когда ут-

²⁵⁵ Ткаченко В.Б. Указ. соч. С. 40.

²⁵⁶ Соловьев Э.Ю. Правовой нигилизм и гуманистический смысл права // Квинтэссенция: Философский альманах. M., 1990. С. 223. Для описания подобного взгляда приведем харак­терную цитата одного из современных исследователей: «Репрессивные законы в условиях тоталитарного государства способствовали формированию «антиправового» правосознания многих граждан нашего государства. «Установка на право... является сердцевиной правово­го сознания личности или социальной группы». Однако, что понимать под правом? Если право отождествлять с законом, то в условиях тоталитарного государства правовой инфанти­лизм и нигилизм не следует рассматривать как некую деформацию и разрушение правосоз­нания. Наоборот, невосприятие антиправовых законов свидетельствует о сохранении право­сознания, в основе которого лежит установка на справедливость, его разрушение начинается именно с того момента, когда под влиянием порочной государственно-правовой практики в сознании людей закладывается привычка мириться с существующей несправедливостью. Правовой конформизм в такой ситуации выдается за «всеобщее уважение к праву», а уро­вень правосознания граждан определяется близостью или отдаленностью их правовой пси­хологии к постулатам правовой идеологии... классовым оценкам и идеям о праве и государ­стве, которые... сводились к насилию над личностью, теоретическому обоснованию необхо­димости этого насилия. Внутренняя жизнь личности и тем более ее правовые оценки, эмо­ции, иллюзии с точки зрения господствующего правопонимания и насаждаемого всеобщего послушания представлялись чем-то второстепенным и малозначительным. В таких условиях происходит действительная деградация и разрушение правосознания, его кризис. И заключа­ется он не только в самой бессмысленности всей конструкции закостенелого понятийного аппарата позитивистской теории права, но и в разрушении связи человеческого сознания с бытием. Нам предстоит выработать критическое отношение к собственной интуиции, мни­мой психологической самоочевидности, к исконному понятию справедливости. Следует осознать метафизическую значимость права» (Кузнецов Э.В., Игумен Вениамин (Новик) Указ. соч. С. 3-10).

138

рачивается цельность общества, когда обесценивается сам социальный мир и социальные деятели оказываются неспособными к совместному существова­нию. «Кризис права, - подчеркивает Ю.Е. Пермяков, - мы наблюдаем не тогда, когда общество расстается с одними ценностями и провозглашает другие, а ко­гда общество утрачивает себя как целое, рассыпается на множество отдельных единичных воль и миров, не связанных между собой и не нуждающихся в друг друге. Он имеет место в тех случаях, когда личность не мыслит свою жизнь в рамках социального целого, когда обесценивается сам социальный мир»^[253]. От­сюда, позитивный смысл правового нигилизма состоит в том, что формально отрицание права социальными деятелями, по сути, означает утверждение идеи правового порядка и единства, оставшейся нереализованной в личном опыте индивида, в жизни социальной общности.

C учетом вышеупомянутого, попытаемся наметить перспективы осмыс­ления нигилистического правосознания в контексте его взаимодействия с цен­ностями и нормами официального права (доктрины, законодательства, прину­дительно обеспеченного порядка отношений), отсутствия позитивного к ним отношения, иными словами, полагая правовой нигилизм в качестве нигилизма юридического.

В соответствии с избранным подходом, автор рассматривает правовой (юридический) нигилизм как интерсубъективный феномен, выступающий ха­рактеристикой как правосознания, так и права, а равно и всей правовой дейст­вительности как мира правового смысла в разнообразных его проявлениях - на уровне мышления, текстов (знаковых систем), всеобщих культурных форм, ар­хетипов. Юридический нигилизм, таким образом, есть не эпифеномен общест­венно-политической жизни, но фактическое небытие права, разрушение его

139 социокультурной онтологии, ценности, смысла, а значит, фактор энтропии всей социетальной системы.

Однако юридический нигилизм может играть и положительную роль в правовой действительности. К примеру, он выступает важным средством укре­пления существующих правовых институтов и принципов, их своеобразной проверкой на прочность и жизнеспособность, стимулятором их интегративных и защитных параметров. Юридический нигилизм представляет собой механизм обратной связи в рамках правовой системы, позволяющий учитывать разницу между целями ее функционирования и реальными результатами. Он показывает «насколько активно осуществляется переход от общих суждений об «объектив­ных» потребностях в тех или иных законах к разработке реалистической про­граммы социального взаимодействия в системе «личность - общество - госу­дарство»... Несовершенство норм права, отражающееся в нигилистической оценке, является источником, мотивом и двигателем поисков новых юридиче­ских конструкций. Правовой нигилизм — показатель... реального качества нор­мотворческой, интерпретационной и правоприменительной деятельности орга­нов государственной власти и местного самоуправления, их места и роли в жизни общества»^[254].

Соответственно, юридический нигилизм являет собою специфический социальный ориентир, указывающий вектор ведущих негативных тенденций в юридической сфере. Тем самым, он может способствовать определенному рас­чищению, высвобождению исторического пространства для возможно более адаптивных форм общественной жизни, мобилизует и канализирует энергию социальных деятелей на их конструирование и воспроизводство. Юридический нигилизм, таким образом, необходимо рассматривать как своеобразный меха­низм существования и развития правовой системы, а равно как особый меха­низм адаптации субъектов права к ее функционированию в рамках той или иной экосоциокультурной среды.

140

Полагание юридического нигилизма интегральным феноменом правового мира обуславливает его своеобразную «многомерность», возможность его кон­цептуализации как в связи с индивидуальными смыслами, мотивами, конкрет­ными повседневными практиками, так и применительно к его институционали­зации, объективации в рамках общественной, политико-правовой системы, на уровне больших социальных групп.

Рассмотрим социальный механизм становления и развития юридического нигилизма через призму описанной ранее диалектики правосознания и права. Правовой (юридический) нигилизм рождается как негативное идейно­психологическое состояние человека, вызванное бессилием враждебно ответить на ситуации, в которых затруднительно или невозможно достичь позитивных ценностей посредством (официального) права, в которых под влиянием факто­ров разного плана человек осознает себя потерпевшим поражение, лишение, непреодолимое ограничение. Как реакция - замещение подлинной ценности превращенными или же мнимыми («ресентимент»)^[255], выработке негативного отношения к юридическому опосредованию, форме коммуникации как неэф­фективному инструменту достижения собственных жизненных целей и ценно­стей, орудию угнетения и принуждения, «гадкому обману». Правовой нигилизм слагается, таким образом, в упоминавшуюся коммуникативную стратегию, со­циальную установку, для которой характерно 1) юридическая некомпетент­ность (отсутствие правовых знаний), 2) негативная оценка права (отрицание его социальной ценности), 3) распространенность навыков и стереотипов неправо­вого и противоправного поведения^[256].

В подобной перспективе, юридический нигилизм предстает как проблема (следствие, форма) социального отчуждения и олицетворяет собой один из способов его преодоления - от формального, конформного исполнения власт­но-правовых предписаний до прямого игнорирования и неприятия права как

141 социальной ценности^[257]. Он есть компенсаторная реакция психики, определен­ный способ адаптации индивида к наличной социокоммуникативной ситуации, в которой (официальное) право не является действенным регулятором, домини­рующим стимулом в принятии (юридически значимого) решения. В этом смыс­ле он есть нечто родственное политической апатии: отчуждение от несовер­шенного права компенсируется умением обойти закон как несовершенство по­литической системы - политической мимикрией, приспособленичеством.

Распространение указанных ментальных и поведенческих образцов ведет к их постепенной социальной институционализации, объективации, превраще­нию из первоначально девиантных в «нормальные», «нормативные» практики, получающие закрепление в традиции, в повседневных способах конструирова­ния, классификации объектов социального мира, усваиваемых, перенимаемых новыми членами общности — субъектами права. Социальные деятели и куль­турные контексты начинают воспроизводить правовой нигилизм как некую «данность», «норму», начинают ориентироваться на иные - альтернативные официально-правовым - цели, ценности, императивы, тем самым разрушая цельность общества, единство регуляции и легитимации существующего соци­ального, политико-правового порядка.

Юридический нигилизм необходимо также рассматривать как проблему структуры социального пространства. Различия в ресурсах, «капиталах» обу­славливают разный доступ социальных общностей к принятию важных полити­ко-правовых решений, использованию возможностей официального права, за­давая, соответственно, различный смысл и ценность последнего. Так, в совре­менных российских условиях нигилистическое правосознание порождается дисбалансом социальной структуры, при котором доступ к новым правам и свободам получили, по сути, лишь отдельные группы, лица, в то время как большинство населения испытывает серьезные трудности с тем, чтобы ими воспользоваться. Хорошо известно, что правопорядок, более или менее отра-

142 жающий существующие социальные и экономические структуры, будет покро­вительствовать интересам правящих элит. Очевидно, однако, и то, что для эф­фективного функционирования права как особой регулятивной целостности и коммуникативной формы, взаимно ограничивающей возможности различных культурных общностей, групп населения, необходимо некое социальное равно­весие, позволяющее им, посредством юридической процедуры, участвовать в установлении правовых норм и иметь потенциал их использования для реали­зации своих целей и ценностей.

В этом ключе автор предлагает рассматривать юридический нигилизм как значимый компонент социального диалога элиты и масс, власти и народа, взя­того в современном российском социокультурном контексте. Такое сочетание представляется тем более важным и плодотворным, поскольку, в свете модер­низационных процессов в сегодняшнем российском социуме, его ориентации на идеи и модели прав человека, автономии гражданского общества, демокра­тии и правового государства юридический нигилизм выступает, с одной сторо­ны, как феномен онтологически препятствующий реализации проекта либе­рально-демократических преобразований, а с другой - как явление широко рас­пространенного в российском сознании и культуре. В подобной перспективе, его можно представить как совокупность (систему), по меньшей мере, двух взаимосвязанных аспектов: 1) отрицания элитами (государством) права как значимого для себя ограничителя, 2) неприятия народом навязываемых ему юридических норм (смыслов, ценностей), незнания их и неуважения к ним²⁶².

На основании этого, юридический нигилизм выступает как атрибутивное свойство и принцип организации российской политико-правовой (и шире — со­циальной) системы. C другой стороны, несмотря на предопределенность мно­жеством различных причин и факторов, сам юридический нигилизм в России - его состояние, уровень, качественная специфика - во многом обуславливается именно динамикой, структурой указанного диалога элит и масс, взаимоотно­шениями его субъектов, их позиций, мотиваций, ресурсов, «капиталов» и пр.

²⁶² Горохов П.А. Указ. соч. С. 7 и др.

143

Отсюда, сама феноменология юридического нигилизма становится точкой сре- доточения и пересечения различных «социетальных потоков», взаимодействия правовой, политической и иных сфер общественной жизни, раскрываясь и по­лучая свою теоретическую и практическую значимость как комплексная про­блема.

Диалоговая модель коммуникации подразумевает социальную, духовную «дееспособность» обеих его сторон, в которой массы суть не просто безволь­ный объект властного воздействия элит, но есть субъект социополитического взаимодействия, соучастник социального действа, играющий важную роль в совместном конструировании общей среды коммуникации, ее структуры, рит­ма, конструировании образа себя и «социально Другого». Позитивное право, при этом, предстает своеобразной формой, каналом такого диалога, выступая как инструментом осуществления политической власти, социального господ­ства и контроля, так и средством отстаивания индивидуальных интересов, прав и свобод.

Применяя подобную диалоговую модель к концепту правового государ­ства как цели либеральных преобразований в России, отметим следующее. Од­ними из смыслообразующих, фундаментальных постулатов теории правового государства являются идеи народного суверенитета и народного представи­тельства. Оно есть «государство народа, для народа и осуществляемое самим народом». В пределе, исходя из разработок просветителей и, в частности, Ж.-Ж. Руссо, это общество свободных людей, независимых и самостоятельных, под­чиняющихся в своей деятельности только закону, основанному на естествен­ных, неотчуждаемых правах человека, принятому ими самими (их представите­лями), выражающему интересы, чаяния всего населения (его большинства). От­сюда, подчинение человека закону есть подчинение своей собственной (по Рус­со - «общей») воле. Такая модель предполагает активный диалог элиты и масс, открытость элиты, наличие «качественной» обратной связи, в целом коммуни­кативной культуры если не консенсуса, то компромисса, учет интересов своего партнера по социальному общению - «социально Другого».

144

России (особенно в ее современном состоянии), по-видимому, свойствен­на иная диалоговая модель и тип политической и правовой культуры: сравни­тельно закрытая элита, противопоставляющая себя массам, ориентированная прежде всего на удовлетворение собственных запросов, в том числе вопреки потребностям большинства и всего общества в целом. На правовом уровне это выражается в принятии правовых актов, зачастую преследующих узкокорпора­тивные цели, задающих такие правила игры, которые не только не выгодны, но часто попросту невозможны для реализации без существенных потерь. Однако подобная коммуникативная стратегия элит компенсируется соответствующим поведением (реакцией в рамках «обратной связи») со стороны масс: жестким, «чуждым» законам противопоставляется тихий протест на местах, несоблюде­ние юридических требований, взяточничество и коррупцию, искажение предос­тавляемой «наверх» информации и т.п. Соответственно, «любые реформы в России оканчиваются обычным правом» (Т. Шанин). В России складывается особый, отличный от Запада механизм политико-правового, организационно­управленческого взаимодействия элит и масс, и адекватная ей система соци­альной регуляции, в которой позитивное право (законодательство) представля- , ет собой лишь первый шаг в их диалоге, лишь некую гипотезу о возможном коммуникативном формате, будущих взаимоотношениях в обществе. При этом результат, как правило, будет существенно отличатся от первоначальной зако­нодательного описания («послания»), неизбежно трансформирующегося при прохождении через множество социальных фильтров, субкультурных сред. Как и ранее, в современном российском контексте, несмотря на серьезную транс­формацию политико-правовых структур, по-прежнему (а, возможно, даже в большей степени) воспроизводится диалоговая модель, в которой юридический нигилизм является доминантой социоправового поведения, важным элементом функционирования системы политической власти и социальной регуляции.

Предложенная концептуальная форма еще раз доказывает, что разреше­ние широкого спектра проблем, связанных с юридическим нигилизмом, с мо­дернизацией права и всего общества необходимо проводить с учетом заданно-

145

ста ценности и смысла права ментальным, культурно-историческим контек­стом. Проблема юридического нигилизма, таким образом, есть не просто про­блема несоблюдения норм официального законодательства, но проблема циви­лизационной идентичности, самосохранения и развития культурной общности, поиска, нахождения своей исторической судьбы, адекватного ответа на вызовы Времени^[258]. Рассмотренное через призму своих архетипических конструкций (идей соборности, патриархальности, мессианской роли государства при отсут­ствие культа прав человека, славы (самоутверждения), богатства), российское политико-правовое сознание свидетельствует не столько о «нигилистическом», сколько об инструментальном, этикоцентристском восприятии права, его подчинении идеалу нравственного блага («Правде»), утверждению «Царствия Божьего» на Земле^[259]. Этим же во многом обусловлена (подсознательная) не­удовлетворительность для российского правосознания идеалов правового госу­дарства, принципиально отсекающего все возможности служения идее, выхо­дящей за рамки охраны прав человека и гражданина^[260].

На фоне умножения ценностно-нормативных контекстов и увеличения общенигилистических тенденций глобальных масштаба перед Россией возни­кают дополнительные трудности, по сравнению с аналогичным этапом разви­тия Западной Европы. Если последняя переходила к праву (как праву Человека) через Реформацию, в ходе которой Государство стало восприниматься в каче­стве наместника Бога на Земле, а религиозные ценности выступили основой ут­верждения мирских ценностей, в том числе ценностей правового регулирова­ния, то для современной России, переживающей период девальвации институ­тов социального порядка предельно остро стоит проблема нахождения того ак­сиологического (метафизического) основания, которое обеспечивало бы необ­ходимый переход к ценности права, могло бы стать опорой для законопослуш-

146

ного и законоуважительного поведения. Очевидно, что все попытки переломить ситуацию при помощи модернизации «внешних» политико-правовых форм яв­ляются лишь паллиативами, не способными кардинально что-либо изменить без нравственного перерождения, нахождения новых духовных «скреп» соци­альной жизни^[261].

147