<<
>>

Швейцарский отшельник



Первые четыре месяца после переезда в Швейцарию - с июля и до ноября 1938года - супруги Ильины проживали в Локарно-Монти на вилле у госпожи Шмидт-Варенны. Обосновавшись на новом месте, Иван Александрович подал в кантональную полицию г.Цюриха прошение о выдаче ему и его супруге разрешения на жительство в Швейцарии.
С чувством достоинства он писал в нем: "Я приехал в Швейцарию и прошу разрешение на пребывание в ней как ученый, человек зрелого возраста, который уже кое-чего достиг и готов свои лучшие силы отдать гостеприимной стране. В жестокой борьбе за свободу и достоинство ученого я был изгнан коммунистами из своего Отечества и попал за границу не как беженец, а как человек, призванный истину и свободу совести поставить выше всего. Вот почему я сначала в Германии, а потом и в других странах, куда я приезжал, встречал почет и уважение. Я не политик, не политический борец. Никогда и нигде не состоял ни в какой партии. Когда меня просили рассказать о положении в моей стране, я рассказывал, но всегда делал это обдуманно, ответственно, объективно. Всякая клевета, всякая неправедность для меня неприемлемы... Мой девиз: свобода совести, предметность, верность, такт и благоразумие. Я не позволю предписывать мне, что я должен выдавать за правду, - будь то коммунисты или еще какая партия. 16лет я был гостем Германии, и ни разу не позволил себе хоть как-то публично отозваться о ее внутренних делах, или вмешаться в политику, или ввязаться в борьбу внутри страны. Я служил ей только объективной научной истиной: в сфере философии и конкретной социологии. И, тем не менее, последние 5лет мне приходилось бороться там с немалыми трудностями по известным причинам. Чуждое, авторитарно навязанное мне "мировоззрение" я не мог да и не позволил бы себе терпеть. Особенно - следовать расовой доктрине, вымолвить слово "ненависть". Мне надо было отстаивать христианскую свободу совести и спокойно переносить хулу из-за кулис". Далее Ильин сообщал, что из Германии он выслан не был, и у него есть отметка в паспорте о возвращении назад. "Однако на деле, - отмечал он при этом, - жизнь там дальше становилась невозможной, и мое служение Господу на небеси и людям на земле надо было продолжать в другом месте. Для меня жизнь - всегда служение, и никогда - карьера. Так было, так и остается. Я бы всем, что знаю и что могу, хотел служить всегда мною уважаемому и любимому народу Швейцарии"*(443).
8августа Ильин получил письмо из Управления полиции по делам эмигрантов г.Цюриха с просьбой сообщить, на каком основании швейцарское посольство в Берлине выдало ему визу и с какой целью, и где он желает проживать - непосредственно в Цюрихе или в пределах его кантона, каковы его доходы и имущественное положение, есть ли у него счет в банке. Вместе с тем Ильина уведомляли о том, что в случае разрешения на жительство в кантоне Цюрих он должен будет внести минимальный залог в 4000франков в финансовое управление г.Цюриха*(444). Таких денег у супругов Ильиных не было, но выручил С.В.Рахманинов, давший Ивану Александровичу необходимую для залога (кауции) сумму*(445).
23сентября Ильин обратился в Департамент правосудия и полиции Швейцарии с просьбой продлить ему и его жене визу, истекавшую 1октября, до 1декабря 1938года.
Этой датой в их паспортах, выданных полицейским управлением Берлина, было помечено возвращение назад. Швейцарская полиция дала положительный ответ на эту просьбу.
В качестве своего постоянного места жительства в Швейцарии Ильины выбрали пригород Цюриха - Цолликон, куда и переехали 31октября. 23ноября Цолликонский совет дал Ильиным разрешение на проживание здесь в течение года. Но кантональная полиция спустя пять дней аннулировала это разрешение и в грубой форме предложила Ильиным возвратиться в Германию. Иван Александрович обратился в более высокие инстанции и 1декабря получил окончательное разрешение на пребывание в Швейцарии. Так начался последний - швейцарский - период его жизни.
Жизнь в Швейцарии оказалась для супругов Ильиных не менее трудной, чем в Германии. Швейцарские власти разрешили русскому ученому "заниматься только научной деятельностью, проводить исследования". Ему было запрещено "сотрудничество в швейцарской периодике". "Всякая другая деятельность - смена профессии, использование ее не по назначению, самовольство, равно как и работа в домашнем хозяйстве, где не используется женский труд, а также любая другая должность в городе" были для него "строжайше запрещены"*(446).
В письме к И.И.Сикорскому от 4апреля 1947года Иван Александрович следующим образом описывал свое положение: "Мы находимся в Швейцарии с июля 1938года. Я не имею кафедры, ибо для этого надо бы быть или католиком (а я - антикатолик...), или же - масоном (а я антимасон...). Первые три года было очень трудно. Я и теперь не имею здесь ни права оседлости, ни права на труд... Но Бог милостив, и я еще другим помогаю. Много пишу. Много печатаю. Но увы - по-немецки. А то, что я пишу по-русски, остается лежать за неимением издателя. Но я не унываю, - пишу для моего народа впрок. И молюсь: призри на труды мои! Соблюди их для народа моего! Все в Руке Божией..."*(447) В ноябре 1947года Ильин писал редактору нью-йоркской газеты "Россия" Н.П.Рыбакову: "Я переехал сюда в Швейцарию в июле 1938года, после того как выяснил для себя окончательно, что готовится мировая война, в которой главной ставкой Германии будет - завоевание России. К этому времени как раз Гештапо запретила мне всякие выступления; кафедру же я потерял еще в 1934году. С тех пор я нахожусь в Швейцарии без права оседлости и без права на труд. Не сомневаюсь, что имел бы и то и другое, если бы примкнул к католикам или к масонам. Но я останусь до конца дней русским "мустангом", свободным патриотом, повинующимся только Богу и Совести."*(448)
Причины выпавших на его долю тягот Ильин видел в глубинной сущности западной демократической системы как таковой. В письме к Н.В.Борзову от 17августа 1948года русский ученый следующим образом объяснял причины ограничительной политики, проводившейся в отношении него швейцарскими властями: "Я здесь живу вот уже десять лет в таком бесправии, какого я никогда и нигде еще не переживал. Мне запрещен заработок. Почему? Потому что я не принадлежу к "привилегированным" мира сего. Целый ряд евреев и масонов в аналогичном со мною положении имеют все права. Так же обстоит и с иезуитами. По понятным причинам я изучал детально сей вопрос и могу сказать, что в современной демократии ничего не стоит оказаться рабом. Свобода и равенство - это пустой разговор: есть привилегированные и зажимаемые. Меня уважают все инстанции, к чему я имею письменные доказательства. С особого разрешения я могу напечатать книгу и даже поместить по просьбе какого-нибудь швейцарского журнала "рецензию" на какую-нибудь книгу. Но это и все. Выкручиваюсь я - негласным трудом, который всегда может прекратиться. Уповаю же на милость Божию"*(449) (выделено мною. - В.Т.).
Положение Ильина усугубляли болезни, которые в последнее десятилетие его жизни накатывались на него одна за другой. Его тело оказалось слишком слабой оболочкой для его души. Жалобы на телесные боли все чаще прорывались в его письмах к друзьям и даже просто знакомым. В письме к своему другу И.С.Шмелеву от 14ноября 1939года Иван Александрович делился некоторыми подробностями о своих переживаниях: "Материально мы с трудом переваливаемся из месяца в месяц. Морально и национально бодры. Боли в голове по-прежнему. Все исследования привели докторов к тому, что перенапряженные нервы, раздраженные до остроты возрастно-запоздавшей гландной операцией, спазматически судорожничают, пожирают весь сахар в крови и вызывают невралгически - (ревматические?) симптомы, именуемые "полиневритом". Пробую сейчас распрячь нервы электризацией. Помогает несколько беллергал. Права на работу не имею"*(450).
Русскому ученому, переехавшему в Швейцарию в возрасте 55лет и получившему лишь разрешение на проживание здесь, было весьма трудно найти работу, которая могла бы дать хоть какие-то средства для существования. Но в условиях, когда ему еще и запрещалась любая деятельность, кроме научной, найти такую работу было почти невозможно. Спасли Ильина в этом, казалось бы, совершенно безвыходном положении его таланты лектора и писателя. В совершенстве зная немецкий язык, он стал читать лекции немецкоязычным швейцарцам в народных университетах, ученых и культурных обществах, в церковных общинах. В обстановке Второй мировой войны и особенно после нападения Германии и своры ее сателлитов на Советский Союз у швейцарцев появился интерес к русской истории и культуре. Кроме того, в Швейцарии проживало немало выходцев из России, для которых лекция русского профессора, да еще о родной стране, была событием. Русские эмигранты составляли немалую часть аудиторий, в которых выступал Ильин.
Одну из таких лекций он читал на немецком языке 3марта 1944года. Присутствовавшая на ней Герда Герцог писала на следующий день Марии Артуровне Бетман*(451) об Ильине, его лекции и о том, как эта лекция подействовала на нее: "Вчера Иван Александрович Ильин читал у нас свою лекцию "Der Wergang der Russischen Reiches (Ход развития Русского государства). Времени у него было немного больше, чем 11/2 часа, а для материала, который у него имелся, на эту тему, нужно было 8 часов. Он очень спешил, и это было жаль, но опять и было понятно, что на такую обширную тему нельзя всего сказать в 90 минут. Говорит он очень уверенно и интересно. Удачными жестами сопровождает свои мысли и своим ярким языком сумел всех втянуть в какое-то возбужденное состояние. С виду типичный ученый. Очень высок, лысина, бородка клинушком, худощав и когда, по окончании, одел русскую меховую шапку, то для меня в этот момент он представлял всю Россию. Так он был похож на русского! Страшно был удивлен, когда услышал, что мы из России и как только заговорили, казалось, и не кончим. Один вопрос полетел за другим и снова казалось мне, как тогда на Herzberg (гора сердца), что всегда знали друг друга. Денег этих стоила его лекция, даже больших, это почувствовали и швейцарцы. Я пошла с отцом проводить его на вокзал, и тут мы поближе познакомились друг с другом. Он разъезжает по Швейцарии, но каждый раз должен запрашивать Fremdenpolizei (полицию для иностранцев), причем каждый раз ему ставится в обязанность не касаться политики. Он у них, очевидно, хорошо приписан, т.к. всегда получает разрешение. Он очень рад, что может от вас получать книги, и когда я ему сказала, какая огромная у Николая Александровича библиотека*(452), то хотел обязательно заехать, если будет поближе к вашим краям. Говорит хорошо по-немецки, только по букве h можно узнать, что он русский. Сейчас, 24 часа спустя, я поуспокоилась, но вчера war als ganz aus dem Иашспеп (была вне себя). Пришла домой в таком веселом настроении, что, стоя на пороге кухни, протанцевала там какие-то па. Не хотелось совсем спать, а хотелось идти в лес гулять, да и сегодня утром, кажется, если б можно было, села бы в поезд и поехала в Москву. Не хотелось возиться на кухне, а хотелось чего-то, чего сама не знаю. Думаю, что за 24года хоть немного "ошвейцарилась", а вчера снова увидала, что ни на грош не изменилась, и показалось мне все как-то узким и мелким. Очень красивую характеристику он дал русской женщине и няне, первое, может, в назидание швейцарцам. Снова я была в России, все кругом куда-то провалилось. Очень бы хотелось послушать его о Толстом. Здешним, кажется, так понравился, что хотят его пригласить еще раз. Успокоилась я немного, когда сегодня утром написала ему письмо. Обещался в следующий раз зайти к нам. Ленин его спас от казни и велел убраться из России, в Германии должен был читать какие-то лекции по указу немцев и в 1938году перебрался сюда. Правда, нужно много храбрости, силы воли, чтобы в его годах приниматься снова и снова устраивать свою жизнь. У него три книги, написанные на немецком языке. Внешность - настоящий русский барин!".*(453)
Русских эмигрантов в Швейцарии было немного - особенно по сравнению с Францией - тем не менее и здесь существовали русские эмигрантские организации, выходили периодические издания на русском языке. Так, организация под названием "Русское Трудовое Христианское Движение" издавало газету "Новый путь". В качестве приложения к ней выходил "Голос русской молодежи". В мае 1939года И.А.Ильин опубликовал в этом издании статью "О незыблемых основах", в которой писал: "Без веры, родины и семьи нет духовно почвенного, органически верного, к творчеству призванного человека. Есть только "интеллигентики" наверху и хулиганы внизу. Именно те умственные человеки, высиженные в полунаучных заведениях, гомункулы из реторт, - и те безверные, безродные, развратные башибузуки из черни - которые совместно делали и сделали большевистскую революцию".
Не имея права выступать в периодических изданиях Швейцарии под собственным именем, Ильин стал публиковать в них свои статьи под псевдонимами - Peter Just*(454), R.K.*(455), K.P.*(456), S.L., Julius Hefer - или анонимно.
Это был тяжелый труд. Подготовка статьи на злободневные политические темы всегда требует наличия у ее автора не только специальных знаний, но и достоверной информации о тех или иных событиях или процессах, о которых он пишет. Иван Александрович был к тому же чрезвычайно добросовестным ученым: он не мог публиковать то, что казалось ему сомнительным, и для рассеивания даже самых мелких сомнений шел в библиотеку, просматривал горы книг, превозмогая болезни и усталость.
Но больше всего тяготили Ильина не труды по подготовке статей - в этих трудах прошла почти вся его жизнь после окончания университета - а постоянная боязнь того, что редакции газет, для которых он писал свои статьи, исказят их при редактировании. Один из случаев подобной редакторской "правки", произошедший в начале июля 1944года, стал для него настоящим потрясением. Самуэль Гаас, в газете которого Ильин с конца 1938года регулярно публиковал свои материалы, исказил при редактировании его статьи смысл ее таким образом, что Россия предстала в виде страны, вынашивавшей планы завоевания Европы. Иван Александрович, в котором чувство патриотизма было безмерным, воспринял случившееся как ножевой удар в свое сердце. "Не могу уяснить причину, почему Вы, редактируя текст, - писал он Самуэлю Гаасу 8июля, - отмели ту принципиально важную разницу, которую последовательно провожу я между двумя такими понятиями, как: 1) Сталин, компартия, IIIИнтернационал и 2) Россия как порабощенная страна и замученный смертельно народ? Мало того. Вы трактуете эти совершенно несовместимые понятия как равнозначные. Так, на с.13: "Россия постоянно вынашивала планы подрыва, пролетаризации и большевизации Европы"; на след.стр.: "Москва стремится к физическому устранению антисоветских элементов повсеместно" и т.д.
При чтении этих строчек у меня почернело в глазах. Россия - это моя Родина, которую я люблю безмерно, из-за которой вся моя личная жизнь поломалась, ради которой я пожертвовал профессией ученого. А Москва - историческая святыня моего народа, город моих отцов. Обе они насчитывают тысячу и более лет, но никогда не вынашивали они сатанинских планов против Европы.
Последние 22года это был мой крест: мне постоянно приходится наталкиваться на такое непонимание и такое небрежение. Все это время здесь, в Европе, я работал неустанно над тем, чтобы донести правду о России и чтобы предупредить европейцев о коммунизме. Но, как видно, мне это не удается и повергает в отчаяние.
Такую напраслину я бы не возводил никогда и даже повода к тому не давал бы. Я бы скорее дал зарок вечного молчания, чтобы не причинить невзначай столь добросердечному, столь героическому, вконец измученному народу такой несправедливости. А вот Вашему народу я могу поставить в вину нечто совершенно другое, нечто полностью противоположное сказанному.
Вот уже третий день, как я тяжко борюсь с собой, окончательно утратил сон, не написал ни строчки. Если бы Вы знали, какие раны Вы нанесли мне своими исправлениями в тексте. То, что под ним не стоит моей фамилии, для меня не утешение: я отвечаю за все перед своей совестью и перед своим Отечеством.
Если бы Вы только заглянули мне в сердце и поняли, как я корю себя, как кляну судьбу свою, то не смогли бы не признать, что такую любовь может вызвать к жизни и заслужить только духовно великий народ..."*(457)
Начало Второй мировой войны, поводом для которой явилось нападение Германии на Польшу, отозвалось в Ильине огромной душевной болью. "Какая гнусность сделана над Польшей и Варшавой! - возмущался он, обращаясь к И.С.Шмелеву. - Неужели Бог не накажет? Подумайте: разорвали сердце Шопена, хранившееся в урне - символически взять - это почти непереносимая мысль!"
Победы немецких войск не пошатнули в Ильине убеждения в том, что судьба Германии, опять развязавшей мировую бойню, будет плачевной. "Положение я вижу так, - делился он своими предчувствиями с И.С.Шмелевым спустя два с половиной месяца после начала войны. - Hitler сорвался и проиграл дело. Навредить он сможет много. Победить - никак. Сталин обматывает его вокруг пальца: шантажирует, обещает, вымогает, а даст пустяки. Даст столько, сколько надо, чтобы разжечь войну, но не столько, сколько надо, чтобы победить"*(458). В письме, написанном своему другу-писателю 2июля 1945года, Иван Александрович сообщал, что предвидел плачевный конец фашистской Германии еще в первые годы правления Гитлера: "Захваты Гитлера в Европе в 1937-1939гг. только казались успехами, на самом же деле были для его страны опасны, а для него самого гибельны... Судьбы мира в руке Божией; нам долго многое остается недоступным. Но возможно и предвидение. Так я с самого начала гитлеризма в Германии предвидел, что будет мировая война, нападение на Россию и потеря войны для Германии. В те страшные дни, когда германцам удалось ворваться во Францию и весь честный мир трепетал за Францию и ее судьбу, я предсказывал моим швейцарским друзьям, что Германия будет побеждена и разбита. Ныне это стало фактом... Германии было предназначено впасть в преступное безумие и злодейство - и пасть. Такая судьба не есть ее исключительное достояние в истории"*(459).
В этом же письме к Шмелеву Ильин выразил свое отношение к национал-социалистам: "Они - враги России, презиравшие русских людей последним презрением; они разыгрывали коммунизм, как свою пропагандную карту. Коммунизм в России был для них только предлог, чтобы оправдать перед другими народами и перед историей свою жажду завоевания"*(460).
Сопротивление, которое советская армия оказывала вторгнувшимся в пределы СССР превосходившим ее численностью, вооружением и, главное, опытом ведения боевых действий немецким войскам, восхищало Ильина. Главную причину стойкости советской армии он видел в душевном складе русского народа, выработанного историей, климатом, природой, религией. Именно этот душевный склад придал русскому народу выносливость, сполна проявившуюся с самого начала Великой Отечественной войны. В статье "Русская выносливость", опубликованной 20августа 1941года в швейцарской газете "Anzeiger aus dem Bezirk Affltern", Ильин писал: "С уверенностью можно сказать одно: нигде на эту выносливость не рассчитывали. Ее появление как непредусмотренный фактор этой войны, как необъяснимое поведение народа, кажется неожиданностью, и все же такое поведение связано с душевным складом русского народа, и мы поступим верно, если хорошо это запомним. На то, чтобы русский стал выносливым, повлияло множество обстоятельств - климат, природа, земля, история, политика и религия. Россия возникла благодаря терпению и, выстояв, выросла. Вся ее история - это результат терпения. Без готовности служить и способности к самопожертвованию русский народ не смог бы пережить и столетия своего существования. Этим объясняется и ход коммунистической революции: невероятное давление коммунистического режима, беспощадная эксплуатация народа, всеобщая экспроприация и религиозные преследования восприняты и переносятся русским народом как новое историческое бремя, как ниспосланное Богом испытание и кара"*(461).
Говоря о необыкновенной выносливости русского народа, Ильин убедительно доказывал, что ее нельзя понимать в качестве проявления пассивности или рабской покорности. Выносливость русского народа заключается, подчеркивал мыслитель, "не в том, чтобы уступчиво изменять свой нрав, свою веру и свою внутреннюю позицию, а скорее в том, чтобы мужественно дать отпор неодолимым обстоятельствам и утвердиться в своем. Когда однажды пробьет час свободных исторических исследований и будет опубликовано число казненных, брошенных в тюрьмы и сосланных коммунистами за 24года людей, весь мир не поверит своим глазам и ушам. То, что народ претерпевает этот гнет, вовсе не проявление пассивности, не фатализм и тем более не рабский характер, а единственный оставленный ему способ борьбы - мужественное, полное достоинства и стойкое "нет", утверждение себя вопреки всем угрозам. Правда, это "нет" мученичества, потому что "нет" после гражданской войны объективно невозможно. Однако мученичество не имеет ничего общего с рабским настроем и фатализмом"*(462).
Победа СССР над фашистской Германией не примирила Ильина с советской властью. "Россию спас народ: он использовал трупную форму советчины как орудие для разгрома своего вековечного врага; он разыграл роль внутреннего врага против внешнего. Победил и домучивается теперь от внутреннего. Все, что советы "добудут" в итоге этой победы, все именно поэтому потеряет национальная Россия, ибо мир доселе не отличает "советское" от Русского, "коммунистическое" от национального"*(463). Так понимал Ильин смысл великой русской победы.
Окончание Второй мировой войны, самой жестокой, самой кровопролитной в мировой истории, не принесло человечеству избавления от угрозы повторения подобных событий в еще большем масштабе. В статье "Атомная бомба и мировая культура", написанной Ильиным как отклик на первое применение этого нового смертоносного оружия и опубликованной 21августа в газете "Badner Tagblatt", русский мыслитель представил кровавые события ХХвека как проявление серьезного духовного и морального кризиса человечества. "Во Второй мировой войне ужасным образом подтвердились самые тяжкие предчувствия и опасения, возникшие после Первой мировой войны", - констатировал он. "Теперь очевидно, - сообщал он подробности диагноза, - что человечество кишит безответственными и разнузданными элементами; что демократии могут изнутри развиться в тоталитарные деспотии; что тоталитарная форма государства может вершить страшные дела внутри и вне страны, духовно переделывать и губить целые поколения; что империализм отдельных больших государств порождает новую, современную форму демагогического цезаризма, а большие слои людей делают себе из захватнической войны профессию. Мир, кажется, охватила судорожная жажда власти, и современная техника (радио, самолет, взрывчатые вещества, газы) все более становится ее инструментом"*(464).
С осени 1945года Ильин стал болеть чаще. Он быстро нашел объяснение своим телесным болезням и принимал их с полным спокойствием. В письме к И.С.Шмелеву от 29ноября 1945года Иван Александрович писал: "Думаю, что извелся за эти годы перегружением симпатической нервной системы антипатическими явлениями всемирной истории. Следишь, следишь за мерзостями людей и за страданием родного народа, - и изнемогаешь от воображения, и отвращения, и бессилия. А ведь я всю жизнь прожил "идентификаторно" - так и влезаешь в чужую шкуру - рад не рад: - слишком много катится через меня"*(465). В начале 1947года Ильин сообщал бывшей своей ученице М.А.Дерюгиной: "Живем тихо, много работаем, "двигаем науку", как говорили в наше время студенты перед экзаменами. Словом, пока Бог милует и грехи наши терпит. Мучаюсь я по-прежнему. Недавно был у 18-го доктора, специалиста по сердцу. Утешил; говорит: жить еще долго, мучиться много..." Свои болезненные состояния Иван Александрович воспринимал как истинный философ - от рассказов о болезнях своего тела легко переходил к размышлениям о болезнях мира: "Надо так жизнь устраивать, из расчета, что злодейства и гноя на наше земное пребывание хватит еще. Мир отдан дьяволу в научение и проучку. А нам надо крепиться и молиться. Кто когда-нибудь хоть раз испытал, что значит услышанная и исполненная молитва, тот счастливый человек на всю жизнь. Он нашел дверь и лестницу из земного ада"*(466).
Подлинным спасением был для Ильина огонь творчества, который продолжал гореть в нем несмотря ни на что, и боли душевные и телесные замирали перед этим огнем. Иван Александрович писал книгу за книгой и иногда, пусть с большим трудом, находил возможности их публиковать. Он продолжал работать во время пребывания в Швейцарии над произведением о монархии и республике, над книгой по философии религии, трактатом о сущности правосознания, писал статьи о России настоящей и будущей. В его творческой лаборатории в одно и то же время разрабатывалось, как правило, несколько книг и статей. Сам Иван Александрович писал об этой особенности своего творческого процесса в письме к архимандриту Константину (Кириллу Зайцеву) от 12сентября 1952года: "В течение десятилетий вынашивая мои книги, кои "варились" сразу во многих котлах (в котором забурлит - счерпаешь, запишешь и опять крышку прикроешь), я постоянно помнил одно: надо, чтобы вызрело, я отвечаю перед лицом Божиим, неважно скоро и много печататься, важно, чтобы созрело. А затем? Если Господь благословит моих детей, то они уцелеют, и напечатаются, и послужат Его делу. А если они Божьему Делу не нужны, так мне и подавно торопиться некуда"*(467).
Еще в Берлине Ильин завершил и в 1938году выпустил в свет книгу, посвященную философии жизни, под названием "Ich schaue ins Leben. Ein Buch der Besinnung" (Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий)*(468). В 1943году в Берне вышла в свет вторая его книга этой серии - "Das verschollene Herz. Buch der stille Besindungen" (Отзвучавшее сердце. Книга тихих созерцаний)*(469). В 1945году в Цюрихе была опубликована третья часть размышлений Ильина о жизни - "Blick in die Ferne. Ein Buch der Einsichten und der Hoffnungen" (Взгляд в даль. Книга размышлений и упований)*(470). О содержании первой из указанных книг говорят уже названия ее глав: "Тяготы жизни", "Жалобы", "Сведение некоторых счет", "Опасности", "Проблемы характера", "Об искусстве жизни", "Наставления", "Дифирамбы", "Дорога к свету". Послесловие автор обозначил как "Утешение".
Вступление к книге "Я вглядываюсь в жизнь" Ильин посвятил искусству чтения. "Истинное чтение, - писал он, - это своего рода художественное ясновидение, которое призвано и способно точно и полно воспроизвести духовные видения другого человека, жить в них, наслаждаться ими и духовно обогащаться ими. Это есть победа над разлукой, далью и эпохой. Это есть сила духа - оживлять буквы, открывать в себе внутренние пространства, созерцать нематериальное, отождествляться с незнакомыми или даже умершими людьми и вместе с авторами, художественно или мысленно пережить сущность вселенной"*(471). В одном из очерков, вошедших в главу "Дорога к свету", Иван Александрович написал об осознании им самого себя: "Я всегда стараюсь различать - кто я есть в действительности и каким меня видят другие. Других ведь - неопределенное количество, и каждый видит меня на свой лад. Как я с этим примирюсь - второй вопрос; но я навсегда останусь тем, кто я есть в действительности. Один меня переоценивает, от этого я не стану лучше; другой недооценивает меня, от этого я не стану хуже или незначительней. Тот, у кого есть хотя бы небольшой жизненный опыт, знает, как доброе имя человека можно испоганить сплетнями, злословием или клеветой. Как подумаешь, чего только о нас не говорят! Чего только не поведает глупейшая сплетня, чего не сумеет выдумать злостная клевета. Невероятно. Часто бесстыдно... Надежда всем понравиться наивна и бесперспективна, так же как и желание, чтобы тебя все видели в верном свете и оценивали справедливо. Это особенно относится к нашему полному страстей бурному времени. Чем сложнее, тоньше и глубже внутренняя сущность человека и чем эффектнее его внешность, тем менее верно его нередко воспринимают, тем несправедливее оценивают. Нам, обычным людям, конечно, легче: кто интересуется нами? Кто станет нам завидовать сверх меры? Ведь воробьи - и те пролетают мимо нас равнодушно. А тем не менее мы имеем дело с "кривым зеркалом" общественного мнения, утверждаемся по отношению к нему и защищаемся от него.
Нам надо раз навсегда примириться с тем, что каждый из нас носит в себе "отображение" ("имаго") и что это "отображение" не является "подобием". Мы не должны гоняться за своими отображениями в чужих душах, чтобы их подправить или украсить. Скорее целесообразно великодушно и благородно предоставить всем людям "право на заблуждение" в этом отношении и не взваливать на себя обязанность правдивой "ретуши". Стоит представить себе, какой сумасшедший дом, если бы все гнались за тем, чтобы залатать или украсить свой собственный "имаго" в соответствующей чужой душе, - недостойное занятие для людей с комплексом неполноценности.
Неверно ставить свое бытие в зависимость от чужих людей; доверять собственное достоинство чужой близорукости или враждебности; позволить исчезнуть центру личной жизни. Бытие стоит впереди видимости, а элемент обманчивости неотделим от существования видимости. Мое бытие должно быть верным, тогда пусть моя видимость будет неверной. Я не то, что говорят, а возможно, шепчут или кричат обо мне другие. Я нечто гораздо большее, чем перекрестье их непонятливых, злобных, низких фантазий"*(472).
Русский вариант своей книги "Das verschollene Herz", то есть "Отзвучавшее сердце", Ильин назвал "Поющее сердце". Первые ее страницы были посвящены, так же, как в произведении "Я вглядываюсь в жизнь", размышлениям о чтении. "Читать - значит искать и находить, - писал он, - ибо читатель как бы отыскивает скрытый писателем духовный клад, желая найти его во всей его полноте и присвоить его себе... По чтению можно узнавать и определять человека. Ибо каждый из нас есть то, что он читает; и каждый человек есть то, как он читает; и все мы становимся незаметно тем, что мы вычитываем из прочтенного, - как бы букетом собранных нами в чтении цветов."
В предисловии к этому произведению Иван Александрович признавался, что она "выношена в сердце, написана от сердца и говорит о сердечном пении". Очевидно, что слова "Поющее сердце" - лучшее название для такой книги. Главным словом ее содержания Ильин сделал "любовь". "Нельзя человеку прожить без любви, потому что она сама в нем просыпается и им овладевает. И это дано нам от Бога и от природы"*(473), - писал он. "Нельзя человеку прожить без любви, - продолжал он свои размышления. - и потому, что она есть главная выбирающая сила в жизни. Жизнь подобна огромному, во все стороны бесконечному потоку, который обрушивается на нас и несет нас с собою. Нельзя жить всем, что он несет; нельзя отдаваться этому крутящемуся хаосу содержаний. Кто попытается это сделать, тот растратит и погубит себя: из него ничего не выйдет, ибо он погибнет во всесмешении. Надо выбирать: отказываться от очень многого ради сравнительно немногого; это немногое надо привлекать, беречь, ценить, копить, растить и совершенствовать. И этим строить свою личность. Выбирающая же сила есть любовь: это она "предпочитает", "приемлет", "прилепляется", ценит, бережет, домогается и блюдет верность"*(474).
Одной из основных тем творчества Ильина в послевоенный период стала проблема будущего России. Он не сомневался в том, что пленивший Россию коммунистический строй рано или поздно рухнет, и думал над тем, какая государственная форма будет в наибольшей степени соответствовать интересам русского народа в посткоммуническую эпоху.
Оказавшись в эмиграции, Ильин продолжал внимательно следить за тем, что происходило в большевистской России. Анализу процессов, совершавшихся в 20-30-е годы в СССР, он посвятил целый ряд своих произведений*(475). Еще в 1927году он поставил перед собой в качестве главной задачи исследование перспектив будущего политического и социального развития России. "Знаете, нам надо жить не эмигрантщиной и не ближайшей злобой дня, - обращался он в письме к И.С.Шмелеву от 14сентября 1927года. - Надо уйти в ту глубину России, которая чревата будущим. Я ведь совершенно серьезно отношусь к пророчественности: но только дело здесь совсем не в предсказывании, когда кто ногу сломит или кто чем заболеет, а в том, чтобы уходить в наличную глубину, из которой видны духовные пути грядущего"*(476) (выделено мною. - В.Т.). В 1950году Иван Александрович признавался в письме к Н.В.Борзову: "О себе же я пишу мало, ибо я весь в "предметах" - Россия, религия, мои труды, и затем помощь там, где люди делают верное дело; к этому сводится моя личная жизнь... Главное горе ее в том, что у меня складываются в готовом виде основные работы моей жизни и я не вижу перспективы для их напечатания... Поймите - я как ученый и писатель почти умер при жизни и притом в самом разгаре творчества, когда идет полным ходом сбор моего духовного урожая, зревшего в течение десятилетий! И все, что я уже написал и еще пишу, и еще напишу, - все посвящено возрождению России, ее обновлению и ее расцвету... И все это никому не нужно и после моей смерти пропадет впустую... Вот мое жизненное горе, которое я несу с великою болью..."*(477) (выделено мною. - В.Т.).
Среди работ Ильина, посвященных будущему России, особое значение имеют статьи, написанные им в 1948-1954годах для еженедельных газетных листков эмигрантской патриотической организации "Русский Обще-Воинский Союз" и объединенные общим названием "Наши задачи"*(478). Иван Александрович посылал эти статьи в Париж к Алексею Александровичу Лампе. Если это было необходимо, они обсуждали их посредством переписки. Окончательные варианты статей направлялись в Брюссель, где они, после одобрения тогдашним начальником Русского Обще-Воинского Союза генералом Архангельским, печатались и рассылались по всему миру русским эмигрантам - членам указанной организации. Имя автора статей не указывалось*(479). Впервые оно было названо только в 1952году в речи А.А.Лампе на торжественном собрании по случаю 80-летнего юбилея генерала Архангельского. В своем отклике на смерть Ильина, написанном 15января 1955года и опубликованном в бюллетене Русского Обще-Воинского Союза, Лампе писал о значении статей серии "Наши задачи": "Все 215выпусков, созданных ярким умом покойного, представляют теперь собою совершенно исключительное собрание мыслей, образов, понятий и определений, которые, несомненно, не только теперь, в переживаемое нами время, но и в будущем представят собою основу для работ о России всех национально мыслящих русских людей. Вопрос издания всех выпусков типографским способом, в виде книги, составляет сейчас особую заботу издательства, которое призывает всех, кто понял и оценил наши бюллетени - вместе с издательством изыскать возможность такого увековечения памяти почившего нашего Учителя и Друга"*(480) (курсив мой. - В.Т.). Усилиями членов Русского Обще-Воинского Союза книга "Наши задачи" была подготовлена к печати и в 1956году вышла в Париже двухтомным изданием*(481).
Формулируя идеологическое направление своих статей для бюллетеня РОВС, Ильин в марте 1948года писал: "После тридцатилетнего рабства России нужны не доктринеры, выучившие наизусть десяток чужих, идеологических или программных тезисов и намеревающихся насильственно и монолитно калечить ими русскую жизнь, а люди, умеющие самостоятельно наблюдать и мыслить, способные к собственным воззрениям и независимым убеждениям*(482). Поэтому наши краткие статьи должны рассматриваться лишь как оселок для оттачивания собственного мышления и характера. Национальная Россия находится сейчас в периоде великого искания: ей нужны новые воззрения, и новые формы, и в этом главное"*(483).
Ильин высказал в статьях серии "Наши задачи" свои мнения о наиболее значимых, судьбоносных событиях русской истории, о наиболее острых вопросах русской общественной жизни, об особенностях русского национального характера, русской революционной катастрофе, о путях возрождения России, об угрозах, с которыми Россия может столкнуться в будущем, о государственной организации посткоммунистической России, о федерации, демократии, выборах, тоталитарном государстве, фашизме и т д.
Первая статья данной серии называлась "Один в поле и тот воин". Ильин формулировал в ней незыблемые, не подлежащие даже обсуждению пункты программы, которой, по его мнению, должны следовать русские патриоты: "Служение России, а не партиям (даже тогда, если кто-нибудь вступил в партию). Борьба за освобождение нашего народа от антинациональной тирании, террора и позора. Единство и неделимость России. Отстаивание свободной православной церкви и национальной культуры. Отвержение всяческого тоталитаризма, социализма и коммунизма. Верность совести и чести до самой смерти"*(484).
Ильин считал, что для понимания России на нее следует смотреть прежде всего с точки зрения ее истории. "Россия есть единый живой организм"*(485) (выделено мною. - В.Т.), - писал он в 1950году, отмечая при этом, что глупо и невежественно сводить исторический рост Русского государства к "скопидомству Мономаховичей", к "империализму Царей" или к честолюбию ее аристократии. По словам Ильина, "тот, кто с открытым сердцем и честным разумением будет читать "скрижали" русской истории, тот поймет этот рост русского государства совсем иначе. Надо установить и выговорить раз навсегда, что всякий другой народ, будучи в географическом и историческом положении русского народа, был бы вынужден идти тем же самым путем, хотя ни один из этих других народов, наверное, не проявил бы ни такого благодушия, ни такого терпения, ни такой братской терпимости, какие были проявлены на протяжении тысячелетнего развития русским народом. Ход русской истории слагался не по произволу русских Государей, русского правящего класса, или тем более, русского простонародья, а в силу объективных факторов, с которыми каждый народ вынужден считаться. Слагаясь и возрастая в таком порядке, Россия превратилась не в механическую сумму территории и народностей, как это натверживают иностранцам русские перебежчики, а в органическое единство"*(486).
Это единство было, подчеркивал Ильин, прежде всего "географически предписано и навязано нам землею". Поясняя данную мысль, он указывал на факт проживания русского народа с первых же веков своего существования "на отовсюду открытой и лишь условно делимой равнине", на пространстве которой не было ограждающих рубежей, но был издревле великий "проходной двор", через который шли и шли с востока и юго-востока на запад "переселяющиеся" народы. Вследствие этого, продолжал свою мысль Ильин, Россия, возникая и слагаясь, "не могла опереться ни на какие естественные границы. Надо было или гибнуть под вечными набегами то мелких, то крупных хищных племен, или давать им отпор, замирять равнину оружием и осваивать ее. Это длилось веками; и только враги России могут изображать это дело так, будто агрессия шла со стороны самого русского народа, тогда как "бедные" печенеги, половцы, хазары, татары (ордынские, казанские и крымские), черемисы, чуваши, черкесы и кабардинцы - "стонали под гнетом русского империализма" и "боролись за свою свободу"... Россия была издревле организмом, вечно вынужденным к самообороне"*(487).
Отстаивая свои национальные интересы, Россия боролась за свою веру и религию. "Этим Россия, как духовный организм, служила, - подчеркивал Ильин, - не только всем православным народам, и не только всем народам европо-азиатского территориального массива, но и всем народам мира. Ибо Православная вера есть особое, самостоятельное и великое слово в истории и в системе Христианства. Православие сохранило в себе и бережно растило то, что утратили все другие западные исповедания"*(488). В отличие от церкви римско-католической или англиканской, Русская Православная Церковь никогда не обращала иноверных в свою веру мечом и страхом - она с самого начала своей истории открыто осуждала это и запрещала. "В религии, как и во всей культуре, - отмечал Ильин, - русский организм творил и дарил, но не искоренял, не отсекал и не насиловал..."*(489)
Свойства русского народного характера и русской культуры, исторические условия существования русского народа сделали его естественно ведущим народом на российском пространстве, народом-защитником, а не угнетателем. "Всякий талант, всякий творческий человек любой нации, врастая в Россию, пролагал себе путь вверх и находил себе государственное и всенародное признание", - писал Ильин. По его словам, "полный и беспристрастный словарь деятелей русской имперской культуры вскроет это общенациональное братство, это всенациональное сотрудничество российских народов в русской культуре"*(490).
Опираясь на подобные факты, русский ученый делал следующий вывод: "Россия есть единый живой организм: географический, стратегический, религиозный, языковой, культурный, правовой и государственный, хозяйственный и антропологический. Этому организму несомненно предстоит выработать новую государственную организацию. Но расчленение его поведет к длительному хаосу, ко всеобщему распаду и разорению, а затем - к новому собиранию русских территорий и российских народов в новое единство. Тогда уже история будет решать вопрос о том, кто из малых народов уцелеет вообще в этом новом собирании Руси. Надо молить Бога, чтобы водворилось как можно скорее полное братское единение между народами России"*(491).
Идеи, выраженные в статье "Россия есть живой организм" Ильин проводил и в статье "Что сулит миру расчленение России". Он писал здесь, в частности, о том, что "Россия есть не случайное нагромождение территорий и племен, и не искусственно слаженный "механизм" "областей", но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся организм, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием; этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, исторически связавшее русский народ с его национально-младшими братьями - духовным взаимопитанием; он есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейско-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия. Расчленение его явилось бы невиданной еще в истории политической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена"*(492). Основываясь на этом факте, русский мыслитель предрекал и предостерегал: "Россия как добыча, брошенная на расхищение, есть величина, которую никто не осилит, на которой все перессорятся, которая вызовет к жизни неимоверные и неприемлемые опасности для всего человечества"*(493).
В размышлениях о будущем России Ильин призывал в первую очередь стряхнуть с себя гипноз политических формул и лозунгов, а также освободиться от боязни кому-то не угодить, от кого-то получить "осуждение": от западноевропейцев или же от своих доморощенных - лево-радикалов или право-радикалов. "Мы повинны Богу и России - правдой, а если она кому-нибудь не нравится, то тем хуже для него"*(494), - декларировал мыслитель в 1949году. "России нужны независимые люди, думающие из верного сердца и действующие из несвязанной патриотической воли. России нужны русские люди, а не закабалившие себя иноземцам интернационалисты"*(495), - заявлял он в статье, написанной для бюллетеня РОВС в 1951году.
В статье "О государственной форме", написанной в 1949году, Ильин высказал ряд мыслей о факторах, определяющих характер государственного строя в той или иной стране. Он писал, в частности, что государственная форма - это не отвлеченное понятие и не политическая схема, безразличная к жизни народов, а "строй жизни и живая организация народа". Необходимо, чтобы народ понимал свой жизненный строй, уважал его законы и вкладывал свою волю в его организацию. По словам Ильина, "именно живое правосознание народа дает государственной форме осуществление, жизнь, силу; так что государственная форма зависит прежде всего от уровня народного правосознания, от исторического нажитого народом политического опыта, от силы его воли и от его национального характера"*(496). Исходя из этой закономерности, Иван Александрович делал вывод относительно государственной формы для посткоммунистической России. Он утверждал, что "пройдут годы национального опамятования, оседания, успокоения, уразумения, осведомления, восстановления элементарного правосознания, возврата к частной собственности, к началам чести и честности, к личной ответственности и лояльности, к чувству собственного достоинства, к неподкупности и самостоятельной мысли, - прежде, чем русский народ будет в состоянии произвести осмысленные и не погибельные политические выборы. А до тех пор его может повести только национальная, патриотическая, отнюдь не тоталитарная, но авторитарная - воспитывающая и возрождающая - диктатура"*(497).
Мысль о необходимости установления в России после крушения коммунистического строя "единой и сильной государственной власти, диктаториальной по объему полномочий и государственно-национально-настроенной по существу"*(498) Ильин высказывал и в статье "Очертания будущей России", написанной в 1951году. По его словам, "если что-нибудь может нанести России, после коммунизма, новые, тягчайшие удары, то это именно упорные попытки водворить в ней после тоталитарной тирании - демократический строй.
Ибо, эта тирания успела подорвать в России все необходимые предпосылки демократии, без которых возможно только буйство черни, всеобщая подкупность и продажность"*(499).
О характере государственной власти в посткоммунистической России Ильин писал и в статье "Необходимо ограничить публичную дееспособность": "Будущее скрыто от человеческого взора. Мы не знаем, как сложится государственная власть в России после большевиков. Но знаем, что если она будет антинациональной и противогосударственной, угодливой по отношению к иностранцам, расчленяющей страну и патриотически безыдейной, то революция не прекратится, а вступит в фазу новой гибели"*(500) (выделено мною. - В.Т.).
В 1952году в статье "Кое-что об основных законах будущей России" Ильин попытался сформулировать некоторые принципиальные основы будущего русского государственного устройства. Он изложил их в виде проекта основных положений конституции нового Российского государства. Первая статья должна была, по его замыслу, декларировать следующее: "В порядке Божьего изволения возникшее, Божиим промыслом в веках ведомое, Российское Государство утверждается, как установление по духу своему христианское и национальное, призванное ко хранению и осуществлению закона правды в жизни российских народов"*(501). Вторая конституционная статья в проекте Ильина имела следующий вид: "Российское государство есть правовое единство, - священное, исторически преемственное, властное и действенное. Оно покоится на братском единении русских людей, на их верности Богу, Отечеству, государственной власти и закону"*(502). В статье четвертой своего проекта Ильин декларировал: "Российское Государство есть правовой союз. Каждый русский гражданин имеет свои неприкосновенные права, свои установленные обязанности, свои ненарушимые запретности; все это устанавливается законами, ограждается властью и судом. Всякое беззаконие, превышение власти, вымогательство и произвол преследуются. Праву подчинены все без исключения. Основы правопорядка обязательны для всех"*(503).
Помимо изложения принципов государственного строя будущей России, Ильин дал формулировки статей о правах и обязанностях российских граждан. В этих статьях провозглашались неприкосновенность жилища и собственности, право российских граждан свободно избирать и менять местожительство, выезжать за пределы государства, свобода слова, собраний, образования политических партий и т.д.*(504)
Примеряя к посткоммунистической России государственные формы и формулируя права и свободы граждан, Ильин хорошо осознавал, что живым духом наполнить эти установления могут только люди. "Нам не дано предвидеть грядущего хода событий, - писал он в статье "Основная задача грядущей России". - Мы не знаем, когда и в каком порядке будет прекращена коммунистическая революция в России. Но мы знаем и понимаем, в чем будет состоять основная задача русского национального спасения и строительства после революции: она будет состоять в выделении кверху лучших людей, - людей, преданных России, национально чувствующих, государственно мыслящих, волевых, идейно-творческих, несущих народу не месть и не распад, а дух освобождения, справедливости и сверхклассового единения. Если отбор этих новых русских людей удастся и совершится быстро, то Россия восстановится и возродится в течение нескольких лет; если же нет, - то Россия перейдет из революционных бедствий в долгий период послереволюционной деморализации, всяческого распада и международной зависимости"*(505).
В статье "О воспитании в грядущей России", написанной в 1953году, Ильин развил свои мысли о том, что новой России необходимы будут и новые люди. Появление их он связывал не только с приданием образованию воспитательного значения. "Грядущая Россия, - отмечал он, - будет нуждаться в новом, предметном питании русского духовного характера; не просто в "образовании" (ныне обозначаемом в Советии пошлым и постылым словом "учеба"), ибо образование, само по себе, есть дело памяти, смекалки и практических умений в отрыве от духа, совести, веры и характера. Образование без воспитания не формирует человека, а разнуздывает и портит его, ибо оно дает в его распоряжение жизненно выгодные возможности, технические умения, которыми он, - бездуховный, бессовестный, безверный и бесхарактерный, - и начинает злоупотреблять. Надо раз навсегда установить и признать, что безграмотный, но добросовестный простолюдин есть лучший человек и лучший гражданин, чем бессовестный грамотей; что формальная "образованность" вне веры, чести и совести создает не национальную культуру, а разврат пошлой цивилизации. Новой России предстоит выработать себе новую систему национального воспитания, и от верного разрешения этой задачи будет зависеть ее будущий исторический путь"*(506).
Условием выхода России из кризиса и возрождение ее к новому расцвету Ильин считал создание в ней новой культуры "через сочетание и примирение трех основ, законов духа: свободы, любви и предметности". При этом под предметностью жизни он понимал наличие у человека цели и смысла жизни. По его словам, "жить предметно - значит связать себя (свое сердце, свою волю, свой разум, свое воображение, свое творчество, свою борьбу) с такой ценностью, которая придаст моей жизни высший, последний смысл"*(507). Воспитать человека к предметности означало в его понимании "вывести человеческую душу из состояния холодной индифферентности и слепоты к общему и высшему; открыть человеку глаза на его включенность в ткань мира, на ту ответственность, которая с этим связана, и на те обязательства, которые из этого вытекают; вызывать в нем чутье и вкус к делам совести, веры, чести, права, справедливости, церкви и родины"*(508). По мнению Ильина, вся современная культура сорвалась на том, что не сумела сочетать в себе основы свободы, любви и предметности. "Она захотела быть культурою свободы, и была права в этом; но она не сумела стать культурою сердца и культурою предметности, - и это запутало ее в противоречии и привело ее к великому кризису. Ибо бессердечная свобода стала свободой эгоизма и своекорыстия, свободой социальной эксплуатации, а это повело к классовой борьбе, к гражданским войнам и революциям. А беспредметная и противопредметная свобода - стала свободой беспринципности, разнуздания, безверия, "модернизма" (во всех его видах) и безбожия. Все это связано взаимно; все это есть единый процесс, приведший к великому кризису наших дней"*(509).
Почти все статьи, публиковавшиеся в серии "Наши задачи", имели программный характер. Но статья "О русской идее", которая выразила отношение Ильина к России, его представления о духе русского народа, была программной по отношению ко всем остальным статьям этой серии. "Если нашему поколению выпало на долю жить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, - писал в ней Ильин, - то это не может и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России. Борьба русского народа за свободную и достойную жизнь на земле - продолжается. И ныне нам более чем когда-нибудь подобает верить в Россию, видеть ее духовную силу и своеобразие, и выговаривать за нее, от ее лица и для ее будущих поколений ее творческую идею. Эту творческую идею нам не у кого и не для чего заимствовать: она может быть только русскою, национальною. Она должна выражать русское историческое своеобразие и в то же время - русское историческое призвание. Эта идея формулирует то, что русскому народу уже присуще, что составляет его благую силу, в чем он прав перед лицом Божиим и самобытен среди всех других народов. И в то же время эта идея указывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь; это то, что мы должны беречь и растить в себе, воспитывать в наших детях и в грядущих поколениях, и довести до настоящей чистоты и полноты бытия, - во всем, в нашей культуре и в нашем быту, в наших душах и в нашей вере, в наших учреждениях и законах. Русская идея есть нечто живое, простое и творческое. Россия жила ею во все свои вдохновенные часы, во все свои благие дни, во всех своих великих людях. Об этой идее мы можем сказать: так было, и когда так бывало, то осуществлялось прекрасное; и так будет, и чем полнее и сильнее это будет осуществляться, тем будет лучше..."
Задавшись после этих слов вопросом, в чем же сущность русской идеи, Ильин отвечал на него: "Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно; и передающего свое видение воле для действия, и мысли для осознания и слова. Вот главный источник русской веры и русской культуры. Вот главная сила России и русской самобытности. Вот путь нашего возрождения и обновления. Вот то, что другие народы смутно чувствуют в русском духе, и когда верно узнают это, то преклоняются и начинают любить и чтить Россию. А пока не умеют или не хотят узнать, отвертываются, судят о России свысока и говорят о ней слова неправды, зависти и вражды".
Определив русскую идею как идею сердца, Ильин тем самым предопределил и ответ на вопрос, в чем смысл идеи сердца. Данная идея, пояснял он, "утверждает, что главное в жизни есть любовь и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. Эту идею русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и доброте, восприняла исторически от христианства: она отозвалась сердцем на Божие благовестие, на главную заповедь Божию, и уверовала, что "Бог есть Любовь"... И все это не идеализация и не миф, а живая сила русской души и русской истории. О доброте, ласковости и гостеприимстве, а также и о свободолюбии русских славян свидетельствуют единогласно древние источники - и византийские и арабские. Русская народная сказка вся проникнута певучим добродушием. Русская песня есть прямое излияние сердечного чувства во всех его видоизменениях. Русский танец есть импровизация, проистекающая из переполненного чувства. Первые исторические русские князья суть герои сердца и совести (Владимир, Ярослав, Мономах). Первый русский святой (Феодосий) - есть явление сущей доброты. Духом сердечного и совестного созерцания проникнуты русские летописи и наставительные сочинения. Этот дух живет в русской поэзии и литературе, в русской живописи и в русской музыке. История русского правосознания свидетельствует о постепенном проникновении его этим духом, духом братского сочувствия и индивидуализирующей справедливости"*(510).
"Любовь есть основная духовно-творческая сила русской души. Без любви русский человек есть неудавшееся существо"*(511), - утверждал Ильин, подводя итог своим размышлениям о доминанте русского духа.
Из этого вывода вытекали его дальнейшие мысли о существе русской культуры. "Россия имеет свои духовно-исторические дары и призвана творить свою особую духовную культуру: - культуру сердца, созерцания, свободы и предметности, - писал Ильин. - Нет единой общеобязательной "западной культуры", перед которой все остальное - "темнота" или "варварство". Запад нам не указ и не тюрьма. Его культура не есть идеал совершенства. Строение его духовного акта (или вернее - его духовных актов) может быть и соответствует его способностям и его потребностям, но нашим силам, нашим заданиям, нашему историческому призванию и душевному укладу оно не соответствует и не удовлетворяет. И нам незачем гнаться за ним и делать себе из него образец. У Запада свои заблуждения, недуги, слабости и опасности. Нам нет спасения в западничестве. У нас свои пути и свои задачи. И в этом - смысл русской идеи... Хороши мы в данный момент нашей истории или плохи, мы призваны и обязаны идти своим путем, - очищать свое сердце, укреплять свое созерцание, осуществлять свою свободу и воспитывать себя к предметности. Как бы ни были велики наши исторические несчастия и крушения, мы призваны самостоятельно быть, а не ползать перед другими; творить, а не заимствовать; обращаться к Богу, а не подражать соседям; искать русского видения, русских содержаний и русской формы, а не ходить в кусочки, собирая на мнимую бедность. Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики Богу и учителя себе самим. Перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру - из русского сердца, русским созерцанием, в русской свободе, раскрывая русскую предметность. И в этом - смысл русской идеи"*(512).
В приложении к русской правовой культуре такая задача предполагала сохранение и дальнейшее развитие ее самобытности. "Русское право и правоведение, - писал Ильин, - должны оберегать себя от западного формализма, от самодовлеющей юридической догматики, от правовой беспринципности, от релятивизма и сервилизма. России необходимо новое правосознание, национальное по своим корням, христиански-православное по своему духу и творчески-содержательнее по своей цели. Для того, чтобы создать такое правосознание, русское сердце должно увидеть духовную свободу, как предметную цель права и государства, и убедиться в том, что в русском человеке надо воспитать свободную личность с достойным характером и предметною волею. России необходим новый государственный строй, в котором свобода раскрыла бы ожесточенные и утомленные сердца, чтобы сердца по-новому прилепились бы к родине и по-новому обратились к национальной власти с уважением и доверием. Это открыло бы нам путь к исканию и нахождению новой справедливости и настоящего русского братства"*(513).
В апреле 1951года Ильин завершил работу над книгой "Аксиомы религиозного опыта", которую он, по собственному его признанию, "33 года вынашивал"*(514). Впервые замысел написать книгу по истории и философии религии возник у него в 1919-1920 годах во время чтения лекционного курса "Введение в историю религий" на историко-филологическом факультете Московского университета. Окончательный вариант текста "Аксиом" Ильин начал писать в 1946году и после этого четыре года дорабатывал его.
Предпринятая Ильиным летом 1951года попытка опубликовать "Аксиомы религиозного опыта" в парижском эмигрантском издательстве "ИМКа-Пресс" не увенчалась успехом. Выслав рукопись книги в адрес издательства 29мая, Иван Александрович через месяц получил отказ в ее публикации. Ему сообщили, что программа изданий в "ИМКа-Пресс" установлена на год вперед и поэтому никакой возможности издать его книгу нет. Подлинная причина отказа была, однако, другой. Издательство, находившееся под влиянием масонов, сочло идеи, высказанные Ильиным в данной книги нежелательными для распространения*(515).
Книгу "Аксиомы религиозного опыта" помог издать Ильину Владимир Павлович Рябушинский. Она вышла в свет в Париже в 1953году*(516). С.М.Лукомская писала 14 июля указанного года И.М.Андриевскому*(517) о ее издании: "Эта книга своего рода происшествие в духовной жизни Зарубежной Руси. Книги Ильина не находят издателя на русском языке. Их печатают только немцы. И появление этой книги - чудо. СлепнущийВ.П.Рябушинский последнее свое зрение пустил на то, чтобы познакомиться с рукописью Ильина, и, познакомившись, решил, что напечатать надо. Как он довел это дело до конца, одному Богу известно"*(518).
"Аксиомы религиозного опыта" стали последним крупным произведением Ильина, вышедшим в свет при его жизни. Готовя ее к изданию, он и сам понимал, что этой книгой завершается его жизнь на этом свете.
В письме к архимандриту Константину, написанном за три года до своей смерти, Иван Александрович предельно ясно определил смысл своего творчества: "Годы идут, а я заканчиваю книгу за книгой и складываю их у ног Господа моего: угодны они Ему, то Он сохранит их, как милостиво хранил доселе... Неугодны - то и я в них незаинтересован... Все они об одном: как восстановить нам, русским, а за нами и другим, верный духовный акт. Акт веры, акт правосознания, акт художества, акт совести, акт очевидности, акт характера"*(519) (выделено мною. - В.Т.).
24июня 1950года умер Иван Сергеевич Шмелев - человек, с которым Ильин на протяжении почти четверти века делился своими радостями и горестями, своими мыслями о прошлом России, о ее культуре. 19января 1927года Иван Александрович написал писателю Шмелеву короткое письмо: "Дорогой! Из самой сердечной и духовной глубины шлю Вам благодарность за чудесный рассказ "Свет Разума". Это самое необходимое, это самое живое, это незабываемое! Истинное искусство всегда философично, всегда метафизично и религиозно - горит, и жжет, и очищает душу. Я не один раз перечитал Ваш рассказ; и душа плакала слезами умиления; а воля крепла. "Сухая слезинка, выплаканная во тьме беззвучной"... Это не слова, а осиянные, пророческие глаголы. Да утешит и да соблюдет Вас Господь! Так хотелось бы иметь все Ваши творения. Мы не встречались с Вами, но я давно духовно люблю Вас и горжусь Вами. Жена моя Наталия Николаевна шлет Вам привет. С новым годом!"*(520)
Последнее письмо Шмелеву Ильин написал 23мая 1950года. "Пришла ли к Вам потребность писать? Вот было бы хорошо и радостно!"*(521) - вопрошал он своего друга.
"Иван Александрович - истинный друг, большое сердце! Сколько он сделал для меня!... И все время заботится...", - писал Иван Сергеевич Шмелев об Ильине 15декабря 1945года в письме к своей любимой женщине Ольге Александровне Бредиус-Субботиной. - Я сдерживаю слезы, когда думаю нежно об Иване Александровиче. Оля - он - единственный во всей эмиграции, первый, столько создавший в нашем национальном, исконном... Я долго думал и прихожу к заключению: он - воистину - гениален! Вижу, какие итоги. по людям вижу, по себе вижу. как он заряжает! Он даст... о, Господи, помоги, - "о религии!" как - никто до него. Выпускает давно созданное - о трех писателях - Бунин, Ремизов, и - твой верный. Он весь в отдаче себя. Это Господь дал мне счастье узнать его. В письмах он - исключителен. У меня огромное собрание всяких писем... - но его письма - не письма, а непринужденность, острота, точность, яркость, - и какое постижение искусства! слова!... Он, он мне дал добрую половину веры в творчество мое."*(522)
В один из дней конца июля 1952года Иван Александрович пошел по солнцу на почту опускать письмо. Стояла сильнейшая жара, и у него сделался инфаркт сердца - разрыв маленького кровеносного сосуда. После трех месяцев лечения в больнице рана хорошо зажила, и Ильин был отпущен домой. Но ни работать по-прежнему, ни даже двигаться он уже не мог. Мысли о смерти стали в нем постоянными. Под их гнетом Иван Александрович спешил закончить те книги, которые писал, и в первую очередь трактат о монархии и республике. При этом он продолжал писать статьи для бюллетеня Русского Обще-Воинского Союза.
В ноябре 1954года у Ильина случился сердечный припадок, и ему пришлось снова лечь в больницу. По мнению лечивших его докторов, опасности для жизни не было, но Иван Александрович имел предчувствие скорого конца и прощался в душе своей с земным миром. Для человека, полного творческих сил и замыслов, это прощание не могло не быть в высшей степени горестным.
Иван Александрович Ильин умер 21декабря 1954года. Похоронили его на кладбище Цолликона. В 1963году рядом с его могилой появилась могила его спутницы по жизни - жены Натальи Николаевны*(523).
Готовясь к уходу в мир иной, Ильин составил себе эпитафию. Она была начертана на немецком языке на надгробном памятнике.
Alles empfunden
So viel gelitten
In Liebe geschauet
Manches verschuldet
Und wenig verstanden
Danke Dir, ewige Gute!
В переводе на русский язык*(524) данная эпитафия выглядела бы следующим образом:
"Все чувствовал
Много страдал
Любовно смотрел
Кое-чему был виною
И мало понимал.
Спасибо тебе, вечная благость!"
Что хотел сказать нам этими прощальными словами великий русский мыслитель, национальный гений России XX века - столетия величайшей русской катастрофы?

P.S. В послесловии к самой чудесной из своих книг Иван Александрович Ильин писал: "Есть только одно истинное "счастье" на земле - пение человеческого сердца. Если оно поет, то у человека есть почти все; почти, потому что ему остается еще позаботиться о том, чтобы сердце его не разочаровалось в любимом предмете и не замолкло.
Сердце поет, когда оно любит; оно поет от любви, которая струится живым потоком из некой таинственной глубины и не иссякает; не иссякает и тогда, когда приходят страдания и муки, когда человека постигает несчастье, или когда близится смерть, или когда злое начало в мире празднует победу за победой и кажется, что сила добра иссякла, и что добру суждена гибель. И если сердце все-таки поет, тогда человек владеет истинным "счастьем", которое, строго говоря, заслуживает иного, лучшего наименования. Тогда все остальное в жизни является не столь существенным: тогда солнце не заходит, тогда Божий луч не покидает душу, тогда Царство Божие вступает в земную жизнь, а земная жизнь оказывается освященною и преображенною. А это означает, что началась новая жизнь, и что человек приобщился новому бытию"*(525).
Самой чудесной из своих книг Иван Александрович Ильин дал название "Поющее сердце". А в приведенных словах из послесловия к ней описал свою жизнь. Он был необыкновенным мыслителем - мыслителем с поющим сердцем.
<< | >>
Источник: Ильин И.А.. Теория права и государства. Издание 2-е, дополненное (под редакцией и с биографическим очерком В.А. Томсинова) - "Зерцало", 2008 г.. 2008

Еще по теме Швейцарский отшельник:

  1. Указатель слов к разделу «Орфография»
  2. Содержание
  3. Швейцарский отшельник
  4. УКАЗАТЕЛЬ СЛОВ К РАЗДЕЛУ «ОРФОГРАФИЯ»
  5. Династия Фордов
- Административное право зарубежных стран - Гражданское право зарубежных стран - Европейское право - Жилищное право Р. Казахстан - Зарубежное конституционное право - Исламское право - История государства и права Германии - История государства и права зарубежных стран - История государства и права Р. Беларусь - История государства и права США - История политических и правовых учений - Криминалистика - Криминалистическая методика - Криминалистическая тактика - Криминалистическая техника - Криминальная сексология - Криминология - Международное право - Римское право - Сравнительное право - Сравнительное правоведение - Судебная медицина - Теория государства и права - Трудовое право зарубежных стран - Уголовное право зарубежных стран - Уголовный процесс зарубежных стран - Философия права - Юридическая конфликтология - Юридическая логика - Юридическая психология - Юридическая техника - Юридическая этика -