<<
>>

3. Национальные особенности философии. Русская философия XIX - XX вв.: ее смысл, основные направления и этапы развития

Особого объяснения и внимания к себе требует сам факт существования и развития - в относительной самостоятельности по отношению к мировой философии - философии национальной (философии отдельного народа). Это еще одно отличие философии от науки. Нет и не может быть немецкой (русской, китайской, японской) математики (физики, химии, биологии). Не может быть национальной таблицы умножения или таблицы тригонометрических функций. Однако русская, немецкая, французская философия - понятия не только допустимые, но и совершенно необходимые для того, чтобы вести речь о реальном процессе рождения и жизни философских идей в мире культуры и цивилизации.

Идеи философии (в первую очередь со стороны их социального содержания и генезиса) глубочайшим образом выражают "душу" народа, его внутренний духовный опыт, его сокровенные мечты и чаяния, осмысливая этот опыт и заключающиеся в нем тенденции как грань, момент общечеловеческого.

Так, русская философия ("русская идея") развивалась в сотворчестве, но и в определенной "оппозиции" к философии Запада. Из глубочайших недр народного духа и сознания, из нравственного опыта поколений, из трагического опыта своей истории она сделала глубочайшие, проницательные выводы, сформулировала бескомпромиссные императивы о том, что ценность человеческой жизни абсолютна, что эксперименты, насилие над естественным ходом жизни недопустимы, что никакой "прогресс" - ни научный, ни технический, ни социальный - не стоит слезинки ребенка, не может и не должен быть куплен ценой разрушения личности.

Русские философы не приняли идеал потребительства, сытого благополучия, как не приняли они и позитивистски-рационалистической модели человека, противопоставив всему этому свой взгляд, свое видение реальности. Это была идея целостности, идея всеединства. Разум, логика составляют существенную черту человеческою духа, но не исчерпывают его. Цельное знание, как и цельная личность, обретаются совокупными усилиями души, эмпирией, умозрением и верой. "В Россию можно только верить" - слова из знаменитого четверостишья Тютчева содержат в себе тот смысл, что высшие истины открываются человеку непосредственно, интуитивно, если только человек не безразличен, не безучастен к ним, если он вдохновлен, просветлен любовью к своей земле и к своему народу.

Составляя стержень национального самосознания, национальная философия открывает такие истины, вырабатывает такие ценности, которые невозможно понять и принять, не соучаствуя в жизни и делах своих современников и соотечественников. Такие императивы и ценности не усваиваются и не передаются "книжным" путем, подобно любой иной (например, научной или научно-технической) информации. Вопреки представлениям просветителей, простой "экспорт" философских, мировоззренческих идей из одной страны (культуры) в другую, с иным историческим опытом и социальным образом жизни, с иным менталитетом и иной психологией невозможен, такие идеи не привьются, не срезонируют с духом народа, с массовым сознанием, не вызовут широкого интереса, оставаясь - и то лишь для любителей-интеллектуалов - отвлеченным, нежизненным знанием (как, к примеру, философия йоги для европейцев XX в.).

Рассмотрим национальные особенности философии на примере нашей отечественной философии XIX-XX вв. Русская философия - сравнительно позднее образование нашей национальной культуры, хотя предпосылки ее далеко уходят в глубь российской (шире - славянской) истории.

Но предпосылки (сюда мы отнесем прежде всего историческое сознание и самосознание народа) еще не есть само явление - они лишь подготавливают рождение и развитие его. Само же явление начинается с обретения формы, адекватной ее содержанию.

Философия в России, если руководствоваться таким критерием, начинается не в XI - и даже не в XVIII вв. (как можно прочитать во многих статьях и монографиях), а в XIX столетии (в полную меру - во второй половине его).

Но это было поистине великое начало: Достоевский, Толстой, Вл. Соловьев. В их лице и в их творчестве философское самосознание народа заявило о себе "на весь мир" - уже не как подражание Западу (византийцам, французам, немцам), а как совершенно самостоятельный голос, вносящий свою собственную тему и свою собственную тональность в многоликий диалог культур, в сложную духовную полифонию человеческой цивилизации.

Для России (как и для Запада) веком классики стал XIX в. Классическим - не только по совершенству, т.е. развитости сотворенных им форм и новообразований духа. Русская философская классика XIX в., как и наша классическая литература, несли миру глубоко выстраданную опытом поколений истину: нет и не может быть такой цели, ради которой была бы допустима жертва хотя бы в одну человеческую жизнь.

Русская философия выступила как философия Предупреждения. Ее лейтмотив - нравственное вето на любой социальный проект, на любой "прогресс", если только они рассчитаны на принуждение, насилие над личностью. Провидческое Слово великих гуманистов XIX столетия было обращено к нашему времени. Но чтобы быть понятой и услышанной потомками, истина этого ясного и мудрого Слова должна была быть доказана 200-миллионному народу "от противного": должны были пролиться не капли, а реки невинной крови, долго не просыхать моря сиротских и вдовьих слез, должны были рухнуть воздвигнутые на зыбком песке отвлеченного умозрения искусственные, античеловеческие конструкции-монстры, рассеяться и быть отринуты человеческими душами ложные, губительные фетиши и соблазны.

С Достоевского ("Великий Инквизитор") и Вл. Соловьева ("Три разговора") в русской философии и литературе берет начало жанр антиутопии, блестяще продолженный и развитый мыслителями и художниками XX в. Этот жанр нередко требовал языка притчи, исповеди, проповеди, отказа от академических форм теоретизирования, от чисто рационалистического способа доказательства и обоснования прочувствованных сердцем, пережитых, выстраданных истин. Глубокие исследователи, подлинные знатоки истории нашей отечественной философии (Н. А. Бердяев, Г. Г. Шпет, Н. О. Лосский, А. Ф. Лосев) всегда подчеркивали, что способ и характер русского философствования не является чисто рациональным и связывали его обычно с православием, с восточно-христианским мировосприятием и мироощущением славянской души. "Русские не допускают, - писал Н. А. Бердяев, - что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным путем, что истина есть лишь суждение. И никакая гносеология, никакая методология не в силах, по-видимому, поколебать того дорационального убеждения русских, что постижение сущего дается лишь цельной жизни духа, лишь полноте жизни" [1].

1 Бердяев Н. А. - А. С. Хомякову // Цит. по: Лосев А. Ф. Страсть к диалектике. М., 1990. С.

Нетрудно догадаться, какой философии (и кому из философов) противопоставляется - при такой точке зрения - русская мысль и русская духовность. Их антипод более чем узнаваем: это европейский рационализм и его вершина - Гегель. С критикой гегелевского ультрарационализма и панлогизма выступили - и это было хорошо известно в России - прежде всего сами же европейские (немецкие) философы: Шеллинг, Шопенгауэр, Ницше.

Но европейский иррационализм XIX в. (европейский интуитивизм, европейская философия жизни) чем-то существенно отличался от русского философско-религиозного искания. Чем же именно? Поиск ответа на этот вопрос позволит дополнить немаловажными штрихами духовные портреты России и Запада.

Философия, как уже отмечалось, есть душа нации, зрелая философия - ее зрелая душа. Европейская философия Нового времени (как апологетизирующая, так и критикующая разум) - душа такого общества, такой цивилизации, которые уже в XV-XVI вв. (на юге Европы - и того ранее) осуществили - в исторических масштабах времени - в кратчайший срок глубочайший, беспрецедентный переворот в экономических и социальных основах, условиях своей жизни: натуральные, "естественные" связи и отношения между людьми сменились отношениями и связями "искусственными", т.е. основанными не на первобытном и грубом насилии, а на насилии "хитром", предполагающим, как свое обязательное условие, формальную или действительную свободу личности. В реальном своем выражении это была свобода личной инициативы и личной ответственности. То и другое требовало от человека рационально-прагматического и утилитаристского склада ума, "делового" взгляда на мир и свое место в нем. Мощный, стремительный рывок Европы, властно заявившей всем частям света свои особые права на роль метрополии, повелителя и распорядителя судеб человечества, давал, казалось бы, все основания для такого высокомерия и претензий. В таких условиях, когда разум и его зрелое порождение - наука - одерживали одну великую победу за другой, когда знание означало силу, т.е. высшую ценность в глазах своего века, у разума мог быть только один конкурент и соперник - воля.

Европейский иррационализм - это волюнтаризм. Он вел - почти на равных - дерзкий и напряженный спор со своим испытанным, самоуверенным оппонентом. Оба они апеллировали к реалиям жизни, к опыту истории. Но этот опыт истолковывали по-разному. То, что рационализм (гегельянство) представлял шествием Познающего духа, иррационализм (Шопенгауэр, Ницше) рассматривали как творение духа Волящего. На стороне волюнтаристического иррационализма западноевропейских философов было даже то преимущество, что они оказались несомненно ближе к жизни: люди не рождаются мыслителями, да и своим появлением на свет они обязаны не рефлексии, а тому, что прямо противоположно ей, - слепой страсти, инстинкту.

Итак, мы видим, что критика односторонностей просветительства и просветительского рационализма не является исключительной особенностью русской философии, так как такая критика - от Шопенгауэра и Кьеркегора до Бергсона и Хайдеггера - велась и на Западе.

Своеобразие русской духовности и ее оппозиции Западу-в другом. Ее наиболее полно и глубоко выразил наш великий соотечественник, философ и поэт Вл. Соловьев (1853-1900). Учение Соловьева о цельном знании (а это центральный пункт его философствования) заключается в том, что такую цельность ("всеединство") может придать человеку лишь особое состояние его души, ее особый вектор движения. Это состояние, этот вектор - Любовь.

Смерть и время царят на земле.

Ты владыками их не зови.

Все, кружась, исчезает во мгле.

Неподвижно лишь солнце Любви.

Солнце Любви - это свет, без которого невозможна жизнь. О "Сердце и его значении в духовной жизни человека" писал учитель Вл. Соловьева - П. Д. Юркевич (1827-1874), а в XVIII в. - прадед Вл. Соловьева - Г. С. Сковорода (1722-1794). И, конечно, не только они. Святая (по определению Томаса Манна) русская литература - и прежде всего классическая наша литература "золотого" XIX в. - тему человека, тему любви и страдания сделала главной, ведущей темой своего подвижнического творчества. В русской литературе, в сознании Любовь - это не эрос древних И даже не альтруистический символ Фейербаха. С последним ее рознит то, что она носит явно не чувственный, а преимущественно духовный характер. Смысл любви, по Вл. Соловьеву, - спасение в человеке человеческого "через жертву эгоизма".

И о пожертвовать эгоизмом и значило пожертвовать основным механизмом того "прогресса", который избрал себе Запад. Русская философия - в лице самых великих представителей своих - выдвинула и защитила иную систему ценностей, иные цели и идеалы, чем просвещенная, цивилизованная Европа. Рациональному знанию и иррациональной воле (высшим, самым зрелым проявлениям западного духа) русская философия предпочла "несвоевременные мысли" и "архаичные" понятия любви, стыда, совести. В этом была безусловная "слабость", но и величайшая сила мыслителей и художников, не устрашившихся, может быть, и разлада со своим временем. Разлада потому, что социально-экономическое развитие страны все больше и все определеннее вовлекало ее в мировую систему западного, т.е. капиталистического хозяйства. Но "утопизм" тех, кто искал альтернативу капитализму, был в то же время дальновидным провидением, так как выражал более глубокую историческую сущность: антигуманный, безнравственный, антиэстетический, а потому по необходимости и "неистинный", преходящий характер западноевропейского, т.е. буржуазного типа развития.

Буржуа, торговец, предприниматель - отрицательный тип в классической русской культуре XIX в. В 40-е гг. - это проходимец Чичиков, в 50-е - купец-самодур из "темного царства", к концу века - циничный, малокультурный губитель "вишневого сада" и "дворянских гнезд". Даже Штольц из "Обломова" не внушает симпатий читателю, как не внушают нам симпатий ни Васса Железнова, ни Егор Булычев, ни Прохор Громов. Не случайно, что в русской лирической поэзии "деловым людям" и самому их "делу" просто не нашлось места - настолько непривлекательным, невдохновляющим оно было в глазах образованной, высококультурной части общества. Попытки разночинца Писарева защитить, поднять в глазах общественного мнения "культурный капитализм" имели лишь тот рациональный смысл, что талантливое слово публициста пробудило у одаренной молодежи 60-х гг. любовь, интерес к науке (естествознанию). Но что такое культурный капитализм - не знал никто, да и слишком далеко эти два слова стояли друг от друга. (Даже в советское время, после введения НЭПа, неологизм "нэпман" наполнялся - и в художественной литературе, и в широком сознании - отнюдь не положительным смыслом).

Антибуржуазный - в целом - дух русской классической философии ("золотого" и "серебряного" веков) не означал и не означает ее безусловно социалистического характера. "Русский социализм" Герцена (50-60-е гг.) и анархизм Бакунина (60-70-е гг. XIX в.) не столько социалистичны, сколько антибуржуазны. Стократ это справедливо по отношению к автору "Бесов", которому одинаково претил как торгашеский мир буржуа, так и "муравейник" тоталитарной диктатуры, насаждаемый "лекарями-социалистами".

Но социалистическая идея, как идея социального равенства и справедливости, в народе не умирала. Она дополнялась и одухотворялась верой масс в исключительную миссию, роль России как спасительницы европейской, а

затем и мировой цивилизации от гнета и бесправия. Именно на этой духовной основе в российское сознание на рубеже XIX-XX вв. стал входить марксизм. Но в разных слоях передовой российской интеллигенции он воспринимался по-разному, разными его сторонами. "Легальных марксистов" (Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка, П. Б. Струве к др.) в учении Маркса привлекала идея о цивилизующей силе капитала, об истории общества как естественноисторическом процессе смены формаций, но отнюдь не идея кровавой диктатуры и тотального насилия. Русских революционных марксистов (большевиков), в созвучии с психологическим настроем масс, увлекало, напротив, освящение и оправдание классового насилия. Русская революция для них была лишь началом, сигналом революции мировой, вселенской. Народное, а с ним и леворадикальное, сознание России упивалось "музыкой революции".

Мы на горе всем буржуям

Мировой пожар раздуем,

Мировой пожар в крови -

Господи, благослови!

А. Блок. Двенадцать

То, что русский революционный марксизм (большевизм) оказался совсем не похож на марксизм самого Маркса, нельзя назвать ни искажением, ни фальсификацией, это по-своему нормальный и даже неизбежный, не зависящий от чьей бы то ни было воли процесс самостоятельной жизни идеи - самостоятельной по отношению к ее автору. (Нечто подобное происходит и с судьбой научного открытия, технического изобретения - они вызывают последствия, которые сами исследователи и изобретатели могли и не предвидеть).

И на Западе и в России марксизм складывался как идеология демократического, освободительного движения. (В годы молодости Маркс и Энгельс были революционерами-демократами, Ленин - социал-демократом). Всем лучшим, что в нем было и есть, марксизм обязан своему теоретическому фундаменту - высшим достижениям социальной, экономической и философской мысли.

Но идея и практика диктатуры, удушающего единомыслия, взгляд на насилие как на единственное средство осчастливить человечество не только не приблизили коммунистический идеал - бесклассовое общество, но фактически отбросили "реальный социализм" за пределы цивилизованного общества. В 1922 г. лучшие умы России были насильственно выдворены за пределы родины, другие замучены и казнены в лагерях в последующие годы.

Вступая в новое тысячелетие", российской культуре (и прежде всего культуре философской) предстоит пережить Великое восстановление (Возрождение) духовного наследия давнего и недавнего прошлого.

Русская философия - целостное духовное образование. Но внутреннее единство ее идей достигалось в сложной, напряженной борьбе различных школ и направлений мысли. В философских спорах нередко каждая сторона была по-своему права, а истина рождалась в сопряжении, синтезе противоположных мнений.

Рассмотрим в этом ключе основные исторические этапы развития русской философии двух последних столетий.

<< | >>
Источник: Т.И. Кохановская. Философия: Учебное пособие для высших учебных заведений. 2003

Еще по теме 3. Национальные особенности философии. Русская философия XIX - XX вв.: ее смысл, основные направления и этапы развития:

  1. Глава 11ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ДУХОВНОСТИ РУССКОГО НАРОДА
  2. Глава IVОСОБЕННОСТИ ЕДИНСТВА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ( Предварительные замечания)
  3. Глава V«РУССКАЯ ИДЕЯ», ИЛИ СВЕРХЗАДАЧА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (Вместо заключения)
  4. Основные направления и течения русской литературно общественной мысли первой четверти XIX в.
  5. 22. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ: ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ И ОСОБЕННОСТИ РАЗВИТИЯ
  6. 4. Русская философия конца XIX – первой половины XX вв.
  7. "Человек природы" в русской литературе XIX века и "цыганская тема" у Блока
  8. «НОВОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ». РУССКОЕ БОГОИСКАТЕЛЬСТВО 
  9. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ И ЛИРИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ: «СОГЛАСИЕ УМА И СЕРДЦА»
  10. 2.1. АНТРОПОЛОГИЯ РУССКИХ ФИЛОСОФОВ РЕЛИГИОЗНО- ИДЕАЛИСТИЧЕСКОЙ ОРИЕНТАЦИИ РУБЕЖА XIX-XX В.В.
  11. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ
  12. Особенности русской философии
  13. 4. Русская философия конца XIX – первой половины XX вв.
  14. Глава II СТАНОВЛЕНИЕ ФИЛОСОФИИ. ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ ЕЕ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
  15. 3. Национальные особенности философии. Русская философия XIX - XX вв.: ее смысл, основные направления и этапы развития
  16. II.12.1.Философия "серебряного века" русской культуры