<<
>>

МОДЕЛИ ОБЩЕКАВКАЗСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: PRO ET CONTRA

В СОВРЕМЕННОЙ аналитической литературе нет недостатка в рекомендациях по поводу создания более или менее устойчивой ситуации на Кавказе и вокруг него. Фигурирует различное количество участников этого благого начинания - от "тройки" (Грузия, Армения, Азербайджан) до "десятки" (Россия, три закавказских государства, два закаспийских, Иран, Турция, ЕС и США), в разных сочетаниях, каждое из которых предназначено для решения соответствующих задач. Авторы всех этих зачастую весьма интересных и, возможно, даже жизнеспособных проектов исходят из презумпции очевидности их пользы для всех и вся.

И как будто - не без основания. Есть здравые доводы за то, что для урегулирования одних проблем вполне достаточно сотрудничества закавказских стран; в других - не обойтись без России; третьи - требуют привлечения соседствующих с Кавказом государств. Наконец, существуют проблемы, где нужно взаимодействие с ЕС, США и мировым сообществом. Схематически получается нечто вроде концентрических кругов, расходящихся из условного центра, каковым предпочитают видеть Закавказье.

С политико-идеологической точки зрения подобный подход понятен: не Чечню же в самом деле брать за отправную точку, тем самым де-факто и де-юре признавая ее перекрестком проблем региональной безопасности, а значит, не столько субъектом Российской Федерации, сколько объектом международного вмешательства. Подчеркнутое внимание к Закавказью также оправданно в геостратегическом и экономическом плане. Регион, граничащий с Россией на севере, с Ираном и Турцией на юге, представляет собой по ситуации и буфер, и сферу состязания, и конструктивное связующее звено между ними. Выход к Черному морю обеспечивает Закавказью контакт с Европой, выход к Каспию открывает дорогу в Центральную Азию. Выгодное географическое расположение Грузии, Азербайджана (в меньшей степени - Армении) позволяет использовать их для прокладки транспортных магистралей Север-Юг, Восток-Запад, что является важ-ной, хотя далеко не абсолютной предпосылкой стабильности. Москва не выпускает Закавказье из поля зрения еще и по сугубо оборонительным соображениям. Ее беспокоит теоретическая и практическая возможность опасного разогрева антироссийских настроений в Грузии, Азербайджане и Армении - будь то результат внутриполитических процессов, внешнего влияния или и того и другого. Перспектива вхождения этих государств в военные блоки, прямо или косвенно направленные против России, справедливо рассматривается Кремлем как угроза.

Все эти резоны заставляют искать различные схемы коллективной безопасности на Кавказе, которые конструируются прежде всего как схемы интегра-ционные, что тоже понятно, поскольку сегодня очевидные издержки самоизоляции превышают не всегда очевидные преимущества глобализации. В последнее

время звучит разумная мысль о соединении существующих вариантов регионального сотрудничества в мегаинтеграционный проект "Черное море-Кавказ- Каспий", символизирующий отчасти сознательное, отчасти стихийное возрождение старого исторического маршрута культурно-духовных и экономических связей между народами Европы и Азии.

Заслуживает тщательного изучения мнение тех, кто предлагает повысить уровень безопасности на Кавказе за счет встраивания региона в более масштабные межгосударственные структуры вроде ЕС, СНГ, ОБСЕ и т.д.

Однако логическая стройность и - надо надеяться - миротворческая подоплека моделей нового "кавказского порядка" не гарантируют, что все будет именно так, как задумывают их разработчики, а не ровно наоборот.

Конечной целью объявляются бесспорные ценности: мир, согласие, процветание, достигаемые на основе взаимной выгоды, равноправного сотрудничества, доброй воли. При этом как бы не подлежит сомнению формула: чем шире интеграционный формат, тем выше степень гармонизации интересов. Порой принимается чуть ли не за аксиому вывод западных экспертов, что причина кавказской нестабильности - в имперских амбициях Москвы. Кое-кто считает почти неприличным внятно говорить о российских стратегических приоритетах на Кавказе. Священным и нерушимым провозглашается принцип "открытых дверей" и "равных возможностей". Любой робкий намек на право России применять на Кавказе нечто вроде политического протекционизма отождествляется с реакционной крамолой.

Большинство рекомендаций по обустройству постсоветского Кавказа вольно или невольно ставят во главу угла стабильность Грузии, Азербайджана, Армении. Но не как таковую, а скорее как условие реализации интересов более крупных держав, среди которых России отводится не вполне адекватная ее статусу роль. Нередко игнорируется тот факт, что владение территорией Северного Кавказа, вдвое превышающей территорию Закавказья, делает Россию ведущим "кавказским" государством и ведущим субъектом большой кавказской политики. В западных проектах систем безопасности Кавказа, поддерживаемых Тбилиси и Баку, есть помимо гуманитарной риторики нечто более конкретное и прозаичное - идея военной, экономической и "культурной" защиты Грузии и Азербайджана от "агрессивной" России и ее союзника в закавказском "тылу" - Армении. К последней применяются "комплексные" меры для ослабления ее зависимости от Москвы.

Возникает впечатление, будто всеобщее трогательное попечительство о сохранении мира заканчивается там, где речь заходит о проблеме первостепенной важности для России - ее собственной безопасности на южных рубежах. Между тем об этом не грех было бы позаботиться в условиях "разгерметизации" Черного, Азовского и Каспийского морей, превращающихся в геополитический фактор внешних угроз и давления на Россию; в условиях все более "прозрачных" сухопутных границ и чеченского кризиса, подогреваемого извне и негативно влияющего на соседние республики; в условиях обостряющейся борьбы за природные ресурсы и пути их транспортировки; в условиях трудно прогнозируемой реакции НАТО на продолжающийся упадок России.

Почти все аналитики принимают как должное доктрину о "жизненно важных интересах" США в Закавказье, проникнутую военно-политическим и экономическим содержанием. Начинают привыкать и к широко пропагандируемой ныне концепции, согласно которой юго-восточная граница между Западом и

Россией должна проходить по Кавказскому хребту. Более того, намерение отодвинуть ее далеко на север посредством реализации суперпроекта "единого Кав-казского дома" выглядит отнюдь не фантастикой. Его воплощение в жизнь по большому счету уже началось в рамках интеграционной триады с глобалистиче- ским подтекстом: "Черное море + Кавказ (без уточнения чей) + Каспий". При

X/* u u u и

этом за превращение Кавказа в цельный хозяйственный организм и некий региональный "общий рынок" (supra-national community) выступают и те, чьи добрые побуждения вне всяких подозрений, и те, чьи мотивы далеко не однозначны, и те, кто вынашивает планы, никак не связанные с содействием цивилизационно- му и гуманистическому прогрессу у кавказских народов. Одни видят в подобном векторе развития региона абсолютное благо, не замечая или не желая замечать его негативных побочных эффектов для России (и для Закавказья).

Другие же - тут не стоит питать иллюзий - именно на эти "эффекты" и рассчитывают.

Как тут не вспомнить "хорошо забытое старое": в 1853 году Пальмерстон, традиционно неравнодушный к Кавказу, заявлял, что сама природа предназначила реки Кубань и Терек на роль естественной границы между "деспотической" Россией и "свободной" Европой, к коей он причислял и северокавказских горцев, ведших, по его словам, "героическую борьбу против самодержавной тирании за идеалы демократии (читай: "общечеловеческие ценности" - В.Д.)". Правда, в доверительных беседах с высокопоставленными русскими дипломатами он не раз советовал Петербургу поскорее покончить с "этими дикарями", чтобы тема кавказской войны перестала быть раздражителем для западного общественного мнения, а также средством дипломатического шантажа России и предметом дипломатической торговли с ней. Не слышится ли в этих преданиях

почтенной старины что-то до оскомины знакомое?!

* * *

Расширяющееся присутствие США и ЕС в Закавказье зачастую рассматривается в качестве непременной предпосылки стабильности. На самом же деле оно в настоящее время приводит к нарастанию напряжения в российско- грузинских и российско-азербайджанских отношениях, что никак не отнесешь к факторам безопасности.

Главный довод в пользу форсирования процесса "интернационализации" закавказских проблем состоит в утверждении, будто ни одна из великих держав не в состоянии справиться с ними единолично, и посему этот регион не может быть сферой чьей бы то ни было исключительной ответственности. Если допускать верность такого постулата, то нужно признать и другую правду: у раз-ных государств ставки на Кавказе совершенно разные. Россия рискует гораздо больше потерять, чем все остальные - приобрести. Для нее речь идет о возможности колоссальных утрат, тогда как для ее соперников - о перспективе не такого уж большого выигрыша, не исключено, что в конечном итоге - пиррова победа. Россия хочет сохранить то, что у нее еще есть, другие - получить то, чего у них пока нет. Отсюда ее объективная заинтересованность в проведении консервативной, оборонительной политики на Кавказе и явная склонность ее оппонентов к тотальному интервенционизму. В данной ситуации горечь России по поводу состоявшегося (если оно состоится) поражения психологиче-

ски куда опаснее, чем неудовлетворенность Запада по поводу несостоявшейся (если она не состоится) победы.

У России и Запада помимо совпадающих интересов на Кавказе есть и еще

долго будут интересы расходящиеся. Поэтому нельзя полагаться на полный кони U T-v

сенсус в истолковании на первый взгляд простых международных понятий. В частности, то, что одна сторона предпочтет назвать "системой коллективной безопасности", для другой может оказаться чем-то прямо противоположным. Бесспорные выгоды для Запада не обязательно должны быть таковыми для России (и наоборот). Но цена ее расплаты за неудачи обязательно будет неизмеримо выше вероятных издержек ее конкурентов. Кавказские беды всегда будут ее бедами, но кавказские праздники, - увы, не всегда "праздниками на ее улице". У России во сто крат больше шансов, чем у Запада, пожать горькие плоды региональных неурядиц по причине ее географической близости к их источнику. Здравый смысл подсказывает, что Россию следует официально наделить соответствующими правами по защите ее национальных интересов в регионе, не ущемляя прав других кавказских субъектов.

Конечно, наивно думать, будто кто-то станет добровольно и бескорыстно инициировать такую постановку вопроса. Делать это придется только Москве. Умно и тонко. Испросить высочайшего соизволения США, возможно, и нелишне - из "протокольных", тактических соображений, хотя это нежелательно с точки зрения накопления подобных "челобитных" прецедентов, укрепляющих в американцах великодержавную уверенность, что иначе и быть не должно. Никакой трагедии не произойдет, если ходатайство России будет отвергнуто. Тогда нужно действовать так, будто не было ни просьбы, ни отказа. Другими словами - проводить на Кавказе свою линию с полным сознанием ее правомочности. Нужно абсолютно точно знать - чего ты хочешь, а чего нет. И порой лучше прибегать не к громогласным оповещениям на сей счет, а к многозначительным фигурам умолчания, смысл которых наверняка дойдет до тех, кому они адресованы.

Равноправие с Западом на Кавказе недостижимо до тех пор, пока России жестко отказано в нем в тех районах мира, которые объявлены зоной ответственности и особых интересов западных держав. Последние, когда дело касается их собственной безопасности в самом широком, а вовсе не только в военном смысле термина, ставят доктрину государственного суверенитета выше всяких международных норм. (Японцы, к примеру, не желают даже обсуждать тему сокращения китобойного промысла, ссылаясь ни много ни мало на свои традиционные гастрономические слабости и заставляя считаться с ними.) А от России неизменно требуют признавать приоритет наднациональных институций и наднационального принуждения, в том числе на российской территории. Запад предлагает Москве согласовывать с ним каждый ее шаг в Закавказье в рамках политики коллективных решений, зачастую невыгодных для России. Сам же Вашингтон, ни с кем не совещаясь, реализует свои внешнеполитические устремления в основном через механизм двусторонних отношений с Тбилиси и Баку, включая военное сотрудничество.

Некоторые "многоуровневые" модели региональной безопасности выглядят весьма странными сооружениями. В них нет Турции и Ирана, которые появились на Кавказе задолго до других держав и продолжают непосредственно граничить с Грузией, Арменией и Азербайджаном, испытывая оправданное беспокойство тем, что там происходит. Но зато есть государства и сообщества

(США, ЕС), которые при самом богатом географическом воображении нельзя отнести к "кавказским". Что бы ни лежало в основе такой логики - попытка ранжировать страны по степени их заинтересованности в кавказских делах, по их военно-экономическому потенциалу и эффективности их влияния или же это настороженное восприятие исламского фактора, если не что-то еще, более подспудное, - было бы все же целесообразнее, справедливее и безопаснее проявлять больше внимания к законным, "историческим" интересам Анкары и Тегерана в Закавказье, а не выставлять их на задворки.

Эксперты, для которых очевидно намерение Вашингтона заполучить "контрольный пакет акций" на Кавказе, не скрывают тревоги по поводу такой политики и советуют обуздать ее методом вбивания клина между США и ЕС с явным предпочтением Европы как меньшего зла. Этот ход, кажется, напрашивается сам собой, учитывая растущие американо-европейские противоречия. Однако какова будет конечная цена такого прагматизма? Что за прок для России в том, что с Кавказа ее вытеснят не США, а Европа? Совсем не факт, что партнерство с ЕС обеспечит Москве ведущую или даже равноправную роль в регионе. Если Европа возьмет под свою эгиду процесс южнокавказской интеграции - а на меньшее она вряд ли согласится, - то никто не помешает ей присвоить львиную долю выращенного в регионе на западные деньги экономического и политического "урожая". А кто попробует помешать - рискует испытать на себе все "прелести" либо международной торговой и инвестиционной блокады, либо силовых санкций НАТО. Тут, среди прочих, возникает вопрос: почему фрондерство сравнительно маломощного ГУУАМа квалифицируется (и весьма справедливо) как вызов России, а проникновение ЕС на Кавказ именуется вкладом в региональную безопасность?

Стихийное увеличение количества игроков на тесном закавказском пространстве не есть залог мира. Дробление международной системы за счет все новых и новых элементов усложняет ее, делает громоздкой, трудноуправляемой и менее стабильной. Феноменальная по своей устойчивости и длительности Венская система (с 1815 г.) в течение почти сорока лет (до 1854 г.) служила предохранительным клапаном против большой европейской войны и в течение целого века (до 1914 г.) - против войны мировой. Достичь этого удалось во многом благодаря тому, что число государств европейского "концерта" было ограниченным - сначала пентархией (властью пяти), затем гексархией (властью шести). Опасное разбалансирование, приведшее в конце концов к трагедии 1914 г., началось с появлением на "игровом поле" новых субъектов в виде молодых балканских стран, чьи экспансивность, аппетиты и безответственность порой намного превышали их размеры и разумные потребности. (Хотя это не единственная причина.)

Когда (если) закавказские и, чего доброго, кавказские дела перейдут в ведение искусственно раздутых транснациональных структур, то судьбу региона будет решать техническая процедура "демократического" голосования по схеме "одно государство (независимо от его величины и степени его объективной заинтересованности в обстановке на Кавказе) - один голос". Тогда можно не сомневаться, что голосов, поданных в защиту интересов России, всегда будет недоставать благодаря особому мнению "мировой общественности" или тех правительств, которые имеют весьма косвенное касательство к Кавказу и ничем там не рискуют. Напомним: ни США, ни менее "мускулистые" державы никогда и не подумают выносить свои "подбрюшные" геополитические проблемы на все-

мирное обсуждение, тем паче - на голосование. От России же ждут именно такого подтверждения ее готовности расстаться с "имперскими пережитками". И всякий раз кому-то это покажется недостаточным, как показался недостаточным уход СССР из Восточной Европы, а России - из СССР. Для Москвы это "чистилище" глобализации в конечном счете может обернуться молохом, пожирающим все ее жертвы и истощающим ее силы во имя мифической безопасности на Кавказе, ибо в принципе немыслима безопасность там, где демонстрируется бесцеремонность к такому феномену, как Россия.

Есть над чем поразмыслить в плане перспективы эволюции Закавказья в единый конфедеративный (или федеративный?) субъект международных отношений с достаточно высокой плотностью внутренних связей, при наличии у внешних сил, в первую очередь у России, достаточно высокой мотивации желать существования такой структуры. Плюсы подобной "субъективизации" очевидны: общий хозяйственный комплекс, приращение возможностей для экономического маневра, взаимные выгоды, упрощающие урегулирование конфликтов (включая этнические и территориальные) и т.д. Не следует забывать, что по геополитической конфигурации ни одна из закавказских стран в отдельности не является "полноценным" стыком между Европой и Азией, хотя каждая из них на это претендует, не уставая твердить о своей географической уникальности. Подлинный евразийский мост (да и то не единственный) - регион в целом. Очевидно и другое: для России очень важно спокойствие и процветание Закавказья, но еще важнее ее собственное спокойствие и процветание. Поэтому России никогда не будут безразличны ни внешнеполитическая ориентация "закавказских соединенных штатов", ни вопрос о западном военном присутствии там ради защиты от "агрессии" с севера. В качестве альтернативы растущему влиянию Запада в Закавказье Москву, разумеется, больше всего устроило бы ее собственное растущее влияние. Но поскольку современные реалии складываются не в пользу России, а совершать над ними преднамеренное насилие хлопотно и чревато, то можно было бы остановиться на компромиссном варианте: демилитаризация закавказского пространства и провозглашение его нейтральным или неприсоединившимся. Если уж России не суждено удержать эту территорию в своей орбите, то лучше иметь в ее лице надежный буфер, чем военно-политический плацдарм НАТО. При таком сценарии, понятно, придется о многом договариваться, устанавливать строгие правила игры, гарантии их соблюдения и санкции для нарушителей.

За последние десять лет Россия понесла огромные реальные потери и неисчислимые потенциальные. Тот факт, что она ужалась до размеров допетровской Руси, выглядел бы не столь катастрофическим, будь это компенсировано усилением экономики, обороноспособности, ростом социально-демографических пока-зателей, уровня жизни, культуры, нравственности, гражданского сознания и т.д. Но именно потому, что этого не произошло, Россия не может себе позволить уподобиться шагреневой коже. Дальнейшее ее сокращение слишком опасно, и не только для нее. Оно неизбежно разовьет уже и без того достаточно зримый комплекс национальной неполноценности, влияние которого на внешнюю политику слишком хорошо известно. Об этом стоит помнить поклонникам "нового Евангелия" от Бжезинского.

Россия - не самая счастливая страна на свете. Быть маленькой и цветущей, как Швейцария, - не ее судьба. "Чем меньше, тем лучше" - красивый артефакт, абсолютно несовместимый с российской действительностью и государ-

ственнической традицией. Нынешняя реальность такова: Россия может быть ли-

U U U С" U С" 1-1

бо великой глобальной державой, либо великой глобальной угрозой. Есть надежда, что ее предназначение все же не в том, чтобы постоянно пугать мир своей "загадочностью" и "особенной статью" или служить полигоном для экспериментов. А в том, чтобы реализовать себя, свой необъятный духовный, материальный, цивилизационный потенциал. Во благо Человека.

Никто, кроме самих россиян, за эту задачу не возьмется. Верить в благотворительность Запада по отношению к нам так же нерационально, как и усматривать во всех его поступках Люциферов замысел. Он сделает для России столько, сколько найдет полезным для себя, а против России - столько, сколько ему будет позволено. К сожалению ли, к счастью ли, но сила остается одним из главных, так сказать, имплицитных, рычагов влияния. Она тем эффективнее, чем меньше и умнее ею пользуешься. Считаются обычно с тем, кто ее имеет. А с тем, кто ее применяет, воюют. Как гласит кавказская мудрость, кинжал, не вынутый

из ножен, разрешает проблемы, а оголенный кинжал их создает.

* * *

Понятие "безопасность" приобрело гораздо более многоплановое измерение по сравнению, скажем, с европейской конъюнктурой второй половины 1930- х годов, ибо сегодня человечество столкнулось с такими драматическими вызовами, о которых предыдущие поколения и не догадывались. Однако общая суть этой категории не изменилась, и любое государство ставит необходимость обороны от внешней, прежде всего военной, опасности превыше всего. Данный принцип применительно к российскому Кавказу в нынешней обстановке имеет чрезвычайное значение. К сожалению, он не упразднен ни нашей цивилизованной эпохой, ни нашими не очень цивилизованными политиками. После проведенной в суверенной Сербии наглядной демонстрации того, как нужно отстаивать "высшие либеральные идеалы", Россия вправе сделать все, чтобы отбить у Запада всякую охоту даже помышлять о таком способе утверждения "демократии" по одну или по другую сторону Кавказского хребта.

В свое время европейской политической, экономической и идеологической экспансии, проводимой под прикрытием либеральных лозунгов свободной торговли и консервативных идей Священного союза (то есть вполне "об-щечеловеческих ценностей" начала XIX в.), США задиристо противопоставили изоляционистскую "доктрину Монро", тем самым превратив ее явочным порядком в норму международного права, триумфальное шествие которой продолжается по сей день. Не настала ли пора испробовать это оборонительное изобретение на Кавказе - территории, не имеющей, кстати говоря, тех необъятных и труднопреодолимых океанических просторов вокруг себя, что охраняли Америку тогда и теперь?

Похоже, человечество вступает в такой исторический цикл, когда вероятность невероятных сценариев возрастает, ибо воображение политиков не поспевает за головокружительным бегом времени и лавинообразным нагромождением глобальных проблем. В первой половине ХХ века сон разума породил безумие двух мировых войн. Но и на пороге третьего тысячелетия бодрствующая глупость не утратила способности доставлять роду людскому крупные неприятности.

Многое из сказанного звучит цинично - постольку, поскольку жесткие (чтобы не сказать - жестокие) правила большой международной политики не располагают к иной тональности. Кремль непростительно долго и неприлично страстно причащался к "атлантическим" символам веры, "под собою не чуя страны". Что действительно было бы цинизмом - так это остаться в плену грез, которые дорого обошлись России.

* * *

Мы не призываем к алармизму или реваншизму. Мы хотим лишь несколько умерить безбрежный оптимизм ожиданий дружных и благословенных всходов политики глобализации на Кавказе. Этого, по всей видимости, никогда не случится, пока любой интеграционный проект не пройдет дотошную высокопрофессиональную проверку на предмет его соответствия долгосрочным и краткосрочным видам России, в широком понимании фразы, что подразумевает, в том числе и целесообразность, кое в чем поступиться этими самыми видами. Москва, по крайней мере для себя, должна сформулировать исходный посыл предельно четко: Россия - главная кавказская страна, географически, геополитически, исторически. У нее нет большего приоритета в регионе, чем собственная безопасность, напрямую связанная с международным статусом и международной ориентацией закавказских государств. И лишь после исчерпывающего разрешения этой жизненно важной для России задачи можно, не слишком, впро-чем, напрягаясь, подумать о том, стоит ли, ради чего и в какой форме уважить на Кавказе "жизненно важные" интересы США, Европы или. Папуа-Новой Гвинеи. Why not?!

<< | >>
Источник: Т.А. Шаклеина.. Внешняя политика и безопасность современной России. 1991-2002. Хрестоматия в четырех томах Редактор-составитель Т.А. Шаклеина. Том III. Ис-следования. М.: Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России, Российская ассоциация международных исследований, АНО "ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)",2002. 491 с.. 2002

Еще по теме МОДЕЛИ ОБЩЕКАВКАЗСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: PRO ET CONTRA:

  1. МОДЕЛИ ОБЩЕКАВКАЗСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: PRO ET CONTRA