Глава VII

Мадонна резким сдвинула ударом Задвижку, распахнула дверь, и мы Порог переступили. И недаром.

Тут кто-то был. Послышались из тьмы Загадочные в закуте зловонном, Но явственные звуки и шумы.

Не знаю, бросился навстречу кто нам.

О небеса! Как был я изумлен! Увидел я в пределах как бы зала Зверей не пять, не десять, но мильон.

«Ты удивился, — спутница сказала, — Увидевши не группу, но орду. Действительно, животных здесь немало.

Четвероногих, и других найду. Тут обитает и змея, и птица. Вон, погляди, порхает какаду».

И разглядел я — живность суетится У наших ног. Кого тут только нет! Поверьте описаиыо очевидца!

Я, каюсь, — не учеиый-зверовед, Но рассказать хочу о многих разом Животных с особливостыо примет.

Вот, помнится, в углу, за дикобразом, Лежала кошка, не ловя мышей, Наказанная за ленивый разум.

А вот дракон, стоглав и кривошей, Летал, кружил, то далеко, то близко, Не мог угомониться, хоть убей.

Спала поодаль хитренькая лиска, И тут же лаял бестолковый пес На юный месяц, как на василиска.

А рядом самого себя до слез Кусавший лев, рыча от боли глухо, Вину за глупые советы нес.

А вот картина — общая поруха: Животные за прошлые грехи Сидели кто без глаза, кто без уха.

Теперь все стали смирны и тихи. Всех больше было, помнится, баранов, И кроликов, и прочей чепухи.

И вдруг увидел я, подальше глянув, Что меж непривлекательных тетерь, Окраской изумительно каштанов,

Красив и соразмерен, как ни мерь, С приятностью, прошу прощенья, морды, Сидит невиданный, изящный зверь.

Глаза его, презрительны и горды, Блистали, но без злобы и угроз, Оглядывая сборища и орды.

У зверя

Я увидал

Себя услужливостью наказав, Всю залу обходил, как раб триклиний, И перед каждым шею гнул жираф.

Но чванился узорчатостью линий И словно говорил: «На всех плюю!» — Павлин, распахивая хвост павлиний.

И чудо-юдо, помнится, свою Диковинную спину изогнуло, Дав место ворону и воробью.

Зверь иль не зверь стоял в углу сутуло.

А вон — ишак. Он не терпел обуз, Не подходи, мол, я тебе не кляча! Он от безделья пухнул, как арбуз.

А тут и там, назойливо маяча, Вынюхивала вдоль и поперек Ищейка, за пронырливость незряча.

И иод ногами был так мал хорек, Что, бегая от края и до края, От тумаков себя не уберег.

Во все углы влетая и влезая, То лаяла, то делала апорт Хозяина искавшая борзая...

Многообразие голов и морд С годами подзабыв, поди попробуй Теперь в подробностях писать рапорт!

Все ж вспоминаю: буйвол крутолобый Набычивался, душу леденя, И на меня таращился со злобой.

А вот сама боялась, как огня, Очами увлажненными блистая Олениха, отпрянув от меня.

И вперемешку копошилась стая, Но в одиночестве сидел беляк, Напоминавший спесью горностая.

Мартышка же, кривляка из кривляк, Сидела, точно вовсе без извилин, Всех передразнивая так и сяк.

Веселая синица, мрачный филин, И зверь вон тот, и пташечка вон та... Но нет, я перечислить всех бессилен.

Вдали он слон, вблизи же — мелкота. И часто по ошибке за Катона Я принимал облезлого кота!

И в наше время, как во время оно, Такие недоразуменья сплошь: Летит, как сокол, сядет, как ворона.

Но как же я средь этих морд и рож Без толмача по-волчьи, по-бараньи Поговорю про истину и ложь?

Я снова был отчаянья на грани, Но прошептали милые уста: «Я обо всем подумала заране.

Мы в этом помещенье неспроста. Ты погулял тут, подивился всяко. Гляди-ка в направлении перста.

Вон, у корыта, экий раскоряка!» И я узрел в посудине бурды Огромного недвижимого хряка. В сравненье с ним и жирные худы! Не знаю, королем ли мясобоен Назвать его, но весил он пуды.

И спутница рекла: «Будь смел, как воин, Тогда вниманья этого «гуся» Ты, несомненно, будешь удостоен.

Его послушай, впрочем, не прося, Чтоб воротился он к привычкам старым. И в этом суть, я полагаю, вся:

Его ведь не заманишь и нектаром Стать человеком и уйти домой. Но только время потеряешь даром».

И был обескуражен разум мой, А донна без дальнейших разговоров Меня ведет в потемки по прямой.