<<
>>

Собственно человеческое

Вопрос о том, когда и каким образом начинается генезис куль­турной позиции ребенка - это вопрос, которому были посвящены в XX веке многие сотни психологических исследований, но во­прос этот так и остался, no-существу, открытым.

А вопрос этот

460

между тем принципиальный и роковой для понимания самого феномена человека.

Так, Л.С.Выготский, принимая в общем и целом доказатель­ства Бюлера относительно того, что предметная активность ребен­ка 10-12 месяцев принципиально не отличается от предметной ак­тивности шимпанзе, пришел в свое время к выводу, что генезис культурной позиции ребенка начинается только в процессе овла­дения ребенком речью, и что именно под воздействием речи, а, значит, под воздействием социальной коммуникации впервые воз­никают специфически человеческие формы поведения.

"Употребление орудий ребенком напоминает орудийную дея­тельность обезьян только до тех пор, пока ребенок находится на доречевой стадии развития. Как только речь и применение сим­волических знаков включаются в манипулирование, оно совер­шенно преобразуется, преодолевая прежние натуральные законы и впервые рождая собственно человеческие формы употребления орудий. С того момента, как ребенок с помощью речи начинает овладевать ситуацией, предварительно овладев собственным поведением, возникает радикально новая организация поведения, а также новые отношения со средой. Мы присутствуем здесь при рождении специфически человеческих форм поведения, которые, отрываясь от животных форм поведения, в дальнейшем создают интеллект и становятся затем основой для труда..." 6.

Таким образом, согласно Выготскому, "собственно человечес­кое" в ребенке начинается НЕ С НЕГО САМОГО, а с КУЛЬТУРЫ, которая существует до и не зависимо от ребенка, и которую этот ребенок осваивает. А это значит, что ребенок явля­ется принципиально вторичным по отношению к культуре.

Он присваивает эту культуру, но ни в коем случае не инициирует ее, и это кажется на первый взгляд весьма разумной позицией, коль скоро культура существует вне и независимо от существования отдельно взятого ребенка. Культурный мир ребенка на первых порах абсолютно зависит от того культурного мира, который ре­бенка окружает, и носителями которого являются взрослые. И даже первичный толчок к освоению культуры ребенок получает извне, от взрослого, представительствующего мир культуры.

Разумеется, ребенок активен по отношению к культуре, но все же культурная инициатива в рамках позиции Выготского при­надлежит не ему. На самом первом этапе он только присваивает, но не создает. И лишь по мере освоения культурных норм ребе­нок становится собственно человеком. А, значит, культура, и толь­ко культура является источником собственно человеческого в че­ловеке. Поэтому начало собственно культурного развития ребен­ка, полагает Выготский, начинается с освоения ребенком речи, которая становится главным проводником между миром культу­ры и ребенком. "Речь стоит в самом начале (культурного - А.Л.) развития и становится его наиболее важным, решающим факто­ром" 7, а "путь от вещи к ребенку и от ребенка к вещи лежит через другого человека" '.

461

Однако предложенный выше анализ онтогенеза ребенка за­ставляет усомниться в справедливости такой позиции. Культура по своим истокам оказывается гораздо более субъективным обра­зованием, нежели это представлялось в свое время Л.С.Выгот­скому, а маленький ребенок еще на доречевой стадии оказывает­ся способен к акциям, которые можно было бы охарактеризовать как акции элементарного порождения культуры. И это те акции, которые коррелируют с доречевой, докоммуникационной стадией существования самой человеческой культуры - с мифосемантической меточной культурой олдувайского человека.

Между прочим, восходящая к Л.С.Выготскому позиция, со­гласно которой ребенок на ранних ступенях своего развития не способен к порождению культуры, а способен исключительно к ее присвоению, это позиция, которая ведет, в конечном счете, к мистификации самого феномена культуры, что особенно отчет­ливо видно при сравнении процессов, происходящих в филогене­зе и онтогенезе.

Если в анализе онтогенеза ребенка теория при­своения культуры еще как-то работает, то в анализе филогенеза культуры ее несостоятельность очевидна: как можно присваивать то, что еще только должно возникнуть?

Да, ребенок действительно рождается в мир культуры, кото­рая существует до и не зависимо от него. И что же? Допустим, Выготский прав, и собственная биография ребенка начинается с того, что он только присваивает культуру, которая его окружает. Но ведь эта культура сама была когда-то впервые порождена. Когда-то, у самых истоков человеческой истории самые элемен­тарные культурные акты совершались теми, кто сам не был возделан культурой. Это глобальный культурный парадокс, ко­торый никак нельзя решить в рамках теории интериоризации. Прежде чем культура может быть присвоена, она должна быть впервые сделана. И, следовательно, уже на уровне биологическо­го существования должен быть обнаружен механизм этого удиви­тельного "порождения культуры впервые", должен быть обнару­жен некий ПРЕЦЕДЕНТ возникновения культуры из не-культуры, а, значит, прецедент возникновения культурного из... биоло­гического - конечно, только в том случае, если мы остаемся на позициях последовательного дарвинизма и не прикрываемся ссыл­ками на ничего не объясняющую "постепенность" этого процес­са. Иначе говоря, для решения парадокса человеческой культуры мы должны обнаружить некий феномен пракультуры, который еще не является культурой как таковой, но уже является началом культуры.

Таким образом, теория интериоризации не решает самого главного вопроса: вопроса о возникновении культуры впервые. Но если такое "возникновение культуры впервые" имело место в филогенезе, не резонно ли предположить, что нечто аналогичное может иметь место и в онтогенетическом развитии ребенка, и что бытие ребенка в культуре начинается вовсе не с присвоения ре­бенком культурных норм, а с некоторых элементарных актов

462

"порождения культуры впервые", аналогичных тем, которые лежали в основании филогенеза культуры.

Между прочим, если бы "собственно человеческое" являлось исключительно следствием присвоения культуры и не существо­вало на доречевой ступени, то это означало бы, что культура как таковая имеет внечеловеческий источник и ее возникновение есть чудо. Если же, напротив, мы полагаем, что субъектом культуры - даже в наиболее примитивных ее формах - может являться только человек, мы оказываемся вынуждены выделить некую элемен­тарную клеточку человеческого, которая не является результатом присвоения культуры, но которая возникает еще на биологичес­ком уровне и является порождением культуры впервые.

Описанный парадокс имеет достаточно внятное разрешение, если принять ту гипотезу, что уже на доречевой стадии, когда ребенок еще не способен осваивать культурные образцы и, каза­лось бы, демонстрирует предметное поведение, не отличающее его от высших животных, это его предметное поведение уже об­ладает весьма существенной спецификой, принципиально отли­чающей его от предметного поведения животных. Ребенок 10-12 месяцев, еще не способный присваивать культуру, уже способен культуру порождать, и его предметная активность в этом возрас­те носит, если можно так выразиться, культуропорождающий характер.

Согласно этой концепции, прежде чем ребенок вступает в при­сваивающий диалог с миром "большой" культуры, он совершает акцию "порождения культуры впервые" в процессе описанной выше татуировочно-меточной деятельности и формирования субъ­ективно-личной мифосемантики. На этот-то субъективный стер­жень личной мифосемантики и нанизывается вся совокупность объективно-культурной информации. Любой ребенок, прежде чем научиться расшифровывать знаки взрослой культуры, создает свою собственную, субъективную знаковую реальность, и именно эта реальность становится основой для начинающегося после года процесса расшифровки тех значений, которыми обладают пред­меты в самой культуре.

А это значит, что истинное начало человеческого в человеке -не в тех объективных культурных образцах, которые ребенок начинает активно осваивать уже на этапе раннего детства, а в той мифосемантической субъективности, которую он создает задолго до того, как у него возникает сама потребность в освоении объек­тивных культурных норм.

Подлинное начало человеческого в человеке - это создаваемая им личная мифология окружающего его пространства: абсолютно субъективная, абсолютно индиви­дуальная мифология, которую ребенок навязывает предметам окружающего его мира в процессе своей татуировочно-меточной деятельности.

При этом создаваемая ребенком личная мифология того или иного предмета оказывается принципиально неустранимой и не­уничтожимой в процессе последующего культурного освоения

463

этого предмета. И хотя на первый план постепенно выходит ос­воение объективных культурных норм и разгадывание объектив­ных культурных шифров, все равно у ребенка сохраняется глу­боко личное, глубоко индивидуальное восприятие любого пред­мета. Можно было бы сказать, что человек обречен на субъектив­ность. И если культура в ее развитых формах - это всегда стрем­ление к коммуницирующей объективности, т.е. стремление к вза­имопониманию, опирающемуся на какие-то культурные универ­салии, то в своих основаниях культура как раз абсолютно субъ­ективна. И в этом противоречии заключена, между прочим, одна из наиболее глубоких пружин развития культуры.

Культура субъективна по определению, субъективна по своим исходным корням. В своем исходном бытии культура есть не что иное, как знаковый шифр, есть тайна, закрытая для любого чу­жого взгляда. Но эта исходная тайнопись культуры вступает в противоречие с потребностью в коммуникации, т.е. социальной потребностью. А это значит, что социальное оказывается... про­тивоположно культурному, и из этого фундаментального проти­воречия рождается сама история культуры. Вся история культу­ры есть не что иное, как попытка коммуникации - более или менее развернутая попытка "культуры для себя" стать "культурой для других", попытка обнаружить и объективировать для других свои тайные, субъективные смыслы; и одновременно - попытка обна­ружить и сделать своими смыслы другого человека. Да, культура обречена на субъективность, но она настолько же обречена на постоянное стремление преодоления этой своей субъективности, на постоянное стремление к самообъективации, равно как и на стремление проникнуть в тайнопись других культур. И в этом фундаментальном противоречии - ключ к пониманию тайны "соб­ственно человеческого".

В филогенезе человеческой культуры это базовое культурное противоречие впервые заявило о себе на этапе перехода от хабилиса к питекантропу, в процессе формирования первичных обрядово-ритуальных структур и самого феномена культурной тради­ции. В истории детства это противоречие впервые заявляет о себе в процессе перехода ребенка от периода манипулятивно-меточной активности к периоду освоения социальных норм и культур­ных образцов, т.е. к периоду раннего детства.

<< | >>
Источник: Лобок А.. Антропология мифа. Екатеринбург - 1997. 1997

Еще по теме Собственно человеческое:

  1. 2. Человеческое измерение культуры
  2. 8. Ограничение справедливости; собственность  
  3. Свобода как специфицирующая характеристика человеческого существования
  4. 13 6 СОЗНАНИЕ И САМОСОЗНАНИЕ В СТРУКТУРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  5. ГЛАВА III. СОБСТВЕННОСТЬ.
  6. § 1. Цивилистическое понимание собственности и права собственности
  7. § 3. Становление и развитие отечественного законодательства о собственности
  8. § 1. Общая характеристика основных видов права собственности
  9. Глава третья Право собственности
  10. 1. Экономическое понимание собственности и имущественных отношений
  11. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ СОБСТВЕННОСТИ
  12. Собственность = ресурс + сила (право)
  13. Человек, как придаток собственности
  14. Глава 3. Место социологии управления в процессе осознания собственности как социального феномена
  15. Глава 8. Изменение управленческого начала собственности в условиях государственного регулирования
  16. Глава VIII. Ментальное, характерный элемент человеческой индивидуальности