История как самая ненаучнаядисциплина

Фундаментальной проблемой исторического исследования оказывается разработка ведущего принципа, на котором основывается исторический анализ. С чего начинается история? Я. Буркхардт дает следующую характеристику истории как специальной дисциплины: «История всякий раз сообщает о том примечательном, что один век обнаруживает в другом» (Исторические фрагменты.

Далее, историк всегда что-то предсказывает, предвидит, экстраполирует современную ему историческую ситуацию в будущее — в этом и проявляется огромный эвристический смысл истории как науки, но такого рода прогнозирование всегда чревато ошибками ввиду ограниченности познавательных средств у любой, даже самой строгой, исторической дисциплины. Буркхардт достаточно однозначно определяет пределы достоверности исторического исследования: «Из всех наук история является самой ненаучной, поскольку она в наименьшей мере обладает или может обладать надежным, признанным методом отбора материала» (Там же). Любое суждение о будущем всегда будет вероятностным («ненадежным»). По какому же принципу историк отбирает из многообразного исторического материала комплекс фактов, который может быть им так или иначе систематизирован? Это далеко не спекулятивная проблема — Буркхардту, как доценту, преподающему историю, нужно было давать себе отчет о хронологических, фактологических, структурных границах той исторической картины, которую он создает перед своими слушателями или читателями.

История преимущественно смотрит в прошлое и видит в нем то, что ей интересно или примечательно. Буркхардт подчеркивает такую особенность исторического познания, как дифференцирующий взгляд; сравнивая свою эпоху с одной из прошлых, историк отличает одну от другой. В этом смысле в истории мы имеем дело с множеством индивидуальностей. Буркхардт был современником неокантианца Г. Риккерта, разделявшего два типа наук — науки о природе и науки о культуре. Первые (естественные науки) характеризуются генерализирующим (номотетическим) методом обобщения, при котором множество естественных явлений подводится под одно общее для них понятие, как бы нивелируясь в таком синтезе. Науки о культуре (в их число входит и история) использует индивидуализирующий (идиографический) метод вовлечения множества непохожих событий в некоторое единое пространство вокруг общего для них центра - каждый индивидуум соседствует с другим, не утрачивая своего лица: это как бы их дифференцирующее сочленение.

Несомненно, Буркхардт отдал бы предпочтение методу инди- видуации, в частности, его оценка столь любимой им эпохи средневековья прямо говорит об этом. Не будем забывать, что отношение ученого-историка Якоба Буркхардта к истории выражает преимущественно эстетическую доминанту, художественный взгляд Буркхардта на становление культуры нашел свое отражение в его обширных циклах лекций по истории художественной культуры Древнего мира, средневековья и Возрождения, прочитанных им в пору его преподавательской деятельности в Базельском университете; основные их идеи выражены в его известнейших произведениях «Культура Возрождения в Италии», «Истории Возрождения в Италии» и «Истории греческой культуры». В предлагаемых читателю трудах историка этот метод индивидуализации бросается в глаза в тех запоминающихся «физиономиях» эпох и персоналий, которые он нам представляет.

Историческое сообщение — не рассказ о случившемся в прошлом, а представление самого случившегося в зримом образе: Weltgeschichtliche Betrachtungen можно переводить, как «Размышления о всемирной истории», подчеркивая момент интеллектуального созерцания истории, размышления о ней, но с полным правом допустимо, а в чем-то даже предпочтительнее определить их как «Рассмотрение всемирной истории»’ с акцентом на эстетический характер того исторического обзора, который дает Буркхардт). Этим методом самоописания исторических событий Буркхардт пользуется очень широко во «Фрагментах» — не случайно он сравнивает историка с художником-маринистом, охватывающим одним взором огромную панораму океана истории («при этом всегда остается место для произвола в выборе только одной последовательности представлений или одной точки зрения на волны тех событий, из которых складывается океан всемирной истории, начиная с далекого прошлого и заканчивая отдаленным будущим, о котором совсем ничего не известно»). Хотя одновременно каждая его историческая картина (портрет) несет в себе заряд авторской рефлексии по поводу самой себя, а это требует способностей не визионера, а аналитика: «В действительности нам следовало бы жить в постоянном интуитивном постижении мирового целого. Только для этого понадобился бы сверхчеловеческий интеллект, вознесенный над последовательностью временного и ограниченностью пространственного бытия, и вопреки этому находящийся в постоянном созерцательном общении с ними и полностью участвующий в них». В таком насыщенном определении слышны отголоски традиций немецкого идеализма, в частности, кантовской методологии (восприятие явлений целесообразности природы соединяет в себе мо- ’ См: Буркхардт Я. Культура Возрождения в Италии. М., 1996. С. 531.

менты чувственного и интеллектуального созерцания), а, возможно, и идей Шопенгауэра.