Фалес и Анаксимандр

Аристотель полагает, іто ранние греческие философы ставили себе целью найти «начала в виде материи : то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам своим меняется»[305].

«Старые историки философии, которых ввела в заблуждение манера Аристотеля рассматривать своих предшественников как более или менее несовершенно предвосхищавших одну или несколько из его (Аристотеля) четырех «причин» (материальная, формальная, действующая и конечная), приняли его точку зрения о том, что ранние ионийцы занимались только «началами материального порядка», такими, как вода или воздух. Следовательно, считалось, что они ставили перед собой и решали вопрос о том, какова та единая (материальная) субстанция, из которой состоят все вещи. Однако если мы посмотрим на сами эти системы, то мы убедимся, что они отвечали на другой вопрос : каким образом многообразный и упорядоченный мир возник из примитивного состояния вещей?»[306]

Это замечание справедливо лишь отчасти, но не полностью. Верно, что Аристотель в известной мере заблуждался вследствие стремления, не являющегося необычным у философов, усматривать в трудах своих предшественников предвосхищение его собственных выводов ; и все же, если мы проследим эволюцию ионийской философии, мы сможем обнаружить в самой милетской школе некоторый сдвиг от занятий вопросом, откуда это возникло, к вопросу, из чего это состоит. Мир, который первоначально в их понимании выступал как генетический процесс, постепенно приобретает характер самоуправляющегося. Это изменение весьма знаменательно. Оно показывает, что деятельность этих философов, которые революционизировали форму примитивного мышления, включала в себя также зародыш нового содержания.

О Фалесе мы знаем очень мало. Передают, что он интересовался астрономией, геометрией, техникой и спекуляциями — как коммерческими, так и философскими. Он считал, что мир, каким мы его знаем, развивался из первоначального состояния вещей, в котором не было ничего, кроме воды, и что земля плавает в воде. Это согласуется с традиционной концепцией о «воде, которая находится под землей», как „апсу” у вавилонян.

Анаксимандр составил карту мира и написал книгу о космологии, из которой сохранилось несколько фрагментов. Это вместе с тем, что нам сообщают о его взглядах Аристотель и другие авторы, дает нам возможность составить общее представление о его системе, хотя многие ее детали от нас ускользают.

Начало вещей определяется как «беспредельное» — которое «вечно и неуничтожимо», то есть обладает способностью движения и потому божественно. Вследствие этого движения противоположности — горячее, сухое, влажное и холодное — «выделились» из него. Это происходило следующим образом. Часть беспредельного, насыщенного этими противоположностями, отделилась от остального, и внутри нее появилось горячее и холодное. Горячее устремилось наружу, где оно образовало сферу^огня ; холодное устремилось внутрь и разделилось на землю и воздух, земля расположилась в центре и оказалась окутанной воздухом. Затем на земле влажное и сухое выделились под воздействием жара, исходившего из сферы огня ; холодное же в свою очередь раскололо сферу огня на отдельные кольца, окруженные воздухом, но имеющие большое количество отверстий. И этими отверстиями, через которые можно видеть огонь, являются солнце, луна и звезды.

Эта теория основывается на трех априорных идеях — общее происхождение, непрерывное движение и борьба противоположностей, которые, как мы убедились, берут свое начало из первобытного мышления, являющегося по своему происхождению не чем иным, как отражением структуры племени. Как бы для того, чтобы окончательно убедить в этом, Анаксимандр сам, в единственном, из всех его произведений, полностью сохранившемся высказывании говорит о беспредельном:

«А из чего возникают все вещи, в то же самое они и разрешаются согласно необходимости. Ибо они за свою нечестивость несут наказание и получают возмездие друг от друга в установленное время»1.

Выражение, которое я перевел «полуцают возмездние» (dtxrjv xal rioiv didovai), относится собственно к урегулированию споров между соперничающими родами (см. т. I, стр. 130).

Против этого выдвигалось возражение, что мы не имеем права придавать слишком большое значение тому, что в конечном счете представляет собой только метафору, что было естественно и действительно неизбежно в эпоху, когда научной терминологии еще не существовало. Ошибочно, однако, предполагать, что научная терминология свободна от метафор. Термин «естественный закон», например, является метафорой, взятой из области общественных отношений, и исследование его происхождения показало бы, что он целиком и полностью коренится в феодальной идеологии, как выражение Анаксимандра «полуцают вэзмебдие» — в идеологии племенной. Дело в том, что как сознание человека, отражающее внешний мир, складывалось через развитие общественных отношений в производительном труде, точно так же и его речь, в которой это сознание приобретает материальную форму и благодаря которой оно может быть передано другим, с необходимостью отражает свое общественное происхождение.

В основе этого возражения лежит слепота буржуазных эмпириков, когда дело касается их собственных общественных отношений, которые определяют их собственный образ мышления. Они полагают, что индивидуум может достичь знания о мире путем «свободного» акта непосредственного восприятия независимо от общества, или если общество все же вмешивается, то оно может служить только препятствием для понимания. Верно, что таким путем в условиях классового общества достижению знаний могут ставиться серьезные препятствия, как, например, это было в Вавилонии и Египте. Однако в доклассовом обществе таких препятствий не существовало, исключая только ограничения, связанные с низким уровнем развития производительных сил и вытекающей отсюда простотой общественных отношений. Величие милетцев именно в том и состоит, что они выражали в новой форме — абстрактной и объективной — основные истины, которые внедрились в сознание первобытного человека, но нашли свое выражение первоначально только в конкретной, субъективной форме мифов.

Именно с этой точки зрения мы и должны оценивать значение трех постулатов, которые Анаксимандр заимствовал из первобытного мышления и полоижл в основу своей космологии.

Все вещи имеют общее происхождение. Это означает, что вселенная развилась из простой недифференцированной массы. Поздние греческие философы эту истину отвергли, и она была снова восстановлена в своих правах только в эпоху современного капитализма, когда под нее была подведена научная основа.

«Кант начал свою научную деятельность с того, что он превратил ньютонову солнечную систему, вечную и неизменную, — после того как был однажды дан пресловутый первый толчок, — в исторический процесс, в процесс возникновения солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. При этом он уже пришел к тому выводу, что возникновение солнечной системы предполагает и ее будущую неизбежную гибель»[307].

Анаксимандр, как мы увидим, пришел к такому же заключению.

Кроме того, все вещи находятся в постоянном движении.

«Если мы хотим понять философов VI века, мы должны освободить свои головы от атомистической концепции мертвой материи, находящейся в механическом движении, и от картезианского дуализма духа и материи. Мы должны вернуться назад к тому времени, когда движение было несомненным признаком жизни и не было никакой нужды искать, кроме того, «движущую причину». Материя или тело нуждаются в посторонней движущей причине только в том случае, если они лишены своей собственной присущей им

ЖИЗНИ»[308].

Здесь также позиция Анаксимандра является по существу точкой зрения современной науки :

lt;(Движение есть форма бытия материи. Нигде и никогда не бывало и не может быть материи без движения. Движение в мировом пространстве, механическое движение менее значительных масс на отдельных небесных телах, колебание.молекул в качестве теплоты или в качестве электрического или магнитного тока, химическое разложение и соединение, органическая жизнь — вот те формы движения, в которых — в одной или в нескольких сразу — находится каждый отдельный атом вещества в мире в каждый данный момент. Всякий покой, всякое равновесие только относительны, они имеют смысл только по отношению к той или другой определенной форме движения»[309].

Эта истина была восстановлена не без длительной и ожесточенной борьбы, осуществлявшейся против правящего класса феодального общества, который был полон решимости подавить ее. Eppur si muove[310].

Наконец, развитие заключается в борьбе противоположностей. Этот принцип был принят буржуазными мыслителями для естественных наук, но, по крайней мере в последнее время, отвергается в науке об обществе из-за связанных с ним очевидных последствий:

«Тождество противоположностей... есть признание (открытие) противоречивых, взаимоисключающих, противоположных тенденций во всех явлениях и процессах природы (и духа и общества в том числе). Условие познания всех процессов мира в их «самодвижении», в их спонтанейном развитии, в их живой жизни, есть познание их, как единства противоположностей.

Ученые-классики часто спорили со своими учеными коллегами о том, в какой мере мы обязаны греческим философам тем, что они предвосхитили открытия современной науки. Эти споры всегда остаются неразрешенными, так как вопрос понимается неправильно. Действительная суть не в том, что древние греки предвосхитили результаты современной науки, но в том, что современные ученые добились успеха в восстановлении некоторых коренных, но забытых истин и прочно обосновали их на базе экспериментального доказательства. Ранние греческие философы стояли у истоков классового общества ; современные ученые стоят у его конца. В трудах Анаксимандра мифическая космогония первобытного коммунизма переживает процесс преобразования под воздействием «чистого разума» нового правящего класса, но ее диалектическое содержание еще не потеряло значения. В трудах Канта, а еще более Гегеля, новое диалектическое содержание, неизмеримо более богатое, чем старое, стремилось к тому, чтобы порвать узы, наложенные на него «чистым разумом» буржуазного общества. Примитивная диалектика этих ранних греческих материалистов стоит в таком же отношении к диалектическому материализму нашего времени, как первобытный коммунизм к современному коммунизму.

Анаксимандр рассматривал столкновение противоположностей как процесс, в котором они периодически взаимопроникают друг друга и, таким образом, утрачивают свое тождество, благодаря чему оказываются снова поглощенными недифференцированной по форме материей, из которой они возникли. Это и есть то, что он имеет в виду, когда говорит, что они «за свою нечестивость несут наказание и получают возмездие друг ов друга в установленное время». Вселенная находится в непрерывном движении, которое принимает форму серии циклических изменений ; горячее и холодное, влажное и сухое, попеременно беря верх одно над другим, порождают, таким образом, лето и зиму, весну и осень в годичном цикле.

Все это напоминает китайскую доктрину о ян и инь, противоположные движения которых обусловливают процесс смены сезонов.

И точно так же, как китайские философы верили в пятикратный цикл династий в соответствии с их пятью элементами, так и Анаксимандр придерживался той точки зрения, что вселенная периодически поглощается в беспредельном и затем снова воссоздается, как и прежде. Именно это он имеет в виду, когда описывает беспредельное как «вечное и неуничтожимое».

Продолжая сравнение с китайской космологией, мы подмечаем одно значительное различие. С одной стороны, китайские философы формулировали столкновение противоположностей как абстрактную идею, инь-ян. Это представление связано с царской властью, которая наделялась способностью улаживать конфликты. В системе Анаксимандра противоположности понимаются только в их конкретном проявлении — как горячее и холодное, влажное и сухое, которые рассматриваются не как качества, а как вещи. С другой стороны, только у Анаксимандра мы находим принцип периодически повторяющегося разложения, применяемый ко вселенной в целом. Мы уже встречались с, этим принципом в космологии ацтеков (см. стр. 57), нов древней китайской мысли этот цикл был не космическим, а лишь династическим (см. стр. 66—67). Здесь снова мы можем видеть влияние царской власти, которая в Китае, как и в Египте, выставляется в качестве постоянной характерной черты естественного порядка.

Таким образом, поскольку мир Анаксимандра оказывается вовлеченным в этот вечный цикл возникновения и гибели, Аристотель был прав, описывая его «начало» как «то, из чего состоят все вещи, из чего первого они возникают и во что в конечном счете разрушаются, причем основное существо пребывает, а по свойствам своим меняется».

Представление об изменении как циклическом процессе предполагает, что объект изменения периодически возвращается в то состояние, из которого он вышел, и, следовательно, в этих пределах остается неизменным. Зародыш этой идеи заключен, как мы видели, в цикле смены времен года, который представлялся отражением социальной организации. Как указывает Корнфорд, в греческой мысли было традиционным представлять непрерывное движение как движение по кругу, круг же, будучи «бесконечен», не имеет, таким образом, ни начала, ни конца. Тем не менее в той форме, в какой эта идея была развита Анаксимандром, она была новой. И более того : она содержала в себе противоречие, которое было зародышем дальнейшего развития. Если движение мира осуществляется через цикл вечно повторяющихся изменений, в таком случае можно утверждать, что всякое «начало» есть в то же время и «конец»; нет абсолютного «начала» и, отсюда, нет и развития. Эта сторона системы Анаксимандра была развита некоторыми из его последователей — особенно Гераклитом и Парменидом — в направлении отрицания идущей из первобытного мышления посылки о простом происхождении и развитии во времени.