<<
>>

  Дополнение 5  

Ізесспорно, наиболее решительное осуждение моих взгля- пов было высказано в том возражении, в котором утверждалось, что признаваемая мною творческая способность духа не спасает мои выводы от главного порока всех теорий, приписывающих воле подлинную самодеятельность,

от глубокого разногласия с коренными требованиями закона достаточного основания.

Это возражение сводится і. следующему: моя попытка решить вопрос мало чем отличается от других его решений, исходящих из простого отрицания закона необходимости или причинности, каковы учение о liberum arbitrium indifferentiae, признание в человеке способности предпринимать от себя ряд изменений и і д. В самом деле, — рассуждал мой противник, — если свобода есть творческий акт[39] деятеля, то опять возникает прежний вопрос в новой форме: как происходит этот таин- » і венный акт? Одно из двух: или он совершается по како- му-нибудь внутреннему или внешнему основанию, и тогда его творчество является обусловленным и в этом смысле необходимым, или он ничем не связан ни внутри себя, ни извне, и тогда он абсолютно случаен, со всеми роковыми последствиями такой случайности. Tertium non datur. В последнем результате мое воззрение, по мнению оппонента, грешит общим недостатком всех индетерминистических теорий без различия: свободу, ими защищаемую, нельзя себе представить.

Такой приговор имеет весьма роковой облик, хотя я и был несколько удивлен легкостью, с которою уважаемый оппонент отнес меня в число сторонников абсолютного индетерминизма, несмотря на мои неоднократные попытки, в нескольких местах моего реферата, показать внутреннюю несостоятельность теории безразличного произвола. Это не мешает, однако, возражению быть весьма сильным с виду, раз оно ссылается на изначальные требования человеческого мышления.

Но аргументы такого рода, всецело опирающиеся на анализ самых общих понятий человеческого ума, обыкновенно представляют немалую опасность и для тех, кто ими пользуется.

Широта в объеме наиболее абстрактных понятий и законов нашего разума вносит в них многосмыслен- ность, которая, при неосмотрительном к ним отношении, нередко побуждает видеть в каком-нибудь одном их частном значении все их содержание и выставлять это значение критерием всякой истины. Понятно, что выводы, таким путем» полученные, являют плод совершенного недоразумения и никакого теоретического достоинства иметь не могут. Мне кажется, что моему противнику не удалось охранить свои заключения от этого недостатка, столь часто встречающегося у мыслителей, которые мечтают живые вопросы действительности разрешать отвлеченно диалектическим методом.

Закон достаточного основания, как известно, имеет смысл двоякий: во-первых, он означает субъективное правило нашего мышления — ничего не утверждать без разумного к тому повода; во-вторых, он выражает объективный закон всякой познаваемой действительности: все существует лишь постольку, поскольку даны условия, без которых оно существовать не может. В этом последнем значении закон достаточного основания неразличимо сливается с законом причинности. Мой оппонент, когда он говорит о внутренней или внешней предопределенности всех явлений, очевидно, разумеет закон достаточного основания в а о втором смысле. Другими словами, для него закон причинности и закон абсолютной предопределенности всего, что совершается, — понятия тождественные.

И вот этого-то он не только не доказал в своих возражениях, но даже и не пытался доказывать. Это вышло тем (юлее странно, что я закону причинности посвятил обширную долю своего реферата и, начиная с первых страниц его, старался показать, что закон причинности по самому существенному своему требованию — чтобы каждое явление имело достаточное (т.е. полное, законченное) основание предполагает бытие начал самобытных и не может помириться на идее бесконечного ряда причин условных (т.е. но себе недостаточных); что поэтому не все на свете есть ледствие, а бывают причины, для которых уже нельзя указать причин дальнейших; что причинность предопределения (механическая) есть только вторичный, производный тип причинных связей и вовсе не исключает причинности свободы [40]. Пока эти тезисы не опровергнуты, я, разумеется, останусь при них.

Мой ответ на грозную дилемму моего оппонента будет очень прост: творческие акты, конечно, имеют достаточное основание своего возникновения; но но никак не значит, чтоб они были безусловно предопределены в прошлой реальности, потому что одно из другого нисколько не вытекает. Под достаточным основанием мы разумеем просто полноту условий данного явления; и такую полноту условий для возможности свободных действий мы имеем в существовании всякой самодеятельной гилы. С этой точки зрения и теория абсолютного произво- на ни в каком прямом противоречии с формальною логи- кою не состоит, хотя соображения психологические и заставляют ее отвергнуть.

Так я должен ответить моему оппоненту, если только я его верно понял и если для него действительно причинность и предопределенность совпадают между собою. Потому что, сказать правду, первая половина его альтернативы (т.е. именно та, которой он приписывает столь убийственное значение для моего взгляда) сама по себе ни в каком разногласии с моим пониманием не находится. Зачем было бы мне отрицать, что творческие акты совершаются по какому-нибудь внутреннему или внешнему основанию или что наше творчество является обусловленным (нашим характером, обстоятельствами жизни, свойствами организации и т.д.) и в этом смысле необходимым, — когда я неоднократно утверждаю, что связь духовных актов содержит своего рода необходимость, что даже для высших проявлений свободы нравственной личности нужно бывает достаточное основание в самом житейском употреблении этого слова (стр. 67)? Я доказываю только при этом, что такая своеобразная необходимость неизбежно подразумевает творческую самодеятельность и без нее немыслима. Мой оппонент может не соглашаться со мною, но едва ли он справедлив, когда противопоставляет моему воззрению слова «обусловленность, связь, достаточное основание», во всей шаткости и неопределенности их значения, и пугает меня призраком абсолютного случая. Случайности человеческих действий я нигде не отстаиваю; но я думаю, что не всякая необходимость есть непременно роковое сле- дованиеие событий и не всякое действие было абсолютно предопределено в прошлом во всем своем содержании.

Очевидно, при такой постановке дела вопрос может быть только о частных требованиях закона достаточного основания, а никак не об его общем признании. Итак, одно из двух: или оппонент отождествляет причинность с предопределением — тогда самого главного в своих возражениях он не доказал; или он эти понятия разделяет — и тогда я решительно не знаю, о чем мы спорим и чего думает он достигнуть своими очень общими и двусмысленными утверждениями.

Что касается того тезиса моего противника, по которому свободу, как ее признают индетерминисты, нельзя себе представить, — я не совсем понимаю, что он хотел этим сказать? Желал ли он отметить тот факт, что содержание общераспространенного понятия о свободе невозможно вполне выразить ни в такой отчетливо вообразимой схеме фантазии? Но ведь эту участь свобода делит со всеми другими наиболее отвлеченными понятиями нашего разума, каковы причинность, достаточное основание, необходимость и т.д. Что значило бы, например, вообразить необходимость во всем объеме того, что мыслится в этом понятии? Или мой оппонент под невозможностью представить разумел именно логическую немыслимость свободы? В таком случае едва ли он имел право ограничиться простым утверждением: ведь логически немыслимое, особенно в смысле противоречия первоначальным законам ума, ни в одной нормальной голове не должно вмещаться; как же (gt;бьяснит он, что великое множество мыслителей, бесспорно здравого ума не лишенных, теоретически защищали понятие свободы как способности самопочинных актов, а практически его исповедует все человечество?

<< | >>
Источник: Л.М. Лопатин. Аксиомы философии. Избранные статьи. - М.: "Российская политическая энциклопедия",1996. - 560 с.. 1996

Еще по теме   Дополнение 5  :

  1. Законы дополнения
  2. ПЕРВОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ДИРЕКТИВЕ БЛОМБЕРГАО ЕДИНОЙ ПОДГОТОВКЕ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ К ВОЙНЕ
  3.   Изменение и дополнение Плана действий  
  4. 278. Виды дополнений и их значения
  5. 279. Дополнения в действительных и страдательных оборотах
  6. 7.20. Дополнение
  7. Дополнение
  8. § 165. Дополнение прямое и косвенное
  9. § 166. Дополнения в действительных и страдательных оборотах
  10. ДОПОЛНЕНИЕ
  11. 278. Виды дополнений и их значения
  12. 279. Дополнения в действительных и страдательных оборотах
  13. § 180. Место дополнения в предложении
  14. § 19. Дополнение
  15. 38. Виды дополнений и их значения
  16. 39. Дополнения в действительных и страдательных оборотах
  17. § 115. ДОПОЛНЕНИЕ