объективные и субъективные факторы институционализации в сфере государства и права

Бытие государства, права и производных от них явлений по преимуществу носит институциональный характер. Это утверждение с точки зрения политико-правовой науки вряд ли вызы-

вает сомнение, но его подлинный смысл далеко не всегда учитывается при исследовании содержания и форм развития челове-ка в системе правовык институтов.

Институциональный подход в юриспруденции основывается на идеях правовой социологии, представленных в трудах Ж. Гур- вича, П. Сорокина, М. Ориу, Э. Дюркгейма и др. Среди современных отечественных исследователей выщеляются Л.И. Спиридонов и особенно А.А. Матюхин (см.: Спиридонов, 1995; Матю- хин, 2000) . Однако широкое распространение этой методологии детерминируется ее внутренними проблемами, особенно нечеткостью и многовариантностью трактовок центральной категории представителями различных гуманитарных наук.

В традиционной версии институт рассматривается как клю-чевой элемент социальной структуры, являющийся исторической формой организации и регулирования общественной жизни путем упорядочения отношений между людьми в процессе их взаимодействия.

В юридической науке понятием «институт» обозначается совокупность правовых норм, призванных регулировать обособившиеся и качественно однородные общественные отношения. Как ни странно, употребление этого термина в общей теории права, а тем более в теории государства, весьма ограничено и используется в основном при характеристике отдельных элементов правовой системы. Парадоксально, но институциональный подход как особая методология научного познания, призванная стать «сквозной идеей» всех направлений юридических исследований, не получил сколь либо углубленной разработки и признания. Сфера действия институтов не ограничивается формально-правовым регулированием, воплощаясь в нормах и учреждениях экономики, политики, религии, морали, культуры и быта, выступая базой любой организации деятельности, методологически интегрируя сферы изучения отдельных течений социального знания.

В зарубежной литературе институты понимаются довольно широко: как явления общественного бытия, выражающиеся в виде комплекса общественных действий (М. Вебер) и социальных ро-лей (Т. Парсонс); социальных фактов, имеющих внешнее принудительное значение для индивидов (Э. Дюркгейм) и норм, регулирующих отношения обмена (П. Блау); идеи дела, предприятия (М. Ориу); органического единства идей и людей (Ж. Ренар) и т. д. (см.: Матюхин, 2000, с. 343) . Хотя в таком широком спектре мнений представлены особенности авторской интерпретации сущности институтов и используемой терминологии, очевидно, что институционное видение общественных процессов не связывает себя особой строгостью и логической четкостью понятий.

Однако в большинстве взглядов на природу социального института принято выделять в качестве его составных элементов идеи, символы, власть, нравы и менталитет, социальные процедуры и технологии. По мнению Ж. Ренара, несмотря на бесчисленное множество институтов, всем им свойственны такие признаки, как наличие организующей идеи, властность, нормативно-правовой характер.

кодифицированных систем правовых, нормативных положений, определяющих существо того или иного социального явления как образования частноправового и публично-правового характера и как совокупность субъектов гражданского и государственного права (см.: Быченков, 1996, с. 30—31).

Тесная связь права и институтов стала поводом для возник-новения правового институционализма, основателем и лидером которого считается М. Ориу (см.: История политических..., 1998, с. 673—677) . Для различных вариантов институционального понимания права в той или иной степени характерно стремление приписать юридические свойства любым социальным институтам. В частности, этим отличается так называемая институциональная социология права, рассматривающая общество как объединение разного рода институций, каждая из которых творит собственное право наряду с государственным, а нередко вразрез с ним. Создателем права, согласно этой концепции, может быть не только государство, но и любой социальный институт. Виднейший представитель институциональной социологии права, русско-французский правовед Ж. Гурвич создал учение о «социальном праве», под которым подразумевал неформальные пра-вила, складывающиеся в различных общественных союзах и группах (см.: Социология права, 2001, с. 36—40). Такой подход фактически отрицает специфику права и «растворяет» юридическую науку в социальной нормативистике, что едва ли продуктивно.

Во всех приведенных определениях заключена определенная гипертрофия роли права и правовых структур в организации социальных институтов. Между тем социальные организации достаточно разнообразны, в разной степени формализованы и эффективны, могут существовать в стадии идеи, принципа или идеала. Это позволяет различать, в зависимости от юридической оформленности, два основных вида социальных институтов: неформальные и формализованные, то есть юридически закрепленные .

(см.: Матюхин, 2000, с. 348) . Институт, таким образом, предстает как материализованная в человеческой деятельности и общении идея, социально закрепленная и утвержденная, опирающаяся на специальные механизмы упорядочения совместной деятельности людей.

Первичным элементом структуры института выступает, по- видимому, не идея, а система обособленных, однородных по своему характеру социальных интересов, получивших в процессе социализации свое идеологическое обоснование и выражение. Сама идея, на основе которой формируется и действует институт, вторична по отношению к интересам, производна от их осознания и формального закрепления. Как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, «идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса» (см.: Маркс, Энгельс, с. 89) . Поэтому в отечественной правовой науке настойчиво подчеркивается, что правовая идея по своей сути — это идея о возведении тех или иных интересов в статус юридической нормы: «Объективные интересы при фор-мулировании правовой идеи остаются как бы на втором плане, но именно они «дирижируют» целями, определяют их жизнеспособность» (Экимов, 1985, с. 12—13) . Институциональные интересы как осознанные человеческие потребности в коллективных формах жизнедеятельности приобретают свое идейно-психологическое выражение в виде явлений экономического, политического, нравственного, правового сознания и побуждают людей к поиску специальных символов, норм, процедур их объективизации. Возникновение и существование центральной идеи социального института, таким образом, является результатом осознания групповых интересов и соотнесения их с основной целью институционального образования.

В этом смысле институциональная идея, безусловно, является центральным элементом социального института, его сквоз- ныж цементирующим началом. Она определяет его внутреннюю организацию, символику, влияет на ментальность субъектов, их социально-культурную ориентацию и внутреннюю жизнь. В зависимости от характера идеи, лежащей в основе института, формируются или учреждаются средства и способы деятельности,

происходят изменения его функций. Так, для государственно- правовых институтов характерны рамочные идеи, выражающие потребности нормативной регламентации общественной жизни; в сфере нравственности преобладают идеи-идеалы, ставящие перед людьми обобщенные ориентиры и ценности жизни; в области экономики — идеи-цели повышения эффективности процессов производства, распределения, обмена и потребления; для политики характерны идеи, обеспечивающие проведение в жизнь интересов отдельных социальных групп и классов через использование властных структур. Для государственно-правовых институтов исключительно важное значение имеют идеи правопони- мания, законности и справедливости, прочности правопорядка, защиты прав и свобод граждан. Ряд этих идей положены в основу организации и деятельности государственных органов или общественных объединений. Такова идея правосудия, лежащая в основе институтов судебной системы, или идея законности, в соответствии с которой функционируют органы прокуратуры. Если одни государственно-правовые институты реализуют заложенные в них идеи путем формирования органов, организаций и учреждений, то другие «застывают» на уровне институционально выраженной идеи со своими специфическими механизмами реализации, преимущественно духовного или общественного характера. Это как бы «недоразвитые» социальные институты, не достигшие учредительно-организационной формы материализации. Такое значение имеют в государственно-правовой жизни политико-правовые принципы и презумпции: справедливость, гуманизм, идеологический плюрализм, разделение властей, правовая государственность и т.

В своем развитии институциональная идея раскрывается не только в гипотезах, понятиях, логических конструкциях как элементах человеческого мышления, но обретает и символические, ритуально-обрядовые формы своего выражения. Фирменный знак производственной или торговой организации, государственный гимн и герб, обряд бракосочетания, инаугурация президента или губернатора и прочие привычные явления эко-номической, политической и правовой символики несут в своей внешней форме значительную идеологическую нагрузку. Институциональные символы выполняют достаточно важные функции.

Они не только являются знаковыми выражениями центральной идеи институтов, но служат наглядным средством их идентификации, а также, как отмечает П. Сорокин, организуют коллективное единство социальной группы, ибо связь многих индивидов с одним и тем же символом связывает их друг с другом (см.: Сорокин, 1991, с. 114) . Так, правовые символы в виде щита и меча, весов правосудия, судейской мантии и т. п. достаточно широко распространены и являются объединительными знаками корпорации юристов-профессионалов.

Основным показателем степени развитости социального института и одновременно его важнейшим качеством является организационная оформленность, выражающаяся в наличии особый норм, регулирующих структуру, формы и методы реализации его функций и идеологии. Особенности права как сферы бытия институциональных образований, как отмечает С.С. Алексеев, свидетельствуют о том, что среди юридических явлений намного большее значение, чем это принято считать, должно быть придано внешней форме права — его источникам, то есть законам, иным нормативным юридическим актам, всей признаваемой государством совокупности документов, в которых выражаются юридические нормы (см.: Алексеев, 1994, с. 95) . Именно институты типизируют и закрепляют изменения в праве. Справедлива позиция Л. Фридмэна: «Все наши правовые институты — суды, законодательные учреждения и прочие — одновременно выполняют функции как развития, так и изменения. Они предназначены для упорядочивания проведения законодательных из-менений в соответствии с изменениями в социальной жизни общества» (Фридмэн, 1992, с. 16) .

Как было отмечено выше, в юриспруденции традиционно принято называть правовыми институтами обособленные комплексы правовых норм, регулирующих качественно однородные общественные отношения. Таковы институты: собственности, мены1, дарения, договора в гражданском праве; институты гражданства, прав и свобод граждан, президента, правительства в конституционном праве и т. д. Эта традиция юридического понимания института как относительно самостоятельного комплекса правовых норм, имеющих специфические механизмы обеспечения их действия, в современных условиях вытлядит несколько устаревшей,

к тому же справедливо критикуется с позиций чрезмерной рас- ширительности (см., например: Иншаков, Фролов, 2002).

Фактически же в политической и правовой науке институтами принято именовать также органы, организации и объединения, созданные для реализации определенных идей, целей, пользующихся значительной поддержкой у населения, а также идеи-принципы, не получившие организационного выражения и оформленности в виде самостоятельных социальных образований, но имеющие существенные материальные и духовные опоры в общественном сознании и практике политико-правовой жизни. Называя подобные политико-правовые идеи институтами, юристы тем самым подчеркивают их социальную значимость и эволюционную устойчивость. Поэтому А.А. Матюхин справедливо выделяет в качестве правовых институтов принципы правосудия, сообщества юристов, организационно-административные формы юридических институтов, нормативно-законодательную базу, юридические знания и обучение (Матюхин, 2000, с. 351—352) . Думается, что к этому перечню следует добавить наиболее важные идеи-принципы политико-правовой жизни, имеющие тенденцию к социальной институционализации посредством приобретения материальной и духовной поддержки в обществе и постепенного наращивания идейного и организационного потенциала своего развития.

Возникновение и функционирование правовых, а в широком смысле и всех социокультурных институтов осуществляется при их непременной и постоянной поддержке со стороны общественного мнения, материальной и духовной практики. Это объясняется тем, что институциональные образования способны удов-летворять определенные групповые интересы людей и обеспечивать стабильность социального развития. Для государственно-правовых институтов данные функции вполне репрезентативны, соответствуя социальной природе политической власти и права, призванных содействовать реализации идеи общего блага членов общества и прочного правового порядка их жизни. Процесс ин- ституционализации общественных отношений предполагает их формализацию и стандартизацию, иначе субъекты не смогли бы предвидеть действия других и обеспечить слаженное взаимодействие — функциональную основу любого коллективного целого

(см.: Спиридонов, 1995, с. 120). Государственно-правовые институты, отличающиеся повышенной степенью формализации и связью с коренными, наиболее значимыми социальными интересами классов, наций, народностей, способствуют юридическому оформлению и защите таких ценностей совместной организованной жизни, как демократия, свобода, равенство, справедливость, права личности, законность, правопорядок. Данные явления политико-правовой жизни, получая свою понятийную и юридическую определенность, обретают преимущественно социально- функциональную форму бытия, способствуя формированию многочисленных и разнообразных по содержанию государствен- но-правовык и общественных институтов.

В бесконечном разнообразии частных изменений правовых форм институты, как своего рода «фильтры эффективности», вычленяют сходные, типичные, эффективные и перспективные характеристики, которые выстраиваются в упорядоченные линии и составляют внутреннюю логику институционализации в сфере бытия государственно-правовык феноменов.

Институционализация представляет собой форму эволюции человеческой деятельности от вариативных форм ко все более стандартным, от «импровизированных» к заранее известным, от разрозненных к согласованным, от индивидуализированных к общепринятым. Право является сферой стабильности, точности, гарантированности поведения, где институционализация достигает своей высшей точки. Государство выступает гарантом и корректором права, поэтому единство публичной власти, как системы легитимных отношений субординации, и права образует «очаг» напряженной формальной институционализации в обществе.

Пока что единого представления об источниках институци- онализации не сложилось: в этом качестве выщеляют исторические случайности и непредвиденные обстоятельства, технологические инновации и демографические сдвиги, стратегические действия политических акторов и проявление действия эволю- ционнык механизмов и т. п. (см. : Нечаев, 2002, с. 6) . Дискуссионной остается роль социальных интересов в возникновении и трансформации институтов. Так, теория рационального выбора исходит из того, что при создании или изменении институтов члены общества руководствуются своими ценностными ориента-

циями, производят своеобразный расчет, калькулируя выгоды и издержки с целью максимизации индивидуальной полезности. Альтернативный подход обращает внимание на то, что любой институт налагает определенные ограничения на поведение индивидов и использует санкции против нарушителей установленных правил, не позволяет применять к институциональным процессам модели автономно-рационального поведения. Формирование институтов связано не столько с «расчетом выгод и издержек», который сам по себе невозможен в идеальном виде (по причине когнитивных ограничений человека) , сколько с неким «непрактическим» смыслом (Нечаев, 2002, с. 7—8). Иными словами, в первом случае основное значение придается прагматическим мотивам и интересам, а во втором — идеологическим.

Итак, интерес и идея в одинаковой степени являются обязательными компонентами любого института. Разумеется, они не могут сложиться одновременно, с полной синхронностью, то есть единый хронологический порядок, в котором возникают различные элементы института, отсутствует. Государственно-правовой институт формируется по мере накопления определенных предпосылок, которые могут появляться в различной последовательности. Идеи, не подкрепленные соответствующими социальными интересами, не имеют перспектив институционализа- ции. Многие смелые проекты политических и юридических ин-ститутов, принадлежащие Платону, Т. Мору, И.Г. Фихте и иным выдающимся мыслителям, так и не воплотились в жизнь, в то время как идеи И. Бентама, К. Маркса, Ф. Энгельса и других в различной степени, но подверглись институционализации. Это связано, в первую очередь, с наличием или отсутствием у этих идей социальной базы, то есть со степенью их соответствия реально существующим интересам общественных групп и классов. С другой стороны, многие социальные интересы до сих пор не удовлетворены на институциональном уровне, так как все еще не осознаны надлежащим образом, существуют в неявном виде, как бы подразумеваются. В целом наиболее распространенным является вариант, когда интерес предшествует идее, а не наоборот. Любая политико-правовая идея отражает особенности той исторической ситуации, в которой она возникает, и интересы определенной социальной общности. Попытки использовать та-

кую идею для удовлетворения иных интересов в изменившихся условиях чреваты значительными проблемами, что подтверждается практикой российских институциональных реформ.

В какой степени институционализация носит объективный характер? Безусловно, государственно-правовые институты возникают в результате сознательной деятельности людей, часто даже конкретных лиц. Многие из современных правовык институтов имеют своих «авторов», например, федерализм прочно ассоциируется с отцами-основателями американской Конституции, разделение властей — с именами Дж. Локка и Ш. Монтескье. Однако подобная персонификация всегда условна, поскольку в качестве «создателей» того или иного института обычно рассматриваются исторические фигуры, которые дали его формированию либо первоначальный идеологический, либо завершающий организационный импульс. Кроме того, ведущие институты и принципы политической и правовой системы (государственная власть, правовые нормы, правоспособность, юридическая ответственность и др.) не только не имеют своих «изобретателей», но и появляются в различных сообществах, совершенно независимых друг от друга, при обстоятельствах, исключающих заимствование. Удачный пример приводит Р.О. Халфина: исследования показали, что на территории Бухарского эмирата и некото-рых других районов Средней Азии в обычном праве существовали все виды сервитутов, известных римскому праву. Так как рецепция римского права в данном случае маловероятна, можно заключить, что налицо проявление объективной закономерности, когда одни и те же экономические отношения порождают функционально схожие правовые формы, конкретизирующиеся в конкретных условиях пространства и времени своего непосредственного бытия (см.: Халфина, 1982, с. 32) .

В отношении человека, являющегося участником правовой жизни, нередко употребляют выражения «правовое существо», или «человек юридический» (homo juridicus) (см., например: Ковлер, 2002, с. 4) . Такая терминология предполагает понимание плотной интеграции людей в систему правовых связей и закономерностей. Невозможно согласиться с тем, что «поиск детерминант и закономерностей, причин и обстоятельств вводит нас лишь в такую реальность, в которой правовое существо не мо-

жет не чувствовать себя посторонним, а потому вынуждаемым, невменяемым, несвободным, неответственным» (Малахов, 2002, с. 273) . Ведь человек становится «правовым существом» не сам по себе, а лишь вступая в «мир права», попадая в сферу соответствующего регулирования и оказываясь под действием государственно-правовых механизмов нормирования, координации, контроля и санкционирования. Применять к индивиду юридические мерки, оценивать его с правовой точки зрения как свободного или несвободного, ответственного или безответственного можно лишь в том случае, если он уже находится в пространстве правовой жизни и испытывает на себе влияние закономерностей его динамики.

Это не означает, что «человек юридический» следует в своих действиях лишь институциональной логике. Но его отличительной чертой является опосредованность индивидуальных интересов и обусловленных ими действий объективно сложившимися институциональными моделями. Право — это область кол-лективного взаимодействия, в котором поведение редко осуществляется на основе единоличных решений и индивудуального выбора. Любой современный нормативно-правовой акт представляет собой продукт коллективного, а не индивидуального творчества; правоприменительная деятельность также по преимуществу осуществляется в групповых формах, а любой ее субъект неизбежно учитывает опыт и тенденции практики в соответствующей области. Каждый отдельный гражданин, находящийся в сфере правового регулирования и принимая решения личного характера, фактически участвует в социальных процессах использования и контроля качества формальных институциональных моделей, соотнося свои действия с их образцами и незаметно для себя становясь «человеком юридическим».

Для благоприятного совпадения двух основных факторов институционализации — социального интереса и новаторской политико-правовой идеи — необходимы определенные условия. Периоды, способствующие усиленной институционализации, могут сменяться стадиями стагнации, консервации, стабильного функционирования существующих институтов при минимуме новаций. Наиболее бурное и интенсивное протекание институци- онализации свойственно переходным, пограничным этапам эво-

люции системы институтов государственно-правовой сферы (см. подробнее: Сорокин, 2003) . Так, в результате глубоких и радикальных социально-экономических реформ в России оформились такие институциональные элементы правовой системы, как федерализм, президентство, парламентаризм, свобода совести, двойное гражданство, суд присяжных и др., хотя в предшествующие десятилетия динамичность институциональной структуры общества носила рутинно-инерционный характер.

Функцию субъекта, выступающего «от лица» всего общества и избирающего идеологическую основу институционали- зации, в настоящее время оккупировала господствующая социальная сила в лице правящей элиты и финансовой олигархии, поскольку широкие слои населения не готовы выразить свои потребности в виде конкретных интересов и политико-правовых идей, инициировав продуктивные институциональные трансформации (см., например: Рыбаков, Татаров, 2001, с. 10— 11) . Таким образом, отражение интересов народа в институциональных преобразованиях на практике зависит от воли правящей элиты, а легитимность и социальная эффективность вновь возникающих политических и правовых институтов определяется тем, в какой мере элита готова прислушиваться к требованиям масс и придавать им идеологическую форму. Здесь также проявляется роль субъективных факторов, в том числе личных усилий, в институциональном развитии, но гораздо более важными являются механизмы прямой и обратной связи элиты и общества, взаимным обмен институциональныжи идеями. Напротив, отрыв элиты от народа и ее замыкание на своих интересах, связанных в современной России больше с перекачкой нефти и мозгов, нежели с созданием условий реализации человеческого потенциала и повышения благосостояния, ведут к накоплению институциональных противоречий и их массовому «выбросу» в конфликтной форме.

Институциональная идея предполагает наличие относительно разработанной структуры политико-правового института, его компонентов, символического обеспечения, взаимоотношений с иными институтами и особенно механизма удовлетворения соответствующих социальных интересов. В этой связи особенно острой является проблема соотношения оригинальных и заимство-

ванных институтов. Известно, в частности, что подавляющее большинство новых институтов российской политической и правовой системы относятся к числу воспроизведенных по иностран-ным моделям (см.: Арановский, 2003, с. 142—143) . Сам по себе этот факт является вполне естественным и закономерным: по выражению Р. Иеринга, «жизнь есть заимствование извне и внутреннее усвоение, рецепция и ассимиляция суть две основные функции, на бытии и равновесии которых покоится существование и здоровье всякого живого организма» (цит. по: Покровский, 2001, с. 58) . Институциональная политико-правовая модель должна рассматриваться в координатах эффективности в данных социальных условиях и адаптивности к функционированию в других. Одним из индикаторов последней является временной лаг выхода «трансплантированного» института на плановую эффективность.

Исследуя с философских позиций феномен римского права, В.В. Бибихин обратил внимание, что наибольшее историческое значение имело не столько содержание законов, сколько их форма, конструкция, связанная с отчетливой определенностью и общей институциональной структурой (см. : Бибихин, 2002, с. 61—64) . Римское право представляло собой не столько набор норм определенного содержания, сколько институциональный правопорядок, который именно в силу своей системности смог возродиться в средневековой Европе, когда эта институциональ - ная модель из прошлого стала идеей, в полной мере отвечавшей сложившимся интересам социальных акторов. Наиболее позитивный результат достигается не при заимствовании отдельных разрозненных институтов, а при реконструкции определенной институциональной системы, внутри которой уже существует на-лаженная связь элементов (разумеется, при условии ее адекватности новым социальным условиям) .

Особенность правовой системы заключается в наличии формализованных процедур институционализации, универсальным механизмом которой выступает правотворчество. Юридическое закрепление образцов поведения, типов социальных организаций, принципов заключения сделок возможно лишь путем их официального признания в рамках правотворческого процесса; без этого речь может идти о социальной, но не о государствен-

но-правовой институционализации. Институциональная структура общества отражается прежде всего в Конституции, что признается не только в юридической, но и в экономической науке: «... посредством Конституции общество отбирает и закрепляет полезные институции, координируя их на основе общественного консенсуса и компромисса, в результате чего происходит консолидация их многообразия в единстве институциональной системы» (Иншаков, 2003, с. 45) .

Применительно к специфике правовой системы здесь требуется некоторое пояснение: юридическая формализация института осуществляется, строго говоря, не самим обществом, а государством как официальным представителем общества, его институциональным агентом. Но и государство, в свою очередь, в каждом случае действует не как единый субъект, а посредством сложной разветвленной системы органов и долж-ностных лиц, правомочных принимать соответствующие решения. Личностное начало на этом этапе институционализации выражается в том, что правовое закрепление определенного социального института, в сущности, всегда зависит от конкретных лиц, облеченных властью. Все объективные факторы ин- ституционализации проявляются и реализуются именно в поведении этих лиц, и если их волей данный институт в том или ином виде не был санкционирован, то он не приобретает пра-вового характера, какой бы существенной ни была его роль в обществе. Это означает, что объективные условия для его субъективной юридизации еще не сложились.

Возможны два основных пути институционализации в сфере государства и права. При первом из них институты учреждаются решениями органов публичной власти и нормативно фиксируются в соответствующих документах, то есть фактором ин- ституционализации выступает субъективная воля носителей власти. Второй путь связан с формированием политических и правовых институтов в практике общественных отношений, функционирующих в виде фактических моделей поведения и постепенно принимающих характер общего правила, «когда тот или иной вариант взаимодействия (его форма) приобрел достаточное распространение и значение всеобщего эквивалента» (Трофимов, 2002, с. 73—74) . Несмотря на кажущуюся объективность такого

варианта институционализации, его независимость от волевых действий субъектов власти лишь частична. Государственно-правовой институт может считаться сложившимся лишь после того, как будет официально признан, с той разницей, что первый вариант предполагает непосредственное установление данного института государством, а во втором — происходит его санкционирование в форме правового обыная, прецедента и т. п.

В последнее время, впрочем, часто высказывается мнение, что институционализация в сфере права не требует какого-либо государственного санкционирования, что те или иные нормы могут носить правовой характер и независимо от воли государства. Так, известный исследователь институциональной коррупции Л.Н. Тимофеев полагает, что за пределами легитимных юридических актов и действий существует теневой порядок как «полиинституциональная система частных правовык решений» (Ти-мофеев, 2000, с. 51) . Ф.М. Раянов и Р.Г. Минниахметов считают, что «правом можно обозначить не только систему юридических, но и религиозных, нравственных, корпоративных и некоторых других норм» (Раянов, Минниахметов, 2003, с. 147) . Такие трактовки, вслед за идеями институциональной социологии права Ж. Гурвича и психологической теории Л.И. Петражицкого, наделяют общество и отдельные группы его агентов способностью к непосредственному созданию права, что якобы отражает подлинно объективную природу институционализации, которая может происходить и без участия государства. Представляется, что подобный подход, допускающий возможность бытия правовых институтов без их официального признания, попросту обезличивает право как социальное явление, отрицает его специфику по сравнению с иныжи нормативныжи регуляторами. Хотя ин- ституционализация порождает как формальные, так и неформальные явления, последние методологически некорректно отождествлять с правовыми.

Факт официального закрепления еще не свидетельствует о завершении процесса институционализации. Вновь возникший институт должен пройти «проверку временем», причем социальная практика может существенно видоизменить его облик, строение, символику и т. п. Как писал об этом П.Я. Чаадаев, «сперва история создает учреждения; затем народы, воспитанные

своими учреждениями, продолжают дело истории, завершают или искажают его...» (Чаадаев, 1986, с. 154). Результатом данного процесса должно стать формирование структурно и функционально целостного политико-правового института, находящегося в устойчивых отношениях с иными институтами, действующего стабильно и предсказуемо. Именно на этой стадии общество в лице своих представителей формирует свое отношение к правовому институту: в случае, если он идеологически слаб или неспособен эффективно защищать социально значимые интересы, то остается «на бумаге» или функционирует в нестабильном виде, далеком от юридически зафиксированной идеальной модели. Формальная правовая институционализапия в такой ситуации не подкрепляется реальной общественной практикой, правовой институт не становится в полном смысле социальным, сохраняя некоторую ущербность.

Институционализация в сфере государства и права может быть определена как процесс официального нормативного закрепления социальных интересов и идей, выражающийся в превращении государственно-правовых явлений в устойчивые системные образования. Обязательными атрибутами данного процесса выступают осознание социального интереса, его отражение в институциональной идее, официальное санкционирование института, его апробация в правовом сознании и юридической практике. На каждой ступени развития правового института субъективные факторы взаимодействуют с объективными, причем первичность скрыта сложностью их метаморфозы. Скорее они действуют по принципу взаимного дополнения, нежели противостояния . «Человек юридический» может поддерживать правовые институты своим личным участием, бороться с ними или относиться к ним безразлично, но его поведение в любом случае будет определяться социальными интересами, имеющими объективную основу. Современный человек не может быть полностью «выключен» из правовой жизни и в этом смысле его деятельность всегда институционально обусловлена, а система юридических институтов несет «отпечаток» индивидуальной и групповой активности людей.