УНАМУНО

В эссе «Во глубине души» («Adentro») У. формулирует своё филос. кредо: «Из сознания собственного глубинного ничто человек черпает новые силы, дабы стремиться быть всем» («Obras completes», t. 3, Md., p. 209). Психологич. переживание собств. «ничто» вызывает у человека специфич. состояние, фиксируемое У. в категории «la congoja» («печаль», «скорбь»). Соп-goja ассоциируется у У. с «con-scientia» («со-знание»), подчёркивается не изолированный, замкнутый в себе характер этого состояния, а некое коллективное «со-пе-реживание» («со-печаль», как и «со-знание»), единство человечества в его стремлении к абсолюту. «Ничто», по У.,— источник человеч. духовного творчества, к-рое коренится в страданиях части, стремящейся к целому. У. определяет это стремление через потребность человека в личном бессмертии, в вечности. Перед лицом экзистенциального «отчаяния» У. утверждает «надежду» на восстановление онтологич. единства «твари» и «творца», «любимого» и «любящего». «Печаль», «скорбь», по У.,— свидетельство зависимости человеч. бытия от абсолюта.

Категория «ничто» как исходный пункт философствования У. вплотную подводит к проблеме бога, однако У.

Трагич. переживание безверия вызвало у У. напряжённое теоретизирование относительно проблемы веры. Вопрос о сущности реального У. непосредственно связывает с напряжённостью веры. «Вера — источник реальности», ибо «верить — значит созидать» («Назидательные новеллы», М,— Л., 1962, с. 114). Эта связь обнаруживается и в филос. антропологии У., центр. тема к-рой — понимание реальности личности. Полагая условием реализации личности её «страстную, трагич.» устремлённость к предмету веры, У. противопоставляет «реальную личность, желающую быть или желающую небытия», «неподлинному» существованию индивида, лишённого «идеала и воли» и подверженного социальному конформизму. Однако сам способ рассмотрения проблемы (подмена трансцендентной сущности веры имманентным стремлением верить) неизбежно приводит У. к внутр. парадоксу. «Реальность» у У. выступает как чистая абстракция, к-рую с большим успехом можно использовать применительно к «идеальным» персонажам, т. е. к героям художеств. лит-ры. Дон-Кихот — центр. фигура историософии У., как бы связывающая две фундаментальные темы его философии: личности и истории. В основе философии истории У.— анархич. бунт против повседневности, неподвижности и в этом смысле «абсурдности» человеч. бытия. Та же контрадикция «подлинного» и «неподлинного» приводит У. к жёсткой дихотомии «феноменальное», преходящее — «вечное», «выпадающее в осадок истории»: «интраистория».

• в рус. пер.: Две матери, М., 1927; Три повести о любви с прологом, М., 1929; Туман, М., 1973; Соч., т. 1—2, М., 1981.

• Зыкова А. Б., Экзистенциализм в Испании, в кн.: Совр. экзистенциализм, М., 1966, с. 399—412; Claverla С., Temas de Unamuno, Madrid, [1953]; Meyer F., L'Ontologie de Miguel de Unamuno, P., 1955; Ferrater Mora J., Unamuno. Bosquejo de una filosofia, Buenos Aires, 1957; Mar-rero V., El Cristo de Unamuno, Madrid, 1960; G o l l a-d o J. - A., Kierkegaard у Unamuno, Madrid, 1962; S с h u r r F., Miguel de Unamuno. Der Dichterphilosoph des tragischen Lebensgefuhls, Bern — Munch., 1962; Abellan J. L., Miguel de Unamuno a la luz de la psicologia. Una interpretacion de Unamuno desde la psicologia individual, Madrid, 1964; I l i е Р., Unamuno. An existential view of self and society, Madison, 1968; Lain Entralgo P., La generacion del noventa у ocho, Madrid, 19707; Tunon de Lara M., Costa у Unamuno en la crisis de fin de siglo, Madrid, 1974. С. Л. Воробьев.