Обязательственное право

Договор в XVII веке оставался основным способом приобретения прав собственности на имущество, в частности на землю; он появился в таком качестве ранее института пожалования. Договорная грамота, составленная заинтересованными лицами, приобретала законную силу только после ее заверения в официальной инстанции (на грамоте ставили печать).

Соборное Уложение предусматривало выдачу в дополнение к договорным грамотам, закрепляющим право на землю, отказных грамот, которые направлялись в местности, где расположены земли, передаваемые по утвержденному договору. Процедура, связанная с выдачей “справки”, была дополнительной гарантией при установлении законного факта перехода земли от отчуждателя к приобретателю. Законодатель видел в этом административную меру (обеспечивающую службу владельца земли) и гарантию финансовых интересов государства. В то же время это был технический прием, необходимый для перераспределения государственного имущества (неправомерно оформленное землевладение могло быть передано государством другому служилому человеку).

Способы приобретения вещей указывают, что правовое мышление той эпохи разграничивало в самом их составе фактическую, природную, хозяйственно-потребительскую сторону и признаки юридической, условной природы.

Особенности юридического взгляда на обладание вещами (в первую очередь недвижимостью), характерные для этой эпохи, с присущим ей предпочтением фактического обладания вещью (например, вотчиной), сделало вотчинное землевладение своеобразной моделью, образцом для иных близких ему форм.

Обязательственное право в XVII веке продолжало развиваться по линии постепенной замены личной ответственности должника его имущественной ответственностью по договорам. В этой связи вырабатываются еще более широкие пределы для переноса взысканий по обязательствам — сначала на дворы и скот, затем на вотчины и поместья, на дворы и лавки посадских людей.

Процесс эмансипации личности должника совпадал с общей тенденцией к возрастанию индивидуальности субъективных прав, вытекающих из сферы как вещных, так и обязательственных отношений. Вместе с тем перенос ответственности на имущество должника способствовал более интенсивному и широкому развитию оборота, параллельно усиливая чисто гражданско-правовые аспекты обязательственных отношений, отграничивая их от иных областей права (уголовного, “административного”).

Переход обязательств на имущество оказался связанным с вопросом об их переходе по наследству. Соборное Уложение допускало такой переход в случае наследования по закону, оговаривая при этом, что отказ от наследства снимает и обязательства по долгам (гл. X, ст. 245). Переход обязательства вместе с частями наследственной массы не только гарантировал имущественный интерес кредитора, но и сохранял в силе само обязательство (или его часть, учтенную в определенных эквивалентах и пропорциональную наследственной доле).

Для должника ситуация была иной: его личность должна была быть одобрена кредитором, т. е. персонифицирована. Кроме того, возможность регрессного иска создавала своеобразную “солидарную” ответственность с первым должником (с которого переходило обязательство).

Одним из важнейших условий при заключении договора была свобода волеизъявления договаривающихся сторон. Однако это условие часто не выдерживалось ни в законе, ни на практике. В Соборном Уложении (гл. X, ст. 190) намекается на то, что хозяева квартир, где размещаются военные при исполнении своих обязанностей, становятся хранителями вещей этих военных при выступлении последних в поход. Условие свободы воли часто нарушалось на практике актами насилия одной из сторон, хотя закон и представлял другой стороне возможность оспорить такую сделку в течение недели (гл. X, ст. 251).

Чтобы предотвратить насилие и обман, законодатель предусматривал введение специальных процедурных моментов: присутствие свидетеля при сделке, письменная или “крепостная” (нотариальная форма) сделки. “Крепостная” форма сделки являлась обязательной для договоров о передаче недвижимости. Для вступления договора в законную силу договорный акт, составленный площадным подьячим, скреплялся “рукоприкладством” свидетелей (до шести человек), а затем регистрировался в приказной избе (гл. XVII, ст. 39).

Впервые в Соборном Уложении регламентировался институт сервитутов (т.

Вещные сервитуты (ограничение права собственности в интересах неопределенного числа субъектов) включали: право владельца мельницы в производственных целях заливать нижележащий луг, принадлежащий другому лицу; возможность возводить печь у стены соседнего дома или строить дом на меже чужого участка (гл. X).

Развитие сервитутного права свидетельствовало о формировании четких представлений о праве частной собственности, возникновении большого числа индивидуальных собственников и, как следствие этого, о столкновении их собственнических интересов.

Наряду с этим право собственности ограничивалось либо прямыми предписаниями закона (например, вдовам запрещалось закладывать выслуженные вотчины, служащим запрещалось принимать залог от иноземцев), либо установлением правового режима, который не гарантировал “вечной” собственности (сохранение срока в 40 лет для выкупа родовой общины).

Семейное право

В области семейного права в XVII веке продолжали действовать принципы домостроя — главенство мужа над женой и детьми, фактическая общность имущества и т. п. Они раскрывались и в законодательных положениях. Юридически значимым признавался только церковный брак. Закон допускал заключение лицом не более трех брачных союзов в течение жизни. Брачный возраст для мужчин составлял пятнадцать лет, для женщин — двенадцать. На заключение брака требовалось согласие родителей, а для крепостных крестьян — согласие помещиков. Юридический статус мужа определял юридический статус жены: вышедшая замуж за дворянина, становилась дворянкой, вышедшая за холопа — холопкой. Закон обязывал жену следовать за мужем — на поселение, в изгнание, при переезде. В отношении детей отец сохранял права главы: он мог, когда ребенок достигал пятнадцатилетнего возраста, отдать его “в люди”, в “услужение” или на работу. Отец мог наказывать детей, но не чрезмерно. За убийство ребенка грозило тюремное заключение (но не смертная казнь, как за убийство постороннего человека).

Закон знает понятие “незаконнорожденый”; лица этой категории не могли усыновляться, а следовательно, принимать участие в наследовании недвижимого имущества.

Развод допускался лишь при уходе одного из супругов в монастырь, при обвинении супруга в антигосударственной деятельности (“лихом деле”), при неспособности жены к деторождению.