Самодержавие и вопрос о Всероссийском земском представительстве

Как уже отмечалось в историографическом разделе книги, про­блема земского либерализма неоднократно привлекала внимание ученых. В данном разделе речь пойдет только об одном из требова­ний либералов - создании Всероссийского земского представитель­ства как российской разновидности парламента.

Введение института выборного самоуправления в стране, где формой власти была автократическая монархия, неизбежно поро­ждало конфликтные ситуации между самодержавием и частью об­разованного общества, имевшей либеральные ориентации. Воля императора не ограничивалась какими-либо юридическими нор­мами. Статья 1 “Основных государственных законов” гласила: “Император Всероссийский есть монарх самодержавный и неогра­ниченны. Повиноваться верховной Его власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает”¹. Термин “самодержавный”, по оценке А.Д. Градовского, означал, что русский император не разделял своих прав ни с каким установлением или сословием в го­сударстве².

Ко времени проведения Великих реформ монархия в России су­ществовала несколько веков и имела прочные традиции. В течение столетий через немногочисленный бюрократический аппарат само­держцу удавалось держать бразды правления. Но с середины XIX в. становилось все более очевидным, что без привлечения обществен­ных сил к управлению Российская империя не может успешно разви­ваться в социально-экономический сфере. Проведение буржуазных реформ в стране означало стремление верховной власти перейти к новому политическому управлению обществом, предполагающему контролирующее участие социальных элит в решении государствен­ных вопросов.

Однако модернизация Российской империи не смогла снять со­циальную напряженность в стране (поскольку любая реформист­ская политика есть искусство возможного в рамках правящего ре­жима), но вызвала существенные социальные сдвиги в России, а так­же усилила инверсии социокультурного развития.

преобразований первой четверти XVIII в., русское общество все бо­лее фрагментировалось. Можно согласиться с Б.Н. Мироновым, что “три главных сословия - дворянство, городское сословие и крестьян­ство из-за различных темпов социальной динамики в конце XIX в. находились на разных стадиях социального развития и социальной организации, жили в значительной мере в разных социальных, пра­вовых и культурных условиях, несмотря на то, что постоянно взаи­модействовали и влияли друг на друга³. Крестьянство, составлявшее подавляющее большинство населения страны, в массе своей руко­водствовалось общинными ценностями. Другие группы населения (дворяне, купечество, духовенство, мещане и ремесленники) имели разные черты менталитета. Если на Западе буржуазия уже в начале своего возникновения объективно являлась носителем идей свобо­долюбия и либерализма, то для России, где появление крупной про­мышленности было тесно связано с решением военно-политических задач, сложился тип капиталиста, зависимого от государства. Круп­ные же помещики, составлявшие в Европе основу консервативных партий, в России нередко становились либералами. Они вступали в прямые экономические отношения с внешним рынком и были заин­тересованы в ослаблении протекционистской политики правитель­ства и государственного вмешательства в экономику. Подобное фритредерство части крупных помещиков активизировало либе­ральные настроения в среде дворян-земцев. Земства вырастили мно­гих будущих лидеров либеральных партий: октябристов Н.И. Гучко­ва (Московское), М.И. Родзянко (Екатеринославское); конституци­онных демократов Ф.Ф. Кокошкина и Е.Н. Трубецкого (Москов­ское), А.Г. Хрущова и А.И. Шингарева (Воронежское); И.И. Пет- рункевича (Черниговское, Тверское), Ф.И. Родичева (Тверское), К.Ф. Некрасова и Д.И. Шаховского (Ярославское) и др.

До возникновения в России политических партий в начале XX в. земства не только все больше становились центром формирования общественного мнения, но и часто являлись центрами либеральной фронды. На земских собраниях при обсуждении сугубо хозяйствен­ных вопросов нередко затрагивался вопрос о реформировании поли­тической системы общества, что порождало постоянные конфлик­ты с властвующей элитой.

Длительное время земский либерализм отстаивал основные принципы либералов 60-70-х годов XIX в. по вопросам государст­венного устройства, межсословных отношений, местного самоупра­вления. Однако главной проблемой всякого политического течения является вопрос о государственном устройстве. На страницах пери­одических изданий 1860-х годов либералы высказывали очень осто­рожные требования на сей счет. Так, Н.А. Мельгунов в статье “Рос­сия в войне и мире” писал: “Не конституционные сделки нам нужны, а самодержавные реформы... Мы не гонимся за бумажными гаран­

тиями и готовы ввериться личной гарантии царского ума, совести и горьких опытов”⁴.

Политическая программа, выдвигаемая в период подготовки ре­форм либералами, объединившимися вокруг журнала “Русский вестник”, предусматривала введение земских учреждений как пер­вый шаг к созданию правового государства, близкого по типу к Ан­глии. Наиболее ёмко кредо либералов по этому вопросу выразил К.Д. Кавелин: “Пока земские учреждения не сложатся, не принесут пользы стране, не выкажут понимания местных интересов и умения вести их хорошо, до тех пор я не жду никакой хорошей перемены в центральном управлении государством”⁵.

Действительно, выборные представительные органы не могли органично вписаться в политическую структуру самодержавия. Для взаимоотношений между институтами автократической власти и ме­стного самоуправления в пореформенной России характерно сосу­ществование, а не согласие. Поэтому земское самоуправление по­стоянно являлось объектом нападок со стороны правительственной администрации.

Оценивая антиземские меры царской бюрократии, земский дея­тель И.П.

Сам выборный характер земств ставил вопрос о логическом за­вершении реформы и создании Всероссийского представительного органа. В январе 1865 г. Московское губернское дворянское собра­ние подготовило адрес царю, в котором выражалась просьба “до­вершить...государственное здание созданием общего собрания вы­борных людей от земли русской для обсуждения нужд, общих все­му государству”⁷. В декабре 1865 г. на губернском собрании Петербургского земства царскосельский уездный предводитель дворянства А.П. Платонов подготовил записку, в которой обосно­вал, в целях упорядочения сбора земских налогов, необходимость учреждения выборного Центрального (общероссийского) земско­го собрания⁸. Несмотря на то что гласные Петербургского земства не направили ходатайство на имя царя по этому вопросу, выступле­ние А.П. Платонова получило широкий общественный резонанс.

Инициативы Московского и Петербургского земств с идеей со­зыва Всероссийского собрания земских представителей еще больше усилили подозрительность правительственной бюрократии по отно­шению к земским учреждениям, обострили противоречия между официальными структурами самодержавного государства и выбор­ными органами самоуправления. Уже в первые годы после земской

реформы правительство начинает урезать и без того ограниченные права учреждений местного самоуправления; со своей стороны глас­ные ряда земств периодически поднимают вопрос об общероссий­ском земском представительстве. Так, когда 21 ноября 1866 г. вы­шел новый закон, ограничивавший права местного самоуправления на обложение торговли и промышленности земскими сборами, в по­вестку дня Петербургского губернского земского собрания в январе 1867 г.

Александр II в ответных действиях принял жесткие администра­тивные меры в отношении земства. 20 января 1867 г. по его требо­ванию Правительствующий сенат издал указ, согласно которому было распущено Петербургское губернское земское собрание и уездные управы. Председатель губернской управы Н.Ф. Крузе в ад­министративном порядке подлежал отправке в Оренбург, но затем решение правительства было изменено: его выдворили в собствен­ное имение. Председатель собрания граф А.П. Шувалов был выслан за границу. Деятельность петербургских земских учреждений возоб­новилась только через полгода¹⁰.

Второй крупный конфликт, получивший широкую обществен­ную огласку, произошел в Череповецком уезде. 7 июня 1888 г. за “систематическое, в продолжение более 10 лет, препирательство Череповецкого уездного земского собрания и управы со всеми пра­вительственными учреждениями и лицами” земская управа была за­менена Временной правительственной комиссией, а четыре члена управы сосланы. “Пала Великая Череповецкая земская республи­ка!” - писала по этому поводу газета “Гражданин”¹¹.

Дворянские собрания и земства в конце 60-70-х годов неодно­кратно обращались к императору с петициями о создании разновид­ности российского парламента в стране, но не нашли у него понима­ния. Решительно поддержав отмену крепостного права, Алек­сандр II отрицал необходимость принятия в стране конституции и вообще преследовал даже робкие попытки ограничения своей вла­сти, искренне веря, что самодержавие - форма правления, историче­ски присущая России. Чтобы пресечь конституционные требования общественности, в 1867 г. император издает закон “О порядке про­изводства дел в сословных и общественных собраниях”, который, по образному выражению министра внутренних дел П.А.

Взаимоотношения между верховной властью и земствами нака­лялись. В 1866-1869 гг. верховная власть принимает ряд законов, серьезно ограничивших бюджет земств; в 1879 г. губернаторы полу­

чили право не утверждать должностных лиц, избранных земскими собраниями, если считали их “неблагонадежными”; с 1867 г. земские издания оказались под цензурным контролем губернатора. В этих условиях земские деятели попытались объединить свои усилия. В 1878 г. состоялся нелегальный съезд представителей губернских земств. Он предпринял попытку создать Общероссийский земский союз. Его деятели высказались за распространение в России консти­туционных идей. В брошюре И.И. Петрункевича “Очередные зада­чи земства” обосновывалась политическая линия земства, состояв­шая, по мнению автора, в установлении в России конституционной монархии. Однако, как отмечает Н.М. Пирумова, в целом земцы не были готовы к таким радикальным действиям. Позицию И.И. Пет­рункевича на первом нелегальном земском съезде в Москве (1879) разделило лишь меньшинство гласных ряда земств¹³.

Надежды либеральной бюрократии на превращение самодер­жавной монархии в монархию “инициативную” не оправдались. Кроме того, российская действительность во многом нарушала при­вычные схемы, свойственные реформаторству в западноевропей­ских странах, где существовало гражданское общество. Россия же и после либеральных реформ осталась страной верноподданных, а не граждан, страной авторитарного режима. Характерно, что в личных письмах Александр II писал: “мой народ”, “мои министры”, а про своих братьев на государственной службе - “мои слуги”.

Даже высшая бюрократия в России постоянно испытывала мощ­ный прессинг самодержавной власти. П.А. Валуев, занимавший в 1861-1878 гг. пост министра внутренних дел, постоянно находился в унизительном состоянии полной зависимости от царя и шефа жандар­мов. 17 января 1865 г. П.А. Валуев с горечью написал в своем дневни­ке: “Незавидна моя роль. Не говорю о том, что она неблагодарна, но сожалею о том, что при всем старании и, быть может, некотором уме­нии она не может быть хорошо выполнена. Министр внутренних дел в подобное время должен иметь вес, которого я не имею и не могу иметь, рагсе que cela ferait ombroge et comprometterait la cause que je sers (потому что это вызвало бы недоверие, а недоверие повредило бы де­лу, которому я служу). Я один. Если бы нас было двое, один мог бы по­жертвовать собою для пролома или для попытки на пролом преград. Я - министр внутренних дел и полусекретарь кн. Долгорукова. Я и мы все - не слуги, а только высшие служители его величества”¹⁴.

Анализируя жизнь одного из творцов крестьянской и земской реформ Н.А. Милютина, его современник писал, что “тот всегда балансировал между фавором и опалой, находился в неопределен­ном положении между административной ссылкой и министерским постом”¹⁵.

Автократическая монархия в России не способствовала культи­вированию чувства гражданственности в подданных, но вела к уве­

личению и без того огромной дистанции между троном и общест­вом, к взаимному недоверию и подозрительности. Александр II во­время не увидел резкую поляризацию политических сил в стране. В усилении реакции и революционного экстремизма, в ослаблении позиций либеральной бюрократии он не осознал угрозы делу ре­форм и себе лично. Поэтому так неожиданно для самодержца про­звучал выстрел Д. Каракозова в Летнем саду 4 апреля 1866 г. Д.А. Милютин в своих воспоминаниях оценивает 1866 год как ру­бежную линию в смене политического курса верховной властью: “Каракозовский выстрел сделался символом резкого перелома в царствовании императора Александра II. После первых десяти лет, ознаменованных славными реформами, либеральными мерами, на­чался период реакции. Небольшая горстка людей благонамеренных и честных в составе правительства была бессильна, чтобы противо­стоять массе ретроградов, ухватившихся за фалды гр. Шувалова”¹⁶. В результате, как отмечает в своей монографии Л.Г. Захарова, во многих личных бумагах представителей высшей бюрократии России с 70-х годов все чаще встречаются высказывания о “внутренних бо­лезненных симптомах” и “хаотическом положении дел”, о “колеб­лющейся почве” и “угрожающем зданию (т.е. самодержавию) паде­ниях” и т.п.¹⁷

Известно, что составной частью сложного процесса перехода от традиционного общества к индустриальному является политическая модернизация. Ее содержание составляют качественные изменения политической системы, связанные с соответствующими трансфор­мациями в экономической, социальной и культурной сферах обще­ства. В процессе модернизации происходит как становление новых (выборное земское и городское самоуправление, бессословный суд и др.), так и эволюция, приспособление к изменившимся обстоятель­ствам имеющихся политических институтов. При этом возникает объективная необходимость, с одной стороны, сохранения полити­ческой стабильности как важнейшего гаранта осуществления ре­форм в стране, а с другой - расширения социальной базы преобра­зований. Можно согласиться с мнением петербургского политолога С.А. Ланцова, что “процессу политической модернизации угрожа­ют, как правило, две основные опасности. Первая - отставание от изменений в других сферах жизнедеятельности общества... Другая опасность состоит в том, что быстро протекающая демократизация может оказаться неподготовленной уровнем развития гражданского общества и политической культуры социума. В таком случае также велика вероятность возникновения кризисной ситуации, чреватой хаосом, ведущей к охлократии”¹⁸.

Однако известно, что в кризисные моменты даже автократиче­ские системы проявляют известную долю гибкости и политического лавирования. Продолжая опираться на традиционный способ леги­

тимации, правительство в 80-х годах XIX в. пыталось найти прием­лемый компромисс с либеральной частью общества. После очеред­ного покушения на царя, предпринятого С.Н. Халтуриным, 12 фев­раля 1880 г. была создана Верховная распорядительная комиссия во главе с генерал-адъютантом графом М.Т. Лорис-Меликовым. Пе­ред ней стояла задача пресечения террористической деятельности репрессивными мерами и в то же время привлечения “умеренной части общества” на сторону самодержавия. Лорис-Меликов, талант­ливый военачальник и незаурядный администратор, принадлежал к либеральной бюрократии. Он твердо придерживался мнения, что единственным спасением для страны будет возврат к постепенным, последовательным преобразованиям, проводимым сверху, с высоты трона. В обществе очень скоро ощутили, сколь непохож новый гла­ва правительства, обладавший исключительной властью, на своих предшественников и прозвали его “бархатным диктатором”.

15 февраля М.Т. Лорис-Меликов в “Правительственном вестни­ке” опубликовал обращение “К жителям столицы”, в котором зая­вил, что, стремясь к искоренению преступников, он одновременно хочет “успокоить и оградить законные интересы здравомыслящей части общества... На поддержку общества смотрю как на главную силу могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества”¹⁹.

Наряду с карательными мерами М.Т. Лорис-Меликов начал ди­алог с земствами, пообещав расширить их права, ослабил цензуру, удалил из правительства вызывавшего раздражение либеральной части общества министра просвещения Д.А. Толстого. По отзывам современников, М.Т. Лорис-Меликов был человек честный, с либе­ральными воззрениями, склонный пойти навстречу требованиям земств и либерального движения о представлении их представите­лям участия в государственном управлении. Вместе с тем он не был сторонником введения в стране конституции, утверждая, что запад­ноевропейские формы организации государственной власти не го­дятся для России. В выступлении перед сенаторами М.Т. Лорис-Ме­ликов заявил, что он не принадлежит к числу людей, мечтающих о парламентах, о центральной земской думе, и что “эта задача достанется на долю наших сынов и внуков”. Он полагал, что для “России немыслима никакая организация народного представи­тельства, заимствования с Запада”²⁰. Однако генерал не мог не считаться с настроениями либеральной части общества.

Агитация Земского союза в пользу подачи земскими собрания­ми петиций оказала свое действие; в конце 1880 - начале 1881 г. не­которые земства выступили с более или менее определенными по­литическими заявлениями, большинство же выдвинули ходатайства о расширении земской компетенции, о придании земским учрежде­

ниям большей самостоятельности и т.д. Б.Б. Веселовский отмечает, что “1881 год внес в земские собрания заметное оживление, и они впервые проявили, сравнительно широко, стремление выйти из ра­мок повседневной мелочной работы, отнестись критически к своей деятельности и уяснить необходимые для ее успешности условия”²¹. Тверское земство в июне 1881 г. разработало ходатайство, в кото­ром отмечалось, что “никакие, как частные, так и общие мероприя­тия или реформы не могут достигнуть цели, поставленной властью, без предварительного рассмотрения этих реформ выборными пред­ставителями всей русской земли. Ходатайствовать о созыве народ­ных представителей в особое совещательное учреждение, при со­действии которого только и могут быть успешно выработаны и про­ведены в жизнь необходимые законодательные меры”²².

Новгородское земство в докладе продовольственной комиссии заявило, что “правительству необходимо выслушать голос народа, дать ему возможность и средства свободно высказываться”²³. В Черниговском земстве гласный А.П. Карпинский предложил хо­датайствовать “об ограничении действия административной высыл­ки в применении ее к общественному представительству”²⁴.

Таким образом, в конце 1880 - начале 1881 г. идея народного представительства получила большее распространение в земских кругах. “Новое направление политики отразилось на всем ходе на­шей внутренней жизни, - писала в январе 1881 г. издававшаяся А.И. Кошелевым газета “Земство”, - во всеуслышание стала выска­зываться мысль о необходимости крупных реформ, о представлении обществу более широкого участия в государственном управлении, о своевременности увенчания здания... Идеи эти все более распростра­няются в обществе”²⁵.

Хорошо зная настроения в земствах и прессе, к осени 1880 г. М.Т. Лорис-Меликов пришел к выводу, что сохранить и развить взаимодействие с общественными кругами и земствами возможно только путем привлечения их представителей к государственной и законодательной деятельности. А.И. Кошелев в своих записках свидетельствует, что в частной беседе с ним осенью 1880 г. М.Т. Лорис-Меликов высказал опасение, что не получит “соизво­ление государя на созвание земской думы”. Чтобы не раздражать консервативные круги окружения Александра II, он пришел к мысли, что надо “собрать общую, довольно многочисленную ко­миссию из выборных от земств”²⁶.

28 января 1881 г. М.Т. Лорис-Меликов представил царю доклад, в котором подробно изложил свой план реформ государственного устройства России. Этот проект получил в исторической литерату­ре, по инициативе известного историка и социолога М.М. Ковалев­ского, автора брошюры “Конституция графа Лорис-Меликова”, из­данной в Лондоне в 1893 г., название “Конституции Лорис-Мелико­

ва”. Название не соответствует содержанию доклада, напротив, в нем вновь выделяется вопрос о невозможности образования в Рос­сии конституционных учреждений и созыва Земского собора. Глав­ным в плане министра был проект очень ограниченного представи­тельства от органов земского и городского самоуправления при Государственном совете. Проект Лорис-Меликова предусматривал учреждение Общей комиссии, в которую кроме назначенных прави­тельством лиц входили представители от земств и городов. Через эту комиссию должны были проходить все проекты преобразова­ний. Проект предусматривал создание помимо Общей комиссии двух подкомиссий: хозяйственно-административной и финансовой. После рассмотрения законодательных проектов комиссиями они должны были вноситься на окончательное обсуждение в Государст­венный совет, в котором также были бы представлены 10-15 пред­ставителей от органов земского и городского самоуправления²⁷. Так, через 18 лет после попытки П.А. Валуева провести как органи­ческую часть земской реформы 1864 г. проект преобразования Го­сударственного совета на основе выборного земского начала, М.Т. Лорис-Меликов, поддерживаемый либеральной группировкой, вновь выдвинул идею представительства от органов городского и земского самоуправления, хотя и в более урезанном виде.

Доклад М.Т. Лорис-Меликова впервые обсуждался на совеща­нии у Александра II 5 февраля 1881 г. в присутствии наследника пре­стола, великого князя Константина Николаевича, графа А.В. Ад- лерберга, П.А. Валуева и других высших представителей бюрокра­тии. Несмотря на то что совещание проходило строго конфиденци­ально, слухи о готовящейся реформе проникли в общественные кру­ги. Ожидали опубликования законодательного акта о конституции 19 февраля, в годовщину отмены крепостного права, затем 26 фев­раля, в день рождения наследника.

Утром 1 марта 1881 г. Александр II выразил желание созвать через несколько дней Совет министров для обсуждения проекта “О привлечении местных деятелей к совещательному участию в изготовлении центральными учреждениями законопроектов по тем вопросам, которые признаны будут подлежащими ныне разре­шению в видах развития и усовершенствования высочайше предна­чертанных преобразований”. Два взрыва на Екатерининском кана­ле сорвали этот план. Столь же трагичным, как личная судьба императора, был и исход его последнего государственного замыс­ла. Настроение в Зимнем дворце быстро изменилось не в сторону реформаторов. Заседание, назначенное Александром II на 4 марта, состоялось в присутствии Александра III 8 марта 1881 г. Произош­ло драматическое столкновение сторонников проекта М.Т. Лорис- Меликова (великого князя Константина Николаевича, А.А. Абазы, П.А. Валуева, Д.А. Милютина) и оппозиции, главой которой стал

К.П. Победоносцев. Заседание не приняло решения, но было ясно, что “инициативная роль” самодержавной монархии в стране была исчерпана мартовскими событиями не только в политике, но и в сознании современников. На проекте М.Т. Лорис-Меликова Алек­сандр III написал: “Слава Богу, этот преступный и спешный шаг к конституции не был сделан, и весь фантастический проект был отвергнут в Совете министров весьма незначительным боль­шинством”²⁸.

Дневниковые записи и письма сторонников реформ свидетель­ствуют, что они восприняли перемену правительственного курса как полное fiasco их надежд. “Грустно, действительно, положение Рос­сии и страшно подумать о том, что ожидает ее в будущем”, - раз­мышлял в своем дневнике три месяца спустя Д.А. Милютин²⁹.

В 1882 г., находясь в Ницце, М.Т. Лорис-Меликов в письме к князю Г. Волконскому не удержится от горестной тирады: “Бедное отечество, настанет ли когда-либо та вожделенная пора, когда и русскому, по примеру других, дозволено будет гласно и свободно выражать свои мнения и убеждения, давать свои оценки, не рискуя попасть за это в число ярых революционеров и сокру­шителей основ государства?”³⁰

События 1 марта 1881 г. не повлекли за собой существенных изменений как в отношении правительства к земству, так и в воп­росе реформы местного управления. М.Т. Лорис-Меликов, несмо­тря на потерю своего влияния после вступления на престол Алек­сандра III, представил 12 апреля 1881 г. новому императору док­лад, в котором в числе первоочередных задач выдвигал преобра­зование местного административного аппарата - объединение действий различных административных учреждений, устранение конфликтов и трений между ними, изменение отношения админи­стративных учреждений к судебным и земским, преобразование крестьянского общественного управления, более равномерное представительство различных сословий в земских и городских уч­реждениях и расширение круга их ведомства³¹. Доклад не имел за­конодательных последствий для земства. Только через девять лет правительство проведет новую земскую реформу. Впоследствии в письме к вице-директору хозяйственного департамента Министер­ства внутренних дел А.А. Скальскому (октябрь 1881 г.) М.Т. Ло­рис-Меликов перечислит свои заслуги перед земствами. “С февра­ля 1880 года - времени вступления моего в должность главного начальника, началась, если можно выразиться, новая эра для зем­ского и городского самоуправления. Учреждения... эти вздохнули свободнее, и прекратилось то неумолимое преследование и пре­зрение, которым они подвергались в течение многих лет...”³²

Подводя итоги отношениям верховной власти к земским учреж­дениям в первый период их деятельности, необходимо отметить,

что, хотя, по образному выражению одного из исследователей про­блемы земского либерализма Л.И. Новиковой, “земства сыграли роль своеобразной прививки гражданского общества в России”³³, их введение не вызвало значительных изменений в системе государст­венного управления. Российская империя осталась страной, где вся полнота власти была сосредоточена в руках самодержца. В ней не было создано представительного учреждения парламентского типа, не была принята конституция. Надежды либералов на земство как на основу для будущего политического устройства страны не оправ­дались. Автократическая монархия в России не могла органично принять новый всесословный, выборный институт управления, ка­ким стали земства. Это обусловило линию конфликтной ситуации между институтом самодержавия и земским самоуправлением в кон­це XIX - начале XX в.

¹ Свод законов Российской империи. Т. 1.4. 1: Основные государственные за­коны. СПб., 1892. С. 1.

² См.: Грабовский АД. Начала русского государственного права. Ч. 1: О госу­дарственном устройстве Ц Он же. Собр. соч.: В 9 т. СПб., 1901. Т. 7. С. 2.

³ Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб., 1999. Т. 2. С. 291.

⁴ Голоса из России: Сборник Герцена А.И. и Огарева Н.П. Кн. I—III. 1856-1857. Вып. 1. М., 1974. С. 22.

⁵ Кавелин КД. Собр. соч. СПб., 1898. Т. И. С. 157.

⁶ Белоконский И.П. Земство и конституция. М., 1910. С. 38.

⁷ Цит. по: Веселовский Б.Б. История земства за 40 лет. СПб., 1911. Т. 3. С. 98.

⁸ Весть. СПб., 1865. № 27 (6 дек.).

⁹ Веселовский Б.Б. Указ. соч. Т. 3. С. 98.

¹⁰ См.: Пирумова Н.М. Земское либеральное движение: Социальные корни и эволюция до начала XX в. М., 1977. С. 72.

¹¹ Гражданин. СПб., 1888. 24 авг.

¹² Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел: В 2 т. Т. 2. 1865-1876. М., 1961. С. 139.

¹³ Пирумова Н.М. Земства и политика // Родина. М., 1993. № 5-6. С. 102.

¹⁴ Дневник П.А. Валуева... Т. 2. С. 15-16.

¹⁵ Гофштеттер И. Забытый государственный человек Николай Алексеевич Милютин. СПб., 1901. С. 45.

¹⁶ ОР РГБ. Ф. Д.А. Милютина (169). Картон 15. Д. 3. Л. 77-78.

¹⁷ Захарова Л.Г. Земская контрреформа. 1890. М., 1968. С. 55.

™ Ланцов С.А. Российский опыт в свете концепций политической модерниза­ции // Политические исследования. М., 2001. № 3. С. 93.

¹⁹ Правительственный вестник. СПб., 1880. 15 февр.

²⁰ Цит. по: Итенберг Б.С. Александр II и граф М.Т. Лорис-Меликов // Рефор­мы и реформаторы в истории России: Сб. статей. М., 1996. С. 93.

²¹ Веселовский Б.Б. Указ. соч. Т. 3. С. 251.

²² Там же. С. 255.

²³ Там же.

²⁴ Там же.

²⁵ Земство. M., 1881. 7 янв.

²⁶ Кошелев А.И. Записки (1812-1883). Берлин, 1884. С. 253.

²⁷ Конституция графа Лорис-Меликова: Материалы для истории // Былое. Пг., 1918. Кн. 4-5. С. 165.

²⁸ Там же. С. 162.

²⁹ Дневники Д.А. Милютина. Т. 4. 1881-1882. М., 1950. С. 87.

³⁰ Конституция графа Лорис-Меликова и его частные письма. Лондон; СПб., б.г. С. 4.

³¹ Былое. Пг., 1918. Кн. 4-5. С. 181-182.

³² Исповедь графа Лорис-Меликова // Каторга и ссылка. М., 1925. Кн. 2(15). С. 120.

³³ Новикова Л.И. Земство как орган самоуправления и школа политического опыта Ц Русский либерализм: Исторические судьбы и перспективы: Матери­алы международной научной конференции. М., 1998. С. 27-29. М., 1999. С. 255.