<<
>>

5.  ВОЗНИКНОВЕНИЕ   ОБЯЗАТЕЛЬСТВ,   НЕПОСРЕДСТВЕННО   НАПРАВЛЕННЫХ НА ЗАЩИТУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ И  ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ


Обязательственные правоотношения могут быть непосредственно направлены не только на выполнение заданий, вытекающих из государственного плана народного хозяйства, и на удовлетворение материальных и культурных потребностей граждан, но также и на защиту имущества советского государства, колхозов и других кооперативных и общественных организаций, а также имущества граждан.
Защищая это имущество, такого рода обязательства обеспечивают выполнение плана народного хозяйства и удовлетворение материальных и культурных интеросов  граждан.
Советское государство как взятое в целом, так и в лице отдельных государственных учреждений и предприятий, а также колхозные и другие кооперативные и общественные организации обладают определенным имуществом, составляющим социалистическую собственность (ст. ст. 5, 6, 7 Конституция СССР). Граждане обладают имуществом, составляющим их личную собственность (ст. ст. 7 и 10 Конституции СССР). Деятельность государства и его органов, а также деятельность колхозных и других кооперативных и общественных организаций увеличивает принадлежащее им имущество. Неуклонно растет богатство социалистического общества, все более обеспечивая благосостояние трудящихся и приближая нашу страну ко второй фазе коммунизма, к полному удовлетворению каждого по его потребностям. Обязательства, направленные на защиту социалистической собственности, защищают не только имущество, которым государство, .колхозные и другие кооперативные и обще-

138
ственпые организации обладают в каждый данный момент, но защищают и то имущество,  которое    было   бы   создано    и    получено,   не  будь    тех    фактов, которые являются основанием для возникновения интересующих нас здесь обязательств. Равным образом гражданин, выполняя свой долг перед социалистическим обществом  и занимаясь  общественно-полезным трудом,  приобретает те трудовые доходы, которые, в силу ст. 10 Сталинской Конституции, составляют его личную собственность. Обязательства, непосредственно направленные на, защиту этой собственности, служат для защиты яе только имущества, которым гражданин уже обладает, но и возможности получить имущество в результате своей работы. В этом смысле можно сказать, что закон защищает имущественные возможности.
Конечно, закон не может защищать всякого рода возможности, не может принимать во внимание более или менее гадательные расчеты. Закон защищает лишь имущественные возможности, которые учитываются в практике социалистического строительства и в социалистическом быту, как такие, которые действительно будут реализованы. Например, гражданину причинено увечье, лишившее его трудоспособности. Дело идет не о возмещении за принадлежащее ему имущество, а о возмещении за то имущество, которое он еще не заработал, за кoтоpoe он получил бы, если бы остался трудоспособным. Закон, защищая имущество советского государства, колхозных и других кооперативных и общественных организаций, а также имущество граждан, принимает во внимание не только статику, но и динамику имущественных отношений, движение этих отношений в социалистическом хозяйстве, связанность имущественных отношений каждого субъекта с социалистическими имущественными отношениями в целом.
Действующее советское право знает ряд обязательственных отношений, непосредственно направленных на защиту имущества советского государства, различного рода юридических лиц и граждан. Остановимся на этих институтах в тех пределах, в каких это нужно для вопроса о системе оснований возникновения обязательств по советскому праву.
1. Важнейшим из институтов рассматриваемой группы бесспорно являются обязательства из причинения вреда, урегулированные в ст. ст. 403—415 ГК, также в некоторых других законодательных актах (например, в Кодексе торгового мореплавания СССР, в Воздушном кодексе CССP и др.). Основные принципы этого института выражены в ст. 403 ГК следующим образом:  «Причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред. Он освобождается от этой обязанности, если докажет, что он не мог предотвратить вреда, либо что был управомочен    на причинение вреда, либо   что вред возник вследствие умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего. Ст. 410 добавляет к этому: «возмещение за вред должно состоять в восстановлении прежнего состояния, а поскольку такое восстановление невозможно — в возмещении причиненных убытков». Согласно терминологии,  которой пользовались в Учебнике гражданского права1 и которая до сих пор не вызывала возражении в нашей цивилистической литературе, вредом мы называем  всякое умаление того или иного личного или имущественного блага. Например, личным вредом мы называем ухудшение здоровья потерпевшего, оклеветание   потерпевшего и т. д. Вред,    нанесенный    имуществу    (порча   вещи
139
и т. п.), мы называем убытком. Необходимо точно представлять себе соотношение этих двух понятий. В p е д— понятие более общее, убыток пo отношению к в p е д у является понятием видовым. Не надо, однако, думать,  что может иметь место либо вред, как умаление личного блага, либо вред, как умаление имущественного блага (т. е. убытки). Личный и имущественный вред могут быть тесно связаны друг с другом и наступить в результате одного и того же правонарушения. Например, телесное повреждение приводит к утрате трудоспособности и потере заработка.
Обязательства из причинения вреда, как и все обязательственное право, относятся к имущественному праву. Возмещение вреда прежде всего означает восстановление прежнего состояния. Например, в случае повреждения здоровья ответственное за это лицо должно дать потерпевшему возможность восстановить свое здоровье, т. е. оплатить необходимые для этого расходы по лечению. Восстановление прежнего состояния даже тогда, когда дело идет о вреде, причиненном непосредственно личности потерпевшего, всегда требует жакой-то имущественной жертвы со стороны ответственного лица. В этом заключается одна из особенностей гражданской ответственности, которую поэтому нередко и правильно называют имущественной ответственностью.
В качестве одного из видов имущественной ответственности обязательства из причинения вреда всегда непосредственно направлены на возмещение вреда имуществу, на компенсацию потерпевшему его имущественных потерь. П о этому эти обязательства прежде всего непосредственно направлены на охрану собственности, с оциалистической или личной. Личные блага, которым причинен вред правонарушением (жизнь, здоровье, честь и др.), охраняются обязательствами из причинения вреда не прямо, а посредственно. Потерпевшему возмещается имущественный вред, связанный с вредом личным. Возмещение в виде восстановления прежнего состояния также является возложением на ответственное лицо тех имущественных жертв, которые для этого необходимы.
Наше действующее право не знает возмещения так называемого неимущественного вреда. Если в той или иной степени ввести такое возмещение в наше право, то формулированные выше положения не изменятся. Действительно, возмещение так называемого неимущественного вреда основано на следующих соображениях. Человеку причинен личный вред, который не может быть устранен никакими имущественными затратами; Например, вследствие увечья он обречен в будущем на неустранимые страдания (слепота, паралич и т. д.). Для того чтобы получать от жизни удовлетворение, приближающееся к тому, которое получает нормальный человек, ему необходимы лишние затраты. Эти лишние затраты не устранят его страданий, но уменьшат их. Добавочное возмещение за такой вред избавляет потерпевшего от таких затрат, перекладывает их на ответственное лицо. В конечном счете дело все же идет об обеспечении имущественного положения потерпевшего,—следовательно, о защите его личной собственности. Определенные расходы снимаются с его имущества и перекладываются на имущество ответственного лица 2.
Защищая имущество физических и юридических лиц, обязательства из причинения вреда защищают тем самым и те личные и имущественные блага и со-
140
ответствующие им права, от которых зависит имущественное положение потерпевшего и для восстановления которых необходимы те или иные имущественные жертвы. Обязательства из причинения вреда не являются ни единственным, ни универсальным средством защиты прав. Они обладают своими специфическими особенностями, которыми и определяются поле их применения и их значение, среди других мер охраны прав (другие меры гражданского права, уголовно-правовые и административные мероприятия).
Какой же фактический    состав    порождает    обязательство из причинения вреда? Общее правило содержится в ст. 403, из которой легко извлечь элементы этого состава. Обязательству из причинения вреда возникают при наличии следующих фактов: 1) противоправность    поведения   причинителя    вреда, 2) вина  причинителя   вреда ,3) вред   на   стороне   потерпевшего; 4) причинная связь между противоправным поведением лричинителя вреда и вредом, нанесенным потерпевшему. При отсутствии третьего (вред) и четвертого (причинная связь) из этих элементов обязательство возместить вред вообще возникнуть не может. Иное значение имеют первые два элемента (противоправность и умысел или неосторожность). Нам необходимо    поэтому несколько на них  остановиться для того,  чтобы разграничить  различные  виды оснований возникновения обязательств.
Правонарушением мы называем поведение человека (действие либо воздержание от действия), противоречащее норме права. Соответственно этому правонарушением в социалистическом советском праве будет поведение человека, противоречащее норме социалистического советского права.
Советское право содержится прежде всего в законах, издаваемых в порядке, определенном  Конституцией  СССР  и   конституциями   союзных  и   автономных республик, а также во всякого рода нормах, издаваемых на основе закона и в соответствии с ним компетентными государственными органами. Кроме того, в силу закона в некоторых редких случаях обязательную  силу имеют обычаи. Наконец, ст. 130 Конституции СССР обязывает каждого гражданина уважать правила социалистического общежития. Таким образом, все содержание советского права в конечном счете основано на законе. Мы не можем здесь останавливаться яа крайне интересном вопросе о значении правил социалистического общежития для гражданского права. Нам уже приходилось указывать на громадную роль, которая принадлежит    им в области    гражданской   ответетвен-лости. Во всяком случае, мы считаем бесспорным, что в вопросе о правомерности или неправомерности чьего-либо поведения нельзя не учитывать правил социалистического общежития. Вопрос  о правилах социалистического общежития еще ждет своих исследователей. Он сможет быть обстоятельно разработан лишь совокупными усилиями представителей различных юридических дисциплин. Рассмотрение его выходит за пределы нашей специальной темы. Для нас необходимо лишь констатировать, что правила социалистического общежития, в силу Конституции СССР, должны быть приняты во внимание при оценке правомерности или неправомерности того или иного поведения 3.
Правонарушением может быть лишь поведение человека, т. е.  действие или воздержание от действия. События (состояния), т. е. факты, которые не зависят от воли человека, не могут быть ни правомерны, ни неправомерны. Такого
141
рода факты играют большую роль в гражданских правоотношениях. Самые разнообразные факты этого рода, — начиная от вращения земли вокруг солнца, которым мы измеряем время и на котором основываем наш календарь, и кончая смертью человека от болезни или вследствие старости,—имеют значения, для возникновения, изменения и прекращения гражданских правоотношений. Легко умножить эти примеры. Но и без этого можно констатировать, что квалификация таких фактов, как правомерных или неправомерных, яе имеет смысла. Право регулирует общественные отношения, т. е. отношения между людьми. Лишь человеческое поведение может быть правомерным или неправомерным. Нередко мы встречаем состояния, которые были вызваны поведением человека. Вследствие причинения одним лицом другому увечья для потерпевшего наступило состояние нетрудоспособности. Неправомерным может быть лишь то поведение, которое вызвало наступление этого состояния, но не самое состояние.
Утверждение, что правомерным или неправомерным может быть лишь поведение человека, но отнюдь не какие-либо другие факты, как нам кажется, не заслуживает более подробного обоснования, несмотря на то, что противоположное мнение и высказывалось в буржуазной юридической литературе4. Если исходить из единственно правильного положения, что право регулирует отношения между людьми, то другого ответа на вопрос и не может быть. Гораздо более интересен другой вопрос, а именно: является да правонарушением лишь самый факт поведения, противоречащего праву, или же правонарушением можно считать только поведение того, кто, вопреки закону, поступает умышленно или неосторожно. Ответ на этот вопрос имеет большое значение для выявления системы оснований возникновения обязательств по советскому праву.
В буржуазной юридической литературе уже сравнительно давно возник спор по этому вопросу. Ряд авторов утверждал, что правонарушением может быть лишь субъективная неправда, т. е. такое поведение человека, которое вызвано его умыслом либо неосторожностью. Эту точку зрения отстаивал криминалист А. Меркель (A. Merkel), который считал, что поведение человека, не вызванное субъективными моментами, умыслом или неосторожностью, не может содержать в себе отрицания права. Против взглядов А. Меркеля выступил Иеринг, указавший, чта в случае объективной неправды, т. е. противоправного поведения, ве вызванного умыслом или неосторожностью, нет вины, но все же есть человеческая воля. Если третье лицо bona fide владеет чужой вещью и не возвращает ее, то мы имеем дело с человеческой волей, которая противостоит воле собственника и препятствует последнему осуществить свое право. Иеринг поетому считает правильным ;различать два вида противоправного поведения — объективную и субъективную неправду 5.
Взгляд, высказанный Меркелем, получил подробное обоснование в работе Гольд фон Фернека (Hold v. Ferneck), аргументация которого сводится к следующим положениям. Поведение человека может быть противоправным лишь потому, что оно является нарушением обязанности. Законодатель, устанавливая определенную обязанность, рассчитывает на ее выполнение. Но ожидать выполнения обязанности он может только от лиц дееспособных и притом лишь при условии, что они могли дать себе отчет в своих поступках. Закон
142
может требовать от человека лишь такого поведения, которое можно ему вменить 6. Недееспособный, а также я дееспособный, который не мог дать себе отчет в значении своего поступка, не являются правонарушителями. Дети, душевнобольные и слабоумные поэтому не являются субъектами обязанностей. В действительности субъектами обязанностей, которые им приписываются, являются другие лица. Гольд фон Фернек указывает, что юристы обычно говорят об обязанностях всякий раз, как об атом говорит закон. При этом они не задаются вопросом о том, что же представляет собой обязанность. В противоположность этому он считает своей заслугой указание на психологическую сторону вопроса 7.
Последовательное проведение взглядов Гольд фон Фернека потребовало бы радикальной перестройки основных понятий гражданского права. Однако этот радикализм ни в малейшей степени не направлен на социальное содержание права и нисколько не затрагивал бы по существу не только основ, но и деталей буржуазного права. Гольд фон Фернек сам признает, что его точка зрения лишь кажущимся образом противоречит той, которую он в противоположность психологической называет юридической, — практически и та ж другая приходят к одним и тем же выводам (конечно, в пределах буржуазной социальной юридической системы).
Для нас взгляды Гольд фон Фернека представляют интерес лишь потому, что они дают нам возможность противопоставить им методологически правильное понимание противоправности.
Все построение Гольд фон Фернека основано на двух предпосылках:
а) по собственному его признанию, он является представителем психологизма, т. е. переносит в область юридических отношений положения, заимствованные из психологии;
б) другой предпосылкой является понятие адресата, правовой нормы; правая норма рассматривается им как волеизъявление законодателя, адресо-нное дееспособным лицам и действующее лишь постольку, поскольку оно восринято или должно быть воспринято.
В общественных науках нередко прибегали к психологическим объяснениям с целью придать той или иной экономической либо юридической теории псевдо-реалистическую окраску. Типичным примером этого в юридической науке была психологическая теория права Петражицкого. Такую же псевдо-реалистическую теорию противоправности предлагает и Гольд фон Фернек. На самом деле она реалистической не является, так как построена на неправильных методологичееких  предпосылках,   на   непонимании и на игнорировании социальной природы права.
Юридическая наука является общественной наукой и как всякая общественная наука она не может игнорировать психологические факты, в частности интеллектуальные  и  волевые    свойства    человека,  но не может также строить на этих фактах здание общественных отношений и выводить из них правовые категории.
Правовые нормы, юридические отношения,  права и обязанности людей  отнюдь не  являются психологическими фактами.  Они явля-(»циальными   фактами,  т.  е. относятся к -качественно   иной   области.
143.
Выше мы уже приводили данное Марксом определение юридического отношения как волевого отношения, в котором отражается экономическое отношение8. Маркс очень хорошо подчеркивает «волевое отношение», а не «воля», т. е. имеет в виду не психологический факт (воля как психологическое состояние), а факт социальный (волевое отношение между людьми). Наличие волевого отношения отнюдь не означает, что в психике лиц, связанных .юридическим отношением, в течение всего времени существования отношения должны иметь место определенные волевые психические состояния.
Юридическое отношение не прекращается от того, что участники его спят, о нем не думают или даже не знают о нем. Должник не перестает быть должником от того, что он забыл о своем долге или не знал о нем (например, оказавшись должником в качестве наследника). Реальность юридического отношения не есть реальность психического состояния, а реальность его содержания, определяемого соответствующими экономическими отношениями. Оно реально как содержание воли господствующих классов, выраженной в правовых нормах, применение которых обеспечивается принудительной силой государства. Государство как организация господствующего класса обеспечивает осуществление правовых норм, в которых выражена воля этих классов. Конечно, для применения правовых норм и для реализации юридических отношений нужны определенные конкретные волевые акты тех или иных лиц. Правовые нормы и соответствующие им юридические отношения приводят к этим волевым актам и предполагают их, но отождествление права и юридических отношений с этими волевыми актами является грубой ошибкой.
Очень поверхностной и неправильной является также и вторая предпосылка Гольд фон Фернека: законодателя и адресата правовой нормы он ставит как бы в положение лиц — участников в гражданско-правовой сделки, правовая норма, закон, как бы приравнивается к односторонней сделке, для действительности которой необходимо, чтобы она была воспринята тем, кому она адресована. На немецком юридическом языке такая сделка называется empfang-bedurftigte Willenserklarung- Издание закона рассматривается так же, как, например, заявление одного контрагента другому о расторжении договора или как заявление стороны в альтернативном обязательстве о произведенном ею выборе. Конечно, законы публикуются во всеобщее сведение. В советском государстве, в отличие от буржуазных, принимаются широкие меры для ознакомления граждан с советским правом. Одной из наиболее действительных мер в этом отношении является гарантированное и обеспеченное Конституцией СССР право на образование (ст. 121) и колоссальный, непрерывно продолжающийся подъем культурного уровня трудящихся после Великой Октябрьской революции. Но все же действие закона не может быть поставлено в зависимость от ознакомления с ним того или другого гражданина или от способности его ознакомиться с законом. Закон, устанавливая определенный порядок, обеспечивает его осуществление независимо от того, жак он понят и понят ли отдельным лицом. В этом особенность закона как мероприятия государственной власти, обязательного для всякого и каждого. Это не значит, что в отдельном конкретном случае не будет принято во внимание извинительное незнание тем или другим лицом закона. Но знание или незнание закона
144
отдельным лицом  или лицами не   может быть условием его применения.
Неправильность  предпосылок приводит и к неправильному выводу.  Гольд фои Ферев  смотрят на правовую норму как на правило, несоблюдение которого можно вменить в вину человеку, на правонарушение — как на умышленное пли неосторожное нарушение правовой нормы. Психический факт (умысел, неосторожность), с которым право считается, который оно n p и и и м а е т во внимание, сделан характерным признаком: правовой   нормы   и правонарушения. Между тем, если право считается с умыслом   и неосторожностью, то это не значит, что там, где нет умысла и неосторожности, право не имеет значения и не может быть правонарушения. Закон связывает определенные последствия и с теми случаями человеческого поведения, когда лицо, нарушающее норму, летает это без умысла и не по неосторожности. Так, например, должник, не погашающий своего долга, нарушает закон, хотя бы он не знал, что он является должником. Добросовестный приобретатель похищенной или утраченной вещи должен вернуть ее собственнику. Должником и вообще обязанным лицом может быть малолетний, душевнобольной или .слабоумный, т. е. лица, которые неспособны понимать значение своих поступков. В отношении недееспособных закон, как известно, устанавливает особый порядок их представительства (опека),    который обеспечивает   возможность их участия в гржданских правоотношениях в качестве субъектов прав и обязанностей. Но некоторые последствия нарушения права закон связывает не просто с фактом противоправного   поведения, а с более сложным    фактическим составом — с умышленным или неосторожным противоправным поведением (например, уголовная .кара, гражданская ответственность по ст. 403 ГК). Таким образом, Иеринг был прав, когда различал два вида противоправного поведения : а) объективно противоправное поведение и б) субъективно противоправное поведение. Будучи правильным по существу, это различие, однако, получило неудачное терминологическое выражение.    Термин «субъективное правонарушение»   (субъективная  неправда),   который   довольно   широко распространен, может вызывать неправильное представление. Он может навести на мысль, что дело идет о случае, когда лицо полагает, что оно действует неправомерно, хотя на самом деле его поведение может быть и правомерным. Этот термин может быть истолкован в том смысле, что в понятие умысла, а также и неосторожности входит сознание неправомерности поведения. Между тем дело совсем не в этом. В случае субъективио-противоправного поведения (субъективной неправды) самый факт правонарушения, т. е. противоречия поведения правовой норме, дан объективно, а совсем не обязательно в сознании правонарушителя. В сознании правонарушителя понимание неправомерности может быть, а может и не быть.
Так называемая субъективная противоправность   есть   сложный   фактический состав, состоящий из факта противоправного поведения (правонарушения) плюс наличие у правонарушителя умысла или неосторожности. При этом ни в понятие умысла, ни тем более в понятие неосторожности не входят в качестве необходимого элемента сознание деятелем противоправности своего поведения. Умысел    или   неосторожность  лица,  обусловившие
              145
совершенное им правонарушение, называется виной. Вина является таким образом определенным психическим состоянием правонарушителя, В определение вины необходимо ввести указание на противоправность обусловленного умыслом или неосторожностью действия. Действие может быть умышленное, т. е. деятель может предвидеть и желать наступления .результата, но он не будет виновным, если действие не является противоправным. Равным образом неосторожность будет виной только в случае, если вызванное неосторожностью действие будет противоправным.
Фактическим составом, порождающим, в силу ст. 403 ГК, обязательства возместить вред, является виновное причинение вреда, т. е. умышленное или неосторожное правонарушение, причинившее вред. Ст. 403 ГК формулирует требование противоправности отрицательным образом («причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред. Он освобождается от этой обязанности, если докажет..., что был управомочеи на причинение вреда...»). Кроме того, она формулирует это требование в общей форме, т. е. не дает ни перечисления отдельных фактических составов неправомерного поведения, ни перечисления случаев правомерного поведения. Ст. 403, таким образом, не знает отдельных гражданских деликтов, а знает единый общий гражданский деликт. Всякий неправомерно, умышленно либо неосторожно причиненный вред порождает обязательство его возмещения. Воп-Сос о специальных деликтах или об общем деликте в гражданском праве представляет большой интерес не только сам по себе, но и для нашей темы. Поэтому мы должны на нем остановиться, начав с историко-юридической справки.
Римское право не знало обязательства возместить всякий противоправный вред. Деликтные иски были индивидуализированы, т. е. они возникали лишь при наличии специальных фактических составов. Противоправность причинения вреда была необходима для всякого требования о возмещении вреда («nemo damnum facit, nisi qui id facit quod facere jus non habet», D, 50, 17, 171), но эти требования могли возникнуть лишь при наличии определенных составов 9.
Изданное в конце XVIII века (1794 г.) Прусское земское уложение говорило следующее: Schade heisst jede Verschlimmerung des Zustandes eines Menschen in Ansehung seines Korpers, seiner Freiheit oder Ehre, oder seines Vermogens (I 6, § I). Несмотря на это довольно широкое перечисление, в Прусском земском уложении еще нет общей формулировки гражданского правонарушения. Решительный шаг в этом направлении сделал французский гражданский кодекс, который дает знаменитую формулу: «Tout fait quelconque de l'homme, qui cause a autrui un dommage, oblige celui par la faute du quel il est arrive, a le reparer» (ст. 1382). Элемент противоправности, как это и признают французская цивилистическая наука и судебная практика, включен в понятие вины. Подготовителыные работы к кодексу не оставляют сомнения в там, что, говоря о вине, кодекс имеет в виду в частности и элемент противоправности. Докладчик по вопросу о внедоговорных обязательствах в Государственном Совете — Трельяр — говорил: «Действия,
146
порождающие эти обязательства, могут быть либо дозволенными, либо неправомерными. Действия дозволенные образуют так называемые квази-контракты; факты неправомерные являются деликтами иди квази-деликтами» 10. Докладчик по этому же вопросу в Трибунате — Бертран де Грейль — формулировал ту же самую мысль11. Французская судебная практика широко использовала ст. 1382 в .качестве общего средства защиты гражданских прав буржуазного общества, т. е. в первую очередь частной собственности и фигурирующей в буржуазной идеологии под разными названиями (чаще всего под названием свободы договоров) свободы для владельцев средств производства зксплоатировать представителей наемного труда. Ст. 1382 сделалась одной из наиболее цитируемых в решениях французских судов. Она давала большие возможности и ставила мало преград для защиты против всякого посягательства, которое суды признавали противоправным. Простор, оставляемый ее формулировкой, соответствует общему характеру французского гражданского кодекса, который, избегая казуистики, предпочел давать основные принципы буржуазного права в форме, порой приближающейся к декларации.12
По пути французского кодекса пошло и австрийское гражданское уложение 1811 г. (Allgemeines burgerliches Gesetzbuch). Это уложение также в общей форме устанавливает, что  обязанность    возместить    вред    предполагает противоправность поведения причинителя, — и не дает при этом ни перечисления отдельных    правонарушений, ни понятий    для    отдельных    случаев противоправного поведения. Согласно § 1294, «Der Schade entspringt entweder aus     einer     widerrechtlichen     Handlung,     oder     Unterlassung     eines Andern  oder aus einem  Zufalle.   Die  widerrechtliche  Beschadigung  wird willkurlich, oder unwillkurlich zugefugt. Die willkurliche Beschaaber grundet sich teils in einer bosen Absicht, wenn der Schade mit Wissen und Willen; teils in einem  Versehen,   wenn  er  aus  schuldbarer oder aus Mangel der gehorigen   Aufmerksamkeit,   oder   des verursacht  worden  ist.  Beides  wird  ein  Verschulden». § 1295 добавляет к этому: «Jedermann ist berechtigt, von demger den Ersatz des Schadens, welchen dieser ihm aus Verschuldenfordern...».
Интересно  отметить ту позицию, которую занимало в этом вопросе законодательство дореволюционной России. Свод законов (т. X, ч. 1) рассматривал отдельно вознаграждение за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком (ст. 644 и след.), и вознаграждение за вред и убытки, последовавшие   от  деяний, не  признававшихся преступлениями и проступками ст. 684). Соответствующие ст.ст. т. X, ч.  1 появились лишь в 1851 г. в результате работы комиссии Блудова. Ст.  644 совершенно отчетливо предполагала понятие противоправного поведения:  «Виновный в .совершении какого-преступления или проступка, несмотря на то, с предумышленней или оного учинено им сие преступление, обязав вознаградить за все непооредственно причиненные сим действием его вред и убытки». Наоборот, буквальное содержание ст. 684 не указывает на противоправность причинения вреда: «Всякий обязан вознаградить за вред и убытки, причиненные кому-либо его деянием  или упущением, хотя бы сие деяние или упущение и не составляли
147
ни преступления, ни проступка, если только будет доказано, что он не был принужден к тому требованиями закона или правительства или необходимой личной обороной, или же стечением таких обстоятельств, которых он не мог предотвратить». Статья expressis verbis освобождала от ответственности лишь в случае, если причиниталь был принужден требованиями закона или правительства, и умалчивала о случае управомочия, т. е. о правомерно причиненном вреде.
Ст. ст. 644 и 684 доставили много забот дореволюционным комментаторам. Классификация, поставившая гражданскую ответственность в зависимость от признаков, заимствованных из уголовного закона (преступление и проступок), не была связана с существом обязательства возместить вред. Случайное распределение материала между двумя рубриками привело к неустранимым противоречиям (например, освобождение от ответственности за случай было предусмотрено лишь для деяний, запрещенных в качестве преступле-вия или проступка,—ст. 647). Наиболее правильное объяснение было основало на истории указанных статей. Авторы закона 1851 года имели в виду воспроизвести в ст.от. 644 и 684 деление на деликты и квази-деликты, содержащееся в ст.ст. 1382 и 1383 французского гражданского кодекса, но сделали это крайне неудачно, опутав понятие умышленного правонарушения (delit) с понятием уголовно-караемого, а неосторожное правонарушение (quasi-delit) с понятием уголовно не караемого13. Авторы закона 1851 г., невидимому, не имели в виду отказаться от признака противоправности поведения, как необходимого условия для возникновения обязанности возместить причиненный вред. Так понимала ст. 684 сенатская практика, которая неоднократно указывала, что для возникновения обязанности возместить причиненный вред необходимо нарушение какого-либо права потерпевшего и что, в частности, по смыслу ст. 684, ответственность наступает «вследствие деяний, которые учинившее их лицо не имело права совершать, и упущений, допущенных лицом, обязанным и имевшим возможность их предупредить или предотвратить» 14. На той же точке зрения стояли и дореволюционные комментаторы.
Таким образом, дореволюционное право не ставило возникновение обязательств из причинения вреда в зависимость от тех нли иных определенных составов. Оно знало общий гражданский деликт.
Швейцарское обязательственное право 1881 года также требовало противоправности для возникновения обязательства возмещения вреда. Посвященная втой теме гл. II была озаглавлена: «Die Entstehung durch unerlaubte Handlungen». Однако самый текст ст. 41, с которой начинается эта глава, умалчивал об этом («Wer einem Anderen widerrechtlich Schaden zufugt, sei es mit Absicht, sei aus Fahrlassigkeit, wird ihm zum Ersatze verpflichtet»). Это упущение было исправлено при пересмотре обязательственного права в 1911 т., в котором ст. 41 начинается словами: «Wer einem Anderen widerrechtlich Schaden zufugt...». Получившийся текст не был затронут ревизией 1936 г. Таким образом, швейцарский закон также говорит о противоправности u общей форме, не перечисляя отдельных деликтов.
По иному пути пошло германское гражданское уложение. Павдектная док-
148
трина, оказавшая столь сильное влияние на эту кодификацию, пришла к общему признании противоправного поведения как основания (при наличии вины), порождающего обязательство из причинения вреда, и вышла, таким образом, за пределы текстов гостиниановской кодификации, которая хотя и широко допускала соответствующие иски, но в принципе знала все же лишь отдельные иски из причинения вреда. Но германское гражданское уложение сочло этот путь опасный, как слишком: расширяющий поле гражданской ответственности. Оно избрало средний путь между римским правом и ст. 1382 французского гражданского кодекса. Denkschrift zum Entwurt eines BGB указывает, что германское гражданское уложение по образцу большинства кодификаций нового времени отказалось от установленной по римскому образцу гражданской ответственности лишь за определенные правонарушения. Германское уложение в общей форме устанавливает предпосылки    такой    ответственности, но при «том не идет  так далеко, как французское право, допускающее    ответственность  за  всякое  противоправное  умышленное  или  неосторожное причинение вреда 15. Германское гражданское уложение исходит из следующего противопоставления,  формулированного  в цитированном  выше   Denkschrift:   «Правовая сфера  отдельного  лица   определяется  частью  принадлежащими   ему правами, частью общими, преимущественно относящимися  к уголовному  праву правилами, которые для защиты такого лица запрещают или предписывают какое-либо действие другого лица» i6. В соответствии с этим германское гражданское уложение различает в § 823, с одной стороны, нарушения субъективного гражданского права, с другой—противоправные посягательства на жизнь, тело, здоровье или свободу другого лица и, наконец, нарушение какого-либо иного закона, направленного на охрану другого лица (§ 823: Wer vorsatzlich oder fahrlassig das Leben, den Korper, die Gesundheit, die Freiheit, das Eigentum oder ein sonstiges Recht eines   Anderen   widerrechtlich   verletzt, ist  dem Anderen zum Ersatze des daraus entstehenden Schadens verpflichtet. Die gleiche Verpflichtung  trifft denjenigen, welcher gegen ein den Schutz eines Anderen bezweckendes Gesetz verstosst. Ist nach dem Inhalte des Gesetzes ein Verstoss gegen dieses auch ohne Verschulden moglich, so tritt, die Ersatzpflicht nur im Falle des Verschuldens ein»). Таким образом, германское гражданское уложение не знает обязательства возместить всякий противоправно умышленно или неосторожно причиненный вред. В силу § 823, обязательство возместить вред возникает лишь в трех следующих случаях: 1) если совершено посягательство  на   собственность   либо  на   иное   субъективное  право; 2) если совершено посягательство на жизнь, тело, здоровье и свободу другого зица; 3) если нарушен закон, имеющий целью охрану чьих-либо интересов.
Правда, некоторые германские авторы придерживаются другого толкования и оттают, что § 823 относит к числу субъективных пражданских прав и право на жизнь, на собственное тело, здоровье, и свободу. В таком случае следовало бы признать, что § 823 устанавливает обязательство возместить вред в случае нарушения чьего-либо субъективного права, а также в случае -нарушения закона, охраняющего чей-либо интерес. Однако судебная практика не приняла это толкование, находя, что то не соответствует ни точному смыслу § 823, ни его истории. Таким образом, как ни широко формулированы
              149
в германском гражданском уложении три случая, когда возникает обязательство возместить вред, все же общего признания ответственности за всякий противоправный вpeд оно не знает. Кроме трех случаев, указанных вг § 823, германское гражданское уложение указывает еще один принципиально важный случай—в § 826. Согласно этому параграфу, умышленное причинение вреда способом, противным добрым нравам, обязывает возместить причиненный таким образом вред. Вместе с тремя составами, установленными § 823, состав, указанный в § 826, образует четыре основных гражданских деликта. Кроме того, германское гражданское уложение знает еще ряд специальных деликтов (§§ 824, 825, 831, 832, 836, 837, 838, 839). Хотя все эти параграфы и расширяют поле применения обязательств из причинения вреда, однако они не меняют принципиального отрицания германским правом общего гражданского деликта 17.
Буржуазные кодификации XX века склоняются к признанию общего гражданского деликта.
Так, например, китайский гражданский кодекс 1929 г. в § 184 формулирует следующее правило: «Кто умышленно или по неосторожности противозаконно нарушит принадлежащее другому право, обязан возместить ущерб. То же правило применяется в том случа«, когда кто-либо умышленно причинит другому ущерб способом, противным добрым нравам».
Обособленно от континентального буржуазного права стоит английское law of torts. Оно до настоящего времени в основной своей массе состоит из судебных1 прецедентов. В этих судебных прецедентах кристаллизировался ряд фактических составов, охватывающих типичные случаи правонарушений. Так как английские суды не любят формулировать общие принципы, то в их решениях нельзя найти формулы генерального гражданского деликта, охватывающей отдельные составы. Однако они проявляют довольно широкое усмотрение в расширении случаев ответственности. В английской литературе вопрос является предметом оживленного спора. Одни, как, например, Салъмовд (Salmond), считают, что ответственность наступает лишь в случае совершения определенного деликта, фактический состав которого установлен правом, т. е. склоняются к тому, что существует numerus clausus фактических составов, порождающих обязательство возмещения18. Другие, как, например, Поллок, стоят на точке зрения генерального гражданского деликта и считают, что вся-ксе правонарушение при наличия других необходимых условий порождает обязательство возместить вред je.
Таким образом, буржуазное гражданское право в разных странах пользуется разными приемами для  определения того, какое противоправное поведение является необходимым для возникновения обязательства возместить вред. Однако большинство буржуазных правовых систем вслед за французским гражданским кодексом стоит на точке зрения генерального деликта.
      Cт. 403 ГК устанавливает  для советского гражданского права генеральный гражданский деликт. Этот прием в советском праве находится в полном соответствии со всем нашим правом и в первую очередь со Сталинской Конституцией. Именно благодаря  этому приему  осуществляется  наиболее полная защита социалистической и личной  собственности. Действительно,   если    бы
150

советское гражданское право установило в той или иной форме numerus clausus гражданских деликгов, характеризуемых каждый своим специальным фактическим составом, то получилась бы неполная защита имущественного положения наших юридических лиц и граждан. (Генеральный же деликт, установленный ст. 403, позволяет осуществлять такую защиту наиболее полным образом. Всякое противоправное умаление имущественного положения наших юридических лиц и граждан при наличии остальных элементов фактического состава, установленного ст. 403, порождает обязательство возместить вред.
Выше было указано, что вред и причинная связь между вредом и поведением лричинителя вреда являются всегда и без исключения элементом фактического состава, порождающего обязательство возместить вред. Иначе обстоит дело с правонарушением и виной. Во-первых, обязательство возмещения в некоторых случаях может возникнуть при наличии противоправного причинения вреда, но при отсутствии умысла или неосторожности. Во-вторых, обязательство возмещения в некоторых случаях возникает в результате правомерного причинения вреда. Управомочие на причинение вреда, согласно ст. 403, устраняя противоправность, устраняет вместе с тем и ответственность. Однако ст. 403 сама по себе дает лишь основание утверждать, что управомочие
на причинение вреда устраняет ответственность только по этой статье, но не исключает в отдельных случаях ответственности по другому основанию.
Обязательство возмещения вреда при наличии противоправности, но при отсутствии умысла или неосторожности может иметь место в силу ст. 406. Равным образом противоправное причинение вреда при отсутствии умысла или неосторожности порождает обязательство при наличии предпосылок, указанных в ст. 404. Однако в отношении ст. 404 нам приходится столкнуться с мнением, которое считает причинение вреда, предусмотренное этой статьей, за правомерное. Сторонники этого взгляда рассуждают следующим образом: использование источника повышенной опасности является правомерным; причинение вреда третьим лицам, которое имеет место в результате деятельности, создающей повышенную опасность, поэтому также является правомерным20.
Это мнение неправильно. Оно основано на смешении двух разных вопросов, — вопроса о правомерности деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих, с вопросом о правомерности причинения вреда при занятии этой деятельностью. Само собой разумеется, что эксплоатация железной дороги, трамвая, фабрично-заводского предприятия и другие виды деятельности, предусмотренные ст. 404, являются правомерными. Но отсюда не следует, что причинение при этом смерти или увечья, либо порча или уничтожение чужого имущества также являются правомерными. В этом вопросе, часто не отдавая себе отчета, встают на тачку зрения рассмотренной выше теории Меркеля и Гольд фон Фернека и полагают, что неправомерным является лишь умышленное или неосторожное действие. Так как лицо, ответственное по ст. 401, не может освободить себя от ответственности ссылкой на отсутствие умысла или неосторожности, то отсюда делают вывод, что причинение вреда, предусмотренное этой статьей, яв-аяется правомерным. Мы видели, что эта теория ошибочна. Ошибочен поэтому а указанный вывод. Ошибочность его наглядно явствует из следующего: в

151
случае причинения вреда, например при эксплоатации трамвая, вред может быть причинен как случайно, так и по неосторожности {мыслимо и умышленное причинение).
Поскольку вред был причинен деятельностью, связанной с повышенной опасностью для окружающих (источником повышенной опасности), имеет применение ст. 404, хотя бы вред был причинен и виновным образом. Вопрос о том, имела ли место неосторожность при причинении вреда, может в таком деле и не вставать. Он не имеет значения для дела, так как трамвайное предприятие отвечает и за случайный вред (кроме вреда, причиненного действием непреодолимой силы). Если считать, что ст. 404 устанавливает ответственность за правомерно причиненный вред, то пришлось бы сделать вывод, что лица и предприятия, указанные в этой статье, имеют право неосторожно (и даже намеренно) причинять вред третьим лицам. Вообще оспариваемое нами мнение является неестественным. Нельзя вред, причиненный не только неосторожно, но и случайно, считать правомерным, раз этого вреда можно избежать. А избежать можно не только неосторожного вреда, но и случайного, если только он не вызван действием непреодолимой силы. Особыми мероприятиями можно исключить и случайный вред.
Обязательство возместить вред, причиненный правомерным действием, может иметь место, но лишь в случаях, когда в силу закона одно конкретное благо сознательно приносится в жертву для ограждения другого, большего блага. Ничего подобного нет в случаях, предусмотренных в ст. 404. В этой статье закон считается с тем, что при эксплоатации железной дороги, трамвая и т. п. вероятность несчастных случаев больше, чем при езде на лошади, но он не разрешает давить людей, портить имущество и т. д. для того, чтобы сделать эту эксплоатацию возможной. Наоборот, он не только не разрешает этого, но устанавливает ввиду особенностей такой деятельности повышенную ответственность, принимая во внимание: а) необходимость особой бдительности при этой деятельности; б) трудность для потерпевшего опровергать доводы, приводимые причинителем в свое оправдание.
  1. В некоторых случаях обязанность возмещения может возникнуть и из правомерного причинения вреда. Само собой понятно, что не может быть общего правила, обязывающего возмещать всякий правомерно причиненный вред. Правомерное действие, т. е. действие, дозволенное правом, по общему правилу не может влечь за собой ответственности. Но в определенных случаях закон может устанавливать обязанность возместить правомерно причиненный вред, исходя ве из мысли об ответственности, а из совершенно других мотивов. Нередко для обеспечения какого-либо законного и подлежащего удовлетворению интереса необходимо пожертвовать другим тоже законным и по общему правилу подлежащим удовлетворению, но менее значительным интересом другого лица. В таком случае закон может допустить такую жертву, признать ее правомерной, но дать потерпевшему право требовать возмещения. В каких случаях такая жертва допустима, определяется законом. Примером втого в нашем праве является институт реквизиции. В силу ст. 1 постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 28 марта 1927 г. (СУ 1927 г. № 38, ст. 248), «реквизицией считается применяемое в силу государственной необходимости

152
принудительное возмездное отчуждение или временное изъятие государством имущества, находящегося в обладании частных физических и юридических лиц, а также кооперативных и других общественных организаций».
К вопросу о возмещении за правомерно причиненный вред сводится    вопрос о возмещении в случае крайней необходимости. В силу ст. 13 абз. 2 УК, меры социальной защиты  не применяются, когда  действия, предусмотренные уголовными законами, совершены для отвращения опасности, которая    была неотвратима при данных обстоятельствах другими средствами, если причинений при этом вред является  менее важным по  сравнению с предупреждении вредом. Наши гражданские законы на говорят ни о крайней необходимости, ни о необходимой обороне, хотя эти институты имеют    в    гражданском праве столь же важное значение, как и в уголовном. Определения, которые содержатся  в УК,  имеют  поэтому значение  и  для гражданского права.  Состояния необходимой обороны и крайней  необходимости устраняют противоправность причинения вреда лицам, находившимся в таком состоянии. Устраняя противоправность,   они устраняют   вместе   с тем и гражданскую   ответственность.  Но крайняя  необходимость  ставит  еще  и другой  вопрос.  Пусть жертва чужим интересом, менее важным по сравнению с тем, ради которого жертва принесена, является правомерной.  Но есть ли основания, чтобы эта жертва  приносилась  безвозмездно или же  потерпевший имеет право на вознаграждение? De lege fereiida едва ли могут  быть основания ответить на тот вопрос отрицательно. Пусть   кто-либо   для   спасения   своей жизни пожертвует чужим имуществом. Такое действие является правомерным. Но пусть он возместит потерпевшему стоимость этого имущества. Если человеку угрожает опасность,  то ясно, что его надо  спасти,  пожертвовав для этого хотя и чужой вещью. Но было бы непонятно, почему спасение в конечном счете должно ложиться на имущество собственника вещи. Поэтому есть достаточно оснований для того, чтобы в таком случае возникало обязательство возместить прчиненный вред. Мы не останавливаемся здесь на спорном вопросе о том, на кого должна ложиться обязанность возмещения, — на того ли, кто действовал в состоянии  крайней необходимости, или же на того, в пользу кого он действовал (если эти лица не совпадают). Для нас существенно лишь отметить, желательность возникновения в этом случае обязательства возместить вред.
Необходимо, впрочем, сразу же внести ограничение. Нет достаточных оснований для возникновения такого обязательства, если опасность угрожала ог той самой вещи, которая была уничтожена или повреждена в состоянии крайней необходимости. Например, человек подвергся нападению чужой собаки и, спасая себя, убил ее. Однако, если опасность была вызвана умыслом или неосторожностью лица, оказавшегося в опасности, то он должен возместить вред на общем основании, так как в этом случае он противоправно, умышленно неосторожно (следовательно, виновно), причинил вред. Так обстоит дело lege ferenda. Желательно было бы урегулировать этот вопрос в будущем СССР. Но de lege lata вой-рое прямо не решен. Действующее гражданское законодательство не касается вопроса о крайней необходимости. Правда для освобождения от ответственности по ст. 403 ГК достаточно наличия ст. 13 УК. Но вопрос о вознаграждении этим не разрешается. De lege lata
153
вопрос о вознаграждении может быть разрешен только применением ст. 406 ГК. Текст ст. 406 дает возможность суду возложить ответственность и в тех случаях, когда вред причинен правомерным действием21.
Следует отметить, что во всех рассматриваемых случаях действие, причиняющее вред, является правомерным и намеренным. Как действие правомерное оно не может быть виновным.
3) Ст.ст. 399—402 ГК регулируют обязатльства, возникающие из так называемого неосновательного обогащения. Основание, из которого возникают эти обязательства, формулировано в ст. 399 следующим образом: «Обогатившийся за счет другого без достаточного установленного законом или договором основания обязан возвратить неосновательно полученное. Обязанность возврата наступает и тогда, когда основание обогащения отпадает впоследствии».
У нас уже неоднократно обращали внимание на то, что термин «неосновательное обогащение», с которым неизбежно связан и обратный термин «основательное обогащение», неудачен как термин социалистического права. Советская юридическая терминология далеко не является установившейся. В ней много наследия прошлого, много терминов, имеющих в социалистическом праве чисто условное значение. Этими терминами приходится пользоваться (ими пользуется и советский закон) просто потому, что язык не выработал еще новых обозначений. Но и при таком положении дела термин «неосновательное обогащение» является инородным и совершенно не отражаетсущества тех отношений, которые он обозначает. Однако, поскольку он до настоящего времени сохраняется в нашем гражданском законодательстве, мы будем им пользоваться, чтобы не было терминологического разрыва между текстом ГК и теми соображениями, которые мы ниже изложим. Отметим только, что вместо «неосновательное обогащение» было бы правильнее сказать
«неосновательное получение выгоды» или воспользоваться каким-либо другим  равнозначным выражением.
Институт обязательств из неосновательного обогащения принадлежит  и в буржуазном праве к числу недостаточно исследованных. Как мы увидим дальше, в советском праве он имеет совершенно специфическое значение, резко противоположное тому значению, которое придают ему буржуазные юристы.
Исторические корни института лежат в римском праве, которое знало ряд исков, называвшихся со времени легисакционного процесса кондикциями (condicticmes). Эти иски первоначально были направлены на возврат денежных сумм и других видов имущества, предоставленных одним лицом другому (actio certae pecimiae creditae, condictio tritircaria, condictio indebiti). Ho уже в конце республиканского периода кондикциями стали пользоваться для требований из внедоговорных отношений, а именно для требования возврата имущества, приобретенного без достаточного основания. Юридическая техника института, к которой и были приурочены те споры, которые он вызывал в буржуазной науке права, получила свое выражение в следующей формуле Папиниана: Наес condictio ex boiio et aequo introducta, quod alterius apud alterum sine causa deprehenditur, revocare consuevit (D. 12.6.66). Римское право выработало несколько кондикционных исков, в том числе condictio indebiti, практически особенно важный (иск о возврате платежа по несуще-
154
ствующелу долгу), и condictio sine causa, под который подводились все случаи, не подходящие под ту или иную  специальную кондикцию 22.
Обязательства из неосновательного обогащения прежде всего требовали от[вета на следующий  вопрос:  почему имущество,  приобретенное одним  лицом, хотя  бы и   за   счет   другого,   подлежит   возврату,   раз   оно   действительно приобретено,  т.   е.   в   силу  нормы  права  считается  принадлежащим  оботатошемуся23.
На этот вопрос не раз пыталась ответить буржуазная цивилистика. Остановимся на наиболее характерных ответах, которые давались в германской и во французской литературе. Так как во Франции интерес к этому институту проявился несколько позже, чем в Германии, то мы начнем с германской литературы.
Несмотря на различие   в   формулировках,   в   оттенках   мысли и в  разногласиях по поводу частных вопросов, господствующее мнение в германской литературе сводится к тому, что обязательства из неосновательного обогащения служат для приведения результатов, к  которым приводит  «формальное  право», в соответствие с требованиями материальной справедливости.  Это мнение24 нашло свое наиболее, законченное выражение во взглядах Штаммлера, который, совмещая в себе цивилиста  с философом права, по многим принципиальным вопросам буржуазной цивилистики давал формулировки, в которых буржуазная идеология отражалась в ее наиболее абстрактном и вместе с тем наиболее характерном виде. По  его    мнению, в  обязательствах    из    неосновательного обогащения проявляется противоположность между технически     оформленным прел и «правильным» правом. В интересах прочности правопорядка технически оформленное право признает совершившимся определенный переход имущества. Но так как в определенных случаях такой переход не является обоснованным с точки зрения «правильного»  права, то обязательства из неосновательного обогащения и служат для того, чтобы привести технически оформленное право в соответствие с «правильным» правом 25. В тех случаях, когда германские цивилисты отступают от указанного господствующего течения, они по большей части комментируют соответствующие правила ВGВ (§ 812— 822) 26.
Во Франции за последнее время интерес к обязательствам из неосновательного обогащения сильно возрос. Французский гражданский кодекс не регулировал этот институт в целом, а остановился только на одном, правда, практически наиболее важном случае, а именно на обязательстве вернуть недолжно полученное (art. 1376: «Celui que recoit par erreur ou sciemment ce no lui est pas du, s'oblige a le restituer a celui de qui il l'a indument recu»). Так как обязательство вернуть недолжно полученное было урегулировано в законе, то обязательства из неосновательного обогащения стали рассматривать как особую группу квази-контрактов см. выше III, 2) наряду с теми, которые были урегулированы в кодексе. Французская судебная практика довольно широко допустила иск из неосновательного обогащения, обосновывая его вслед за Обри и Ро на соображениях справедливости27. Французская цивилистическая литература уделила институту много внимания. После нескольких попыток подвести понятие обязательств из неосновательного обога-
155
щения под более твердо установленные французской юридической традицией понятия 28, французская цивилистика по существу вернулась к традиционному обоснованию соображениями справедливости. «Современное право просто санкционирует моральную обязанность не обогащаться несправедливым образом за чужой счет», — говорит Рипер. Весь институт неосновательного обогащения объявляется одним из проявлений морали в гражданском  праве 29.
Попытки буржуазной цивилистики искать обоснование институтов буржуазного права в морали популярны в капиталистических странах, особенно в настоящее время, ибо ссылка на мораль, во-первых, служит прикрытием для неприглядной капиталистической действительности, прикрытием эксплоа-тации человека человеком, во-вторых, своей неопределенностью избавляет от тщательного и доводимого до конца анализа институтов буржуазного права.
Само собой разумеется, что обязательства из неосновательного обогащения в буржуазном праве, так же как и другие так называемые внедоговорные обязательства, в конечном счете направлены на охрану частной  собственности.
Объяснение института обязательств из неосновательного обогащения путем ссылок на мораль не годится для советского права. Социалистическое право не нуждается в том, чтобы его подпирали со стороны столбами или столбиками морали. Социалистическое право ни в каком отношении не стоит в противоречии с социалистической этикой. Наоборот, оно отражает общественные отношения, в которых отсутствует эксплоатация человека человеком, которые проникнуты социалистическим гуманизмом. Для социалистического права вопрос об обязательствах из неосновательного обогащения заключается прежде всего в следующем. Почему для охраны социалистической и личной собственности нужны, кроме вещных исков (виндижациовного и негаторного) и обязательств из причинения вреда, также и обязательства из неосновательного обогащения? Какова задача этого института в советском праве?
Анализ гражданско-правовых способов охраны социалистической и личной собственности действительно показывает, что перед обязательствами из неосновательного обогащения стоит совершенно специальная задача, которую не могут разрешить взятые в совокупности вещные иски и обязательства из причинения вреда.
Рассматривая выше (II, 2) обязательство, как относительное правоотношение, мы указали, что вещное право всегда имеет своим объектом индивидуализированную вещь. Если объектом права собственности даже и является вещь, которая обычно в обороте фигурирует как определяемая родовыми признаками, то все же для того, чтобы быть объектам права собственности, она должна быть так или иначе индивидуализирована. Например, денежные знаки как объект права личной собственности данного гражданина индивидуализированы тем, что они находятся у него в кармане, дрова—тем, что они находятся в сарае его дома, и т. д. Виндикационный иск может быть предъявлен лишь в отношении индивидуализированной тем или иным способом вещи. Нельзя предъявить виндикационный иск, например, о денежных знаках, ничем не индивидуализированных. Поэтому виндикационный иск не может помочь, если
156
собственник   лишился   имущества,   которое    утратило   свои   индивидуальные признаки. Так по общему правилу обстоит дело с денежными знаками.    Денежные  знаки в наибольшей   степени   обладают  свойством   родовых   вещей, откуда старая французская поговорка—«l'argent  n'a pas  de maitre»   («y денег нет господина»), которую цитировал еще Маркс, противопоставляя движимую собственность недвижимой («nulle terre sans seigneur» — «нет земли без господина») 30. Поэтому на практике, хотя это правило в нашем законе я не выражено, денежные знаки, находящиеся у определенного лица, считаются его  собственностью,  и всякого рода требования о возвращении определенной суммы денег рассматриваются как обязательственные требования. Исключения из этого редки и чаще всего имеют место тогда, когда можно уличить кого-либо в похищении именно тех самых денежных сумм, которые    у него найдены. Например, деньги  были похищены из какой-либо кассы, и у кассира были записаны номера банковых билетов. Утрата вещью тех признаков, которые ее индивидуализировали как объект собственности определенного лица, может, конечно, иметь место не только в отношении денег (самый частый пример), но и в других случаях.
Если мы возьмем практически наиболее частый случай требования из неосновательного обогащения,  а именно требование  о возврате недолжно уплаченного, то мы будем иметь иллюстрацию того, что сказано выше.   Если переданная в исполнение по несуществующему обязательству вещь не утратила своих индивидуализирующих признаков, то она может быть просто виндицирована. Но в тех случаях, когда в качестве платежа   по    несуществующему дагу была уплачена   денежная   сумма,   причем   денежные    знаки (как это часто имеет место) не  были индивидуализированы,    виндикационный    иск невозможен, и для защиты собственности уплатившего необходимо возникновение обязательства вернуть недолжно полученное, т.  е. обязательства из неосновательного обогащения.
Громадную роль в наших гражданско-правовых отношениях, особенно между учреждениями,  предприятиями  и  организациями,  имеют  расчеты посредством перечисления со счета на счет в кредитном учреждении. В этих расчетах переход вещного права вообще не имеет места. Все отношения сторон (плательщика и получателя платежа, а также каждого из них с кредитным учреждением) являются чисто обязательственными отношениями.    Допустим,  что на чей-либо счет была зачислена сумма,  которая  владельцу   счета не причиталась. В таком случае восстановление имущественного    положения может иметь место лишь посредством обязательственного же требования из неосновательного обогащения.
Таким образом, обязательства из неосновательного обогащения являются необходимым дополнением к другим институтам советского гражданского права, предназначенным для охраны имущества советского государства, колхозных и других кооперативных и общественных организаций, а также имущества граждан. Без этого института такая охрана была бы неполной и недостаточной.
Установление всех деталей этого института составляет задачу специальных исследований, которые должны быть ему посвящены. Для вопроса  о системе
157
оснований возникновения обязательств по советскому гражданскому праву нам необходимо отметить следующее.
Закон (ст. 399 ГК) ставит возникновение обязательства из неосновательного обогащения в зависимость от следующего фактического состава: а) увеличение или сбережение имущества одного лица; б) за счет другого лица; в) без достаточного, установленного законом или договором основания.
В этом фактическом составе наибольшие затруднения связаны с вопросом о том, что представляет собой «достаточное, установленное законом или договором основание». Необходимо предупредить против ошибки, которая иногда делается. Нельзя смешивать «отсутствие достаточного, установленного законом или договором основания» с противозаконностью, противоправностью какого-либо поведения. Увеличение (либо сбережение) имущества одного лица за счет другого может произойти и при отсутствии каких бы то ни было противоправных действий (при воздержании от действий). Но и без каких-либо противоправных действий такое увеличение имущества лица может иметь место без достаточного, установленного законом или договором основания.
Получение недолжного, взятое само по себе и не осложненное никакими привходящими обстоятельствами, как, например, обманными действиями или умолчанием, имеющим целью ввести другую сторону в заблуждение, не является противоправным действием. Никакой ответственности за это не установлено. Возьмем другой пример. Кто-либо дал своему брату деньги на путевку в дом отдыха. Брат не получил отпуска, не поехал отдыхать и не купил поэтому путевку. Отпало основание, по которому были даны деньги. Деньги должны быть возвращены. Отпало основание, установленное договором, но ничего противоправного в действиях сторон не было. Однако в результате получения недолжного возникает обязательство вернуть недолжно полученное. Всякое увеличение (либо сбережение) имущества одного лица за счет другого должно иметь достаточное основание, установленное законом или договором. Мы уже видели, что основание для такого увеличения или сбережения может лежать в правилах социалистического общежития (см. выше II, 4). Таким основанием всегда является цель, которую пре с л е д у е т  увеличение (либо с б е p е ж е н и е) имущества одного лица за счет др у г о г о. Эти цели те же самые, которые характеризуют собой гражданские, в частности обязательственные правоотношения социалистического общества и которые мы формулировали выше (см. II, 6). При отсутствии такого основания, т. е. если увеличение имущества одного лица за стет другого произошло не для достижения указанных целей, возникает обязательство вернуть неосновательное обогащение.
Дальнейший анализ того, в каких случаях имеется достаточное, установленное законом или договором основание, выходит за рамки нашей работы н составляет задачу систематического рассмотрения института обязательств из неосновательного обогащения31. Нам надо было только установить место этого института в системе оснований возникновения обязательств по советскому праву.
4. К рассматриваемой здесь группе обязательств необходимо также отне-
158
сти ряд обязательств, для которых закон не дает обобщающей регламентации, но о которых он говорит по поводу различных гражданских правоотношений. Мы имеем в виду различного рода требования в порядке регресса (часто называемые обратными требованиями). Закон знает большое количество таких, требований. Возьмем несколько примеров.
В силу ст. 115, ч. 3 ГК, «должник, наполнивший солидарное обязательство, имеет, поскольку иное не установлено законом или договором, право обратного требования к остальным должникам в [равной доле. Неуплаченное одним из содолжников падает в равной доле на всех остальных». В силу ст. 246, «поручитель, исполнивший обязательство вместо должника, становится на место кредитора по главному обязательству». Согласно ст. 395, «к страховщику, уплатившему страховую сумму, переходят в пределах этой суммы притязания и црава, которые имеет страхователь или выгодоприобретатель к третьим лицам о возмещении им тех убытков, на покрытие которых выдана страховая сумма». В силу ст. 413, ч. 2, и ст. 414, в определенных случаях органы социального страхования, удовлетворившие потерпевшего, имеют право требования к причинителю вреда в размере выданною потерпевшему пособия.
Эти примеры можно было бы значительно умножить, например, за счет правил, взятых из области вексельного и чекового права, но в этом нет надобности, так как и приведенные выше примеры позволяют выявить те характерные черты соответствующих обязательств, которые нужны для целей нашей работы.
Характерной  особенностью  указанных отношений  является  следущее:  в них всегда имеется минимум три стороны, из которых минимум две являются должниками в отношении,    третьей (либо четвертой,    пятой и т. д.). Обязательственные отношения между этими двумя сторонами и третьей возникают либо из единого  основания  (например,  солидарная ответственность лиц,  совместно причинивших вред) либо из разных оснований (ответственность поручителя и главного должника, Госстраха и третьего лица, органа соцстраха и причинителя вреда)32. Но во всех случаях обязательственные отношения между должниками  и  третьей  стороной направлены непосредственно  на  одну  цель. Так, в  случае  солидарного  обязательства  несколько  должников  должны  все вместе или  каждый порознь погасить кредитору определенный долг. Госстрах и третье лицо (ст. 395 ГК) должны покрыть страхователю или выгодоприобретателю определенный убыток. Орган соцстраха и причинитель вреда должны возместить потерпевшему убытки от увечья. Размер ответственности перед третьим лицом может не совпадать. Так, например, поручитель взялся отвечать за весь долг,  а лишь за часть, орган соцстраха обязан покрыть не весь убыток от утраты трудоспособности, а только часть. Но в той части, в которой размер ответственности перед третьим лицом  совпадает,  обязанность должников направлена на одну цель. Если третья сторона (крвдитор по солидарному обязательству,  потерпевший и т.  д.)  получила удовлетворение  от  одного  из должников, то она в соответствующей    части не может    уже   ничего требовать от других. Другие должники свободны    от    ответственности    перед третьим лицом. Платеж одного из должников освободил других должников.
159
Можно было бы поставить на этом точку и предоставить должникам рассчитаться между собой только в том случае, если между ними существуют такие отношения, в силу которых уплативший имел бы регресс к другим. (Так и поступало римское право. Если должники не были связаны друг с другом такими отношениями, на которых можно было бы обосновать регресс (например специальным соглашением), то регресс и не имел места. Однако такое решение вопроса в целом ряде случаев было бы совершенно неудовлетворительным. Так, регресс не имел бы места в случае совместного причинения вреда двумя лицами, из которых одно возместило потерпевшему убытки. Поручитель, давший поручительство, не договорившись с должником по основному обязательству, не имел бы к нему обратного требования. Госстрах не получил «бы притязаний, принадлежащих страхователю или выгодоприобретателю, в случае, предусмотренном, ст. 395. Органы соцстраха не имели (бы регресса к причинителю вреда по ст. ст. 413 и 414. Между тем такой регресс необходим потому, что ответственность должников перед кредитором устанавливается "во всех указанных случаях, чтобы укрепить позицию кредитора, а совсем не для создания необоснованнго преимущества одному должнику за счет другого. Поэтому, поскольку регресс не вытекает из отношений между должниками, закон устанавливает его, считаясь с существом соответствующих случаев. Так как эти случаи весьма разнообразны, то закон не создает обобщающей регламентации (как, например, в отношении обязательств из причинения вреда и т. д.).
В каждом из указанных случаев фактический состав, в силу которого возникает такое обязательство, является довольно сложным. Элементами этого фактического состава всегда являются: 1) наличие двух или нескольких должников, обязанных произвести одному и тому же кредитору исполнение, непосредственно направленное на одну и ту же цель; 2) исполнение, произведенное по крайней мере одним из должников. В остальном эти фактические составы весьма разнообразны и должны быть рассматриваемы каждый в отдельности. Регрессивные обязательства непосредственно направлены на охрану имущества различных участников советских гражданских правоотношений. Посредством этих обязательств закон ограждает имущество тех должников, которые были обязаны перед кредитором (третьим лицом), но которых закон не обязывал за свой счет освобождать других должников того же кредитора от их обязательств 33.
Мы рассмотрели различные  случаи возникновения обязательств, непосредственно направленных на охрану имущества советского государства, колхозов               и других  кооперативных и общественных    организаций,  а также имущества граждан. Основания, из которых возникают эти обязательства, весьма разнообразны. Они охватывают собой различные фактические составы, при которых              необходимо восстановить такое имущественное положение, которое закон считает правильным. Для этого закон и создает соответствующие обязательства. Эти обязательства никогда не возникают из договоров и вообще    из    сделок,              а всегда из иных, указанных  выше,  фактических  составов.  Что   сделка не можег явиться основанием возникновения этих обязательств, явствует из существа тех отношений, о которых идет речь.
160
<< | >>
Источник: Агарков М.М.. Обязательство по советскому гражданскому праву. Типография «Известий Советов депутатов трудящихся СССР», Москва.1940.. 1940

Еще по теме 5.  ВОЗНИКНОВЕНИЕ   ОБЯЗАТЕЛЬСТВ,   НЕПОСРЕДСТВЕННО   НАПРАВЛЕННЫХ НА ЗАЩИТУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ И  ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ:

  1. ГЛАВА III. СОБСТВЕННОСТЬ.
  2. Глава первая.ВВЕДЕНИЕ. ОСНОВАНИЯ ПОВЫШЕННОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
  3. § 1. Механизм правовой защиты: понятие и юридическая природа
  4. § 3. Особенности охранительных гражданско-правовых отношений
  5. § 1. Способы защиты гражданских прав
  6. Г л а в а  IV  ЛИЧНЫЕ  НЕИМУЩЕСТВЕННЫЕ  ОТНОШЕНИЯ, РЕГУЛИРУЕМЫЕ СОВЕТСКИМ ГРАЖДАНСКИМ ПРАВОМ
  7. 5. СТРУКТУРА ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
  8. 5.  ВОЗНИКНОВЕНИЕ   ОБЯЗАТЕЛЬСТВ,   НЕПОСРЕДСТВЕННО   НАПРАВЛЕННЫХ НА ЗАЩИТУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ И  ЛИЧНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
  9. § 1. Цивилистическое понимание собственности и права собственности
  10. § 2. Содержание права собственности
  11. § 3. Становление и развитие отечественного законодательства о собственности
  12. § 2. Право частной собственности на землю
  13. § 3. Право частной собственности на помещения, здания, строения и предприятия
  14. § 4. Право публичной собственности
  15. § 1. Способы возникновения права собственности
  16. § 2. Приобретение права частной собственности
- Авторское право России - Аграрное право России - Адвокатура - Административное право России - Административный процесс России - Арбитражный процесс России - Банковское право России - Вещное право России - Гражданский процесс России - Гражданское право России - Договорное право России - Европейское право - Жилищное право России - Земельное право России - Избирательное право России - Инвестиционное право России - Информационное право России - Исполнительное производство России - История государства и права России - Конкурсное право России - Конституционное право России - Корпоративное право России - Медицинское право России - Международное право - Муниципальное право России - Нотариат РФ - Парламентское право России - Право собственности России - Право социального обеспечения России - Правоведение, основы права - Правоохранительные органы - Предпринимательское право - Прокурорский надзор России - Семейное право России - Социальное право России - Страховое право России - Судебная экспертиза - Таможенное право России - Трудовое право России - Уголовно-исполнительное право России - Уголовное право России - Уголовный процесс России - Финансовое право России - Экологическое право России - Ювенальное право России -