I. Сura personalis.

Къ cura personalis относятъ: попечительство надъ безумными (cura furiosi', надъ страждущими физическими недостатками (cura debilimn personarum), надъ расточителями (cura prodigi) и несо­

вершеннолѣтними (cura pupilli).

Исторія попечительства надъ безумными представляетъ намъ со­вершенно аналогичное явленіе съ исторіею попечительства надъжен- щиною-миноръ. Оба характеризуются переходомъ въ попечитель­ство изъ опеки съ тою только разницею, что личныя качества опе­каемаго въ первомъ случаѣ, обусловливая однообразность надзора, какое бы названіе онъ ни носилъ, служатъ яснымъ свидѣтельствомъ того, что по теоретическому характеру въ древности опека не отли­чалась отъ попечительства ничѣмъ; исторія же перехода опеки надъ женщинами-минорами, хотя въ общемъ и даетъ право сдѣлать тоже заключеніе, но въ окончательномъ результатѣ все-таки вопросъ о раз­личіи сводится къ различію опеки надъ несовершеннолѣтними отъ попечительства надъ минорами.

Итакъ необходимо остановиться на исторіи попечительства надъ безумными и расточителями, а во вторыхъ на отношеніи ихъ къ по­печительству надъ минорами.

ИСТОРІЯ РАЗВИТІЯ ПОПЕЧИТЕЛЬСТВА НАДЪ БЕЗУМНЫМИ И РАСТОЧИТЕЛЯМИ.

Если мы отвергнемъ мысль Швеппе о преторскомъ происхожденій попечительства (Schweppe въ его Iur. Magaz. I no. 7 и его же Rechtsgesch. § 420), имѣя въ виду постановленія XII таблицъ о cura furiosi (Bruns. Tab. 5, 7) и постановленія Закона Плеторія о cura minorum (см. Ваигеровъ І§ 263),—то все-таки множество дан­ныхъ за вѣрность того положенія Швепне, что первоначально над­зоръ за имущественнымъ интересомъ но крайней мѣрѣ безумныхъ имѣлъ форму опеки (см. Seger Historia § 1: Дабеловъ Pandect.

Почти ²) никто изъ новѣйшихъ писателей не сомнѣвается, что но-

’) Другіе ученые (напр. Бринцъ Pand. стр. 1313 к 1314) полагаютъ наоборотъ, что первоначально безумный, какъ совершеннолѣтній, такъ и несовершениолѣтній находился подъ попечительствомъ и уже только интер- иретаціею юристовъ это измѣнилось для несовершен нолѣ гн ихъ. Новьдан- иомь случаѣ нѣтъ основанія сомнѣваться, что слова:... quia -17/ t Ап­атит ita accepta est, ut ad pupillos vel pupillas (cura) non pertineat (L. 3 pr. D. 26, 1), дѣйствительно выражаетъ положеніе XII Таблицъ.

^г) Если папр. Heimbach (Recbtslex. 3 стр. 136) считаетъ cura fui ion также древнимъ, какъ п опеку, то противъ него будутъ всѣ логическія (фактически-историтеекихъ нѣтъ ни за, ни противъ) данныя.

печителіство несравненно позднѣйшаго происхожденія, пѣнъ опека^!); поэтому} же одному слѣдовало бы без}мныхъ оставлять на всю жизнь подъ тѣмъ же надзоромъ, подъ какимъ онъ находился внродолже- иіи своего несовершеннолѣтія. Для него не могло наступить совер­шеннолѣтія, такъ какъ торжественныя формы признанія его имѣли въ вид} предоставить извѣстномъ индивиду нолв}ю политическую и гражданскую дѣеспособность; безумный же не былъ способенъ ни къ той, ни къ др} гой. Тр}дно предположить, чтобы Римляне все-таки предпринимали эти торжественныя церемоніи объявленія даннаго лица совершеннолѣтнимъ, когда единственнаго ихъ смысла они не имѣли. А безъ этихъ церемоній не могло быть признанія и совершеннолѣт­нимъ, такъ какъ законнымъ срокомъ оно въ древности не опредѣля­лось. Если же лицо пе объявлялось совершеннолѣтнимъ, то и счита­лось впродолженіи всей своей жизни въ одномъ и томъ же положе­ніи, т. е.не совершеннолѣтія. Доказательствомъ можетъ СЛ} жить поло­женіе женщинъ, совершеннолѣтіе которыхъ опредѣлялось вступле­ніемъ въ бракъ, а до того будь она хоть 40 лѣтъ, все же носила tosam praetextam (L.

Итакъ мы полагаемъ, что въ древности положительно надзоръ надъ без}иными была опека. Наше предположеніе тѣмъ болѣе вѣ­роятно, что мы положительно знаемъ, что въ древности отношеніе подобнаго попечителя къ имуществу беЗ}мнаго опредѣлялось одними и тѣми же словами, какъ и отношеніе опекуна къ опекаемому му­жеству, а именно: domini luco habetur (L. 157 pr. H. 50, 17). Что эго положеніе не имѣло смысла въ позднѣйшемъ правѣ, свидѣтелъ- ств}етъ множество ограниченій въ правѣ распоряжаться опекаемымъ имуществомъ (см. выше); а нотому непремѣнно должно было быть древнимъ историческимъ принципомъ. Далѣе, что оно относилось только къ понечительств} надъ безумными, оговариваетъ Юліянъ въ L. 56 §4 1). 47, 2 (см. также Gaj. 2 § 64). Наконецъ, что слова­ми «d'- зумнымъ въ попечительство надъ тѣмъ же, но уже взрослымъ furio­sus? Впослѣдствіи это, конечно, имѣло значеніе, когда съ установив­шимися сроками совершеннолѣтія названіе «tutela» ограничилось толь­ко случаями несовершеннолѣтнихъ furiosi. II то значеніе этого огра­ниченія выражалось въ одномъ только названіи, получившемъ уже техническій смыслъ.

Сказанное должно быть распространено п на попечительство надъ расточителями (prodigi L. 12 § 2 I). 26, 5; L. 1, 10, 15 § 1

D. 27, 10; L. 40 D. 50, 17 cm. Kuntze Cursus § 427), надзоръ за которыми но всей вѣроятности впервые я подалъ поводъ къ про­исхожденію попечительства '). А именно, надзоръ за расточителями

') Несомнѣнно, чго cura prodigorum rtj,[/о гораздо поздііІігЪнагопроксхо'- іепія, чѣмъ cura furiosi. Хотя теперь и принято большинствомъ писател. Л (см. Bruns Font. стр. 13 прим. 3) возстановленіе текста Гогофредомь (см. Fontes '[uattaor jur. civ. Not ad tab. 6 crp. 208) изь Cic. Quaest. Tusc i- lan. 3, 11 и de Invent. 2, 59: »Si furiosus aut prodigus existat, ast ei cu- 4os neccscit, ognatoium gentiliumque in eo pecunia ve ejus potestas esto»,— co все таки нельзя считать рѣшевнымъ вопросъ Хейвекція (Antiquit.

не выроботался вдругъ въ одно цѣлое. Интерпретація XII таблицъ предусмотрѣла только расточительство наслѣдовавшаго ab intestato (Ulp. XII § 3) и распространила на него положенія о безумныхъ (Lohr Magaz. 3 стр. 33), такъ что этотъ единственный видъ расто­чительства долженъ былъ подпасть подъ правила объ опекѣ надъ безумными. Но впослѣдствіи, когда понятіе расточительства приняло болѣе широкое значеніе, тогда, разумѣется, разъ признанная за из­вѣстнымъ лицомъ собственность не могла уже разсматриваться даже формально собственностью дру гаго лица, какъ этому не было препят­ствій въ случаѣ мотовства родоваго имущества. Если же съ назначе­ніемъ къ расточителю попечителя первый продолжалъ разсматривать­ся собственникомъ опекаемаго имущества, то ни что пе препятство­вало ему и фигурировать въ совершеніи юридическихъ актовъ при соучастіи попечителя (consensus curatoris). Все сказанное было не­согласно съ понятіемъ древней онеки; почему мало по малу и выра­боталось пзъ него понятіе попечительства, котораго отличительнымъ признакомъ сталъ извѣстный возрастъ опекаемаго, а не характеръ попечительской власти, такъ какъ древнѣйшіе случаи наложенія по­печительства за расточительство нѣкоторое время и по выработкѣ понятія попечительства ничѣмъ не отличалось отъ опеки.

случан попечительства надъ расточителями. Этого объясненія нельзя до­пустить никоим ь образом'!.. Древнее основаніе наложенія попечительства на расточителей самъ Вангеровъ полагаетъ въ стремленіи сохранить иму­щество въ родѣ. Только такое лицо п считалось расточителемъ, которое расточало отцовское добро (см. формулу интердикцін). Во первыхъ спра­шивается теперь: въ чемъ же заключалось ограниченіе, когда новѣЗяіаго понятія расточительства (Gaj. 1 § 53; § З I. 1, 8; Yirgilius Aeneid. lib.О vers. 610; L. 12 § 2 D. 26, 5) непмѣлось, а на всѣхъ тѣхъ, кто считался расточителемъ, в налагалось попечительство. Но во вторыхъ, даже еслп бы и принять древнее попечительство только для ограниченныхъ случаевъ расточительства, то всетаки еще непонятно: почему положенія извѣстнаго института не могутъ распространяться даже на индивидуальные случал? Предвидя этотъ вопросъ, Вангеровъ едва-ли бы рѣшился на такое объя­сненіе своего положенія.—Итакъ въ результатѣ научнѣе будетъ держаться подливныхъ словъ XII таб. (Brans), не распространяя ихъ на случаи, ими вепредусмотрѣнные.

лѣе распространяться на лицъ, нризнаваемыхъ совершеннолѣтними уже и помимо политическихъ и гражданскихъ правъ, будутъ ли они безумными, расточителями или нѣтъ. Такъ безумный несовершенно­летній находился подъ опекою, а соверіпеннолѣтній подъ надзоромъ того же характера, но другаго нетехническаго, общаго, именно cura, которое впослѣдствіи, особенно послѣ появленія curae minorum мало ио мал) пріобрѣло техническое значеніе. Вотъ исторія отдѣленія по­печительства отъ опеки. Мы называемъ это отдѣленіемъ, такъ какъ нѣкоторые виды надзора, названные впослѣдствіи попечительствомъ, пакъ напримѣръ попечительство надъ лицами безумными, существо­вали всегда. Всегда были безумные и никогда члены рода не могли ихъ оставить безъ надзора, а такъ какъ надзоръ этотъ не могъ имѣть подраздѣленій въ патріархальномъ быт), то и выражался вводной и. конечно, болѣе древнѣйшей формѣ, а именно формѣ опеки. Положи­тельныя доказательства нашего воззрѣнія въ исторіи исковъ по опекѣ и попечительству. Въ оставшихся извѣстіяхъ о содержаніи XII таб­лицъ находимъ два иска по опекѣ, actio rationibus distrahendis и accusatio по suspecti crimen. Оба въ позднѣйшемъ нравѣ были ра­снространены на опеку и попечительство; XII же таблицъ упоминаютъ ихъ только для первой ’)... еа actione (sc. rationibus distrahendis), quae proponitur ex lege duodecim tabularum adccrsus Morem... (L. 55 § 1 D. 26, 7; для accusatio suspecti см. L. 1 § 2 D. 26, 10 срав. съ L. 1 pr. и § 3 D. eod. Означеніи другихъ свидѣтельствъ см. у Db’/t'-se/i Vebersicht etc. стр. 599—601). Правда, въ Ди- іестахъ (26, 10) и Кодексѣ (5, 43) accusatio suspecti распростра­нено уже на оба института, но что для попечительства оно призна­ко было гораздо позднѣе XII таблицъ, показываетъ самый способъ выраженія этого признанія. Въ преторскомъ эдиктѣ мы читаемъ (ad Edictum L 3 § 2 D. 26, 10): non tantum autem adolescentis en­ator, sed etiam furiosi, vel prodigi ut suspectus removeri potest. И дальше (ad Ed. L. 3 § 3 D. eod.): sed et si quis cnram ventris bono- rumve administrat, non carebit hujus criminis metu. Если бы по­печительство было также древне, какъ и опека, то въ подобныхъ по­ложеніяхъ не было бы и необходимости. Если преторскій эдиктъ го­воритъ объ accusatio suspecti curatoris furiosi etc, то значитъ, прежде оно само собою не разумѣлось, какъ разумѣлось въ позднѣй­шемъ правѣ (см. L. 5 С. 5, 43), а изъ этого слѣдуетъ, что accusatio suspecti по опредѣленіямъ XII таблицъ извѣстно было только для онеки.

Послѣ приведенныхъ основаній единственно что могло бы остано­вятъ сдѣлать нашъ выводъ это—заключеніе нѣкоторыхъ писателей по молчанію источниковъ объ опекѣ родичей (gentilium). Дошедшій до насъ фрагментъ XII таблицъ читается: si furiosus escit, adgna- tum gentiliumque in eo peeuniaque ejus potestas esto (Cic. de in­vent. 2, 50). Объ опекѣ же родичей въ источникахъ не сохранп- .тоеь слѣда. Если допустить вя основаніи молчанія источниковъ раз­личіе хотя бы въ этомъ только отношеніи, то, разумѣется, лонается однобразноеть древней онекн, подъ которую подходитъ и надзоръ за безумными, а тѣмъ и наше положеніе оказывается поколебленнымъ. По этому считаемъ необходимымъ остановиться на вопросѣ объ опекѣ родичей.