В.А.ГУДОВ Екатеринбург СПЕЦИФИКА РОМАННОГО СЛОВА В ТВОРЧЕСТВЕ М. ГОРЬКОГО

Слово в романе мы, вслед за М.М.Бахтиным, рассматриваем как знак смысловой позиции. С этой точки зрения горьковское романное творчество — явление значимое и показательное. Сохраняя яркие приметы традиционного монологического повествования по образцу Л.Н.Толстого, где слово героя объемлется словом повествователя и служит лишь элементом авторской характеристики героя и, в целом, романной картины мира, горьковская повествовательная манера несет в себе не столь броские, но все же существенные черты, напоминающие полифоническую словесную организацию романов Ф.М.Достоевского.

В отличие от диалогической словесной структуры полифонического романа слово повествователя и слово главного героя в горьковском романе в диалог не вступают. Слово главного героя может до определенной степени подкреплять авторскую позицию (’’Фома Гордеев”, ’’Жизнь Матвея Кожемякина”), но может и противоречить авторской концепции и слову повествователя. Так, в романе ’’Трое" семантические и коннотативные ряды, принадлежащие главному герою (Илье), в конечном итоге вступают в зримый конфликт со словом повествователя и даже разрушают субъективную авторскую задачу изобразить революционный жизненный путь как единственно верный.

Единство же повествовательной и геройной позиции в романе ’’Мать” достигается чисто механическим путем: в сознании Ниловны ее собственные, изначально присущие ей смысловые блоки существуют рядом с приобретенными революционными штампами, не смешиваясь. Здесь интересны не только окраска различных лексических рядов, но и специфический для каждого слоя сознания героини синтаксис. Но монологическое повествование не допускает двойственности в изображении мира, поэтому взаимоотношения повествователя и главного героя выражаются не в диалоге, а, скорее, в борьбе, которая проявляется на всех уровнях текста, и прежде всего на словесном.

столько их образованием и происхождением, сколько самой структурой текста.

Особое место занимает в этом раду ‘’Жизнь Клима Самгина”, где повествователь (тем более автор) не отождествляется ни с одной из идеологических позиций, которые по очереди пропускаются сквозь по-прежнему несовершенное сознание главного героя. Таким образом, разнообразные варианты идеологического языка как бы сталкиваются с обыденным.

В целом за словесной организацией горьковских романов стоит концепция человека, которая являет зримую картину взаимодействия идеологических системных языков и обыденного человеческого, что порождает самые невероятные гибриды и способствует речевому закрепощению человека (единственного, одинокого героя бытия).