«Моральный закон» и «практический разу».

Пони-

мание оснований и сути нравственных правил, регули-

74

рующих отношения между людьми, Кант считал

одной из важнейших задач философии. «Две вещи,-

заявлял он, — наполняют душу всегда новым и все бо-

лее сильным удивлением и благоговением, чем чаще

и продолжительнее мы размышляем о них, — это

звездное небо надо мной и моральный закон во мне».

Отвергая религиозно-теологический тезис о богоуста-

новленности нравственных правил, Кант вместе с тем

не допускал возможности их социально-исторического

формирования на основе жизненного опыта людей.

Поскольку Кант трактовал «моральный закон» как на-

личный в сознании всех людей в виде неизменной дан-

ности, имеющей абсолютную ценность, постольку он,

следуя принципам «критической философии», склонен

был усматривать в нем еще одну априорную форму

сознания — в дополнение к тем, которые перечисля-

лись в «Критике чистого разума».

что основу нравственной обязательности следует ис-

кать не в природе человека или в тех обстоятельствах

в мире, в какие он поставлен, а исключительно априо-

ри «в понятиях чистого разума». Правда, теперь речь

шла о разуме не в его теоретическом, познавательном

применении, а в так называемом «практическом» при-

менении, под которым понималось определение осно-

ваний воли как способности «или создавать предметы,

соответствующие представлениям, или определять

самое себя для произведения их (безразлично, будет

ли для того достаточна физическая способность или

нет), т. е. свою причинность». Заметим, что кантов-

ская дефиниция воли шире, чем смысл, который он

фактически вкладывает здесь в это понятие, обозна-

чающее способность направлять такие намерения

и действия, которые могут оцениваться как доброде-

тельные или порочные.

определяет эту волю и она функционирует именно как

свободная воля, тогда он становится «практическим

разумом» (точнее было бы назвать его «этическим разу-

мом», так как он ограничен сферой этического созна-

ния и действования) (39. 4/1. 499, 223, 326).

«Добрая воля» и долг. Понятие «добрая воля» име-

ло фундаментальное значение в построении кантов-

ской «метафизики нравственности» как учения об

априорных основаниях последней. «Нигде в мире, да

и нигде вне его, — заявлял Кант, — невозможно мыс-

лить ничего иного, что могло бы считаться добрым

75

безограничения, кроме одной только доброй воли».

Эта «добрая воля» понималась Кантом как стержень

и квинтэссенция нравственности. Суть названной воли

он видел в том, что она всецело и исключительно

определяется «моральным законом», с которым она

фактически оказывается почти тождественной. В один

ряд с понятиями доброй воли и морального закона

Кант ставил также понятие «долг», отмечая, что оно

«содержит в себе понятие доброй воли», показывая

его «в еще более ярком свете» путем соотнесения

с тем, что ей препятствует и противостоит нравствен-

ности. Обычная сухость философских рассуждений

Канта уступала место неподдельному и красноречиво-

му пафосу, когда он вел речь о доброй воле, мораль-

ном законе и долге, поскольку он усматривал в них

то, что более всего возвышает человека и выражает

его величие. Если созерцание звездного неба, «взгляд

на бесчисленное множество миров как бы уничтожает

мое значение как животной твари, которая должна от-

дать планете (только точке во вселенной) ту материю,

из которой она возникла, после того как эта материя

короткое время неизвестно каким образом была на-

делена жизненной силой», то созерцание морального

закона, «напротив, бесконечно возвышает мою цен-

ность как мыслящего существа через мою личность,

в которой моральный закон открывает мне жизнь, не-

зависимую от животной природы и даже от всего чув-

ственно воспринимаемого мира...».

разилась оценка Кантом нравственности как ценней-

шего человеческого достояния, которое он посред-

ством своей философии стремился упрочить. То, что

Кант говорил о «ненарушимости» («святости») мо-

рального закона, характеризовало нравственный

идеал, на несоответствие которому множества поступ-

ков людей с неодобрением и горечью указывалось

в кантовских произведениях (39, 4/1. 228, 405, 232,

499-500).

Стоит подчеркнуть, что кантовская «метафизика

нравственности», делавшая акцент на доброй воле, во-

все не противопоставляла волю разуму и потому не

приобретала иррационалистического характера. Наобо-

рот, она интеллектуализирует добрую волю вплоть до

отождествления ее с «практическим разумом»: эта

«воля есть не что иное как практический разум», ибо

«для выведения поступков из законов требуется ра-

76

зум». Убеждение Канта, что «только разумное суще-

ство» имеет добрую волю как способность поступать

согласно представлению о моральном законе, находи-

лось в русле этического рационализма. Кант полагал

даже, что нравственно ориентированная воля присуща

не только людям, но всем возможным разумным су-

ществам, населяющим вселенную (39. 4/1. 250).

Необходимым компонентом кантовского учения

о доброй воле был тезис о ее автономии, понимаемой

как полная независимость этой воли от какого-либо

внешнего по отношению к ней обусловливания. Про-

тивоположный взгляд, допускающий подобное обус-

ловливание и потому признающий «гетерономию во-

ли», Кант считал источником всех заблуждений

относительно морали, ведущих к гибельному подрыву

ее авторитета. Отрицание Кантом «гетерономии воли»

имело двоякую мировоззренческую направленность.

С одной стороны, Кант отвергал подход к пониманию

моральных норм с позиции материалистического де-

терминизма, включавшей в себя поиск их обусловлен-

ности биологическими и социальными аспектами чело-

веческого существования.

не менее решительно отвергал обусловленность этих

норм «волей божьей», т. е. их религиозно-теологиче-

ское понимание. Надо иметь при этом в виду, что Кант

не ставил под сомнение факт влияния на человека,

принимающего решение совершить нравственно зна-

чимый поступок, соображений о личном и обществен-

ном интересе, субъективных склонностей и предпочте-

ний, религиозных верований и т. д. Но Кант считал,

что все эти соображения, интересы, склонности, веро-

вания искажают, деформируют нравственную волю

и потому не должны к ней примешиваться. Те поступ-

ки, которые сообразуются объективно с нравственным

законом, но субъективно мотивированы чем-либо

иным, Кант назвал «легальными», а подлинно «мо-

ральными» считал лишь поступки, которые совер-

шаются только ради выполнения этого закона, во имя

одного лишь долга. За абсолютизацию долга и отри-

цание моральной ценности тех добродетельных по-

ступков, которые имеют другую мотивацию, Канта

упрекали в этическом ригоризме, педантической стро-

гости его нравственных требований. Мнение Канта

о том, что человеколюбивые поступки не являются

моральными, если совершающие их люди движимы

77

помимо соответствующего долга также любовью

к ближним, вызвало ироническое четверостишие даже

со стороны поклонника кантовской этики Ф. Шиллера,

писавшего, что в таком случае филантропу во имя

«моральности» надо возбудить в себе отвращение

к людям.

Особую известность приобрело противостояние

кантовской «этики долга» эвдемонистическим и утили-

таристским концепциям нравственности, выдвинутым

французскими и английскими философами-просветите-

лями XVIII века. Способности этих концепций обо-

сновывать высокие нравственные ценности Кант не

разглядел, что в значительной мере объясняется тем,

что в конкретное их рассмотрение он просто не вхо-

дил.

и Хатчесона хотя бы названы, то Гельвеции, Вольтер,

Руссо даже не упомянуты Кантом в перечне интере-

сующих его творцов учений о нравственности. Ни од-

на из многочисленных этических работ Гольбаха, со-

здавшего на почве французского материализма наибо-

лее содержательное учение о нравственности, не при-

влекла внимание Канта, а между тем он мог бы найти

в них такие же моральные ценности, какие утверж-

дались им самим с позиций «критической фило-

софии».

Меньшее внимание привлекал тот не афишируемый

самим Кантом факт, что его «этика долга» оказыва-

лась противостоящей религиозно-теологическим уче-

ниям о вере в бога как необходимом фундаменте нрав-

ственного сознания. Кант охарактеризовал мнение,

что разумные существа побуждаются «действовать ра-

ди их конечной цели» страхом перед карами «высшей

силы» и надеждой на награды с ее стороны, как под-

рывающее необходимое для морали представление

о самоопределяющейся нравственной воле. Кант на-

стаивал на том, что «метафизику нравственности» не-

льзя смешивать не только «ни с какой антропологией»

и «ни с какой физикой», но и «ни с какой теологией...

или сверхфизикой». В «Основах метафизики нрав-

ственности» принципиально важная линия на секуляри-

зацию этики проводилась Кантом настолько последо-

вательно, что нравственная («добрая») воля была

провозглашена им «высшим благом» для всякого мы-

слящего существа. «Истинное назначение» практиче-

ского разума Кант видел в том, чтобы «породить не

78

волю как средство для какой-нибудь цели, а добрую

волю самое по себе» (39. 4/1. 357, 248, 231).