ГЛАВА ПЕРВАЯ Трансцендентальный идеализм Канта.

1. Теоретическая философия Ка«та представляет собой дуализм, который, в конечном счете, принимает форму субъективного идеализма. «Основная черта философии Канта есть примирение материализма с идеализмом, компромисс между тем и другим, сочетание в одной системе разнородных, противоположных философских направлений.

В процессе развертывания основных принципов «Критики чистого разума» идеализм кантовской философии делается доминирующим: Кант приходит к выводу, что не рассудок согласуется с природой, как думали до него, а природа согласуется с разумом и, таким образом, становится на точку зрения субъективного идеализма.

Философия Канта идеалистическая и агностическая. Но сам Кант не признал бы правильной такую характеристику его теоретической философии. Кант полагает, что эти философские теории, именно материализм и идеализм — в том смысле, в каком мы употребляем эти понятия, т. е. как направления, решающие основной вопрос философии, вопрос о материальной или идеальной сущности мира, — являются метафизическими, они стоят вне науки, вне научной философии. Человеческое мышление не способно проникнуть в сущность вещей и решить вопрос за или против материализма или идеализма. Метафизика, которая ставит и пытается решить основной вопрос философии, вопрос о сущности действительности, не наука и никогда не сможет стать наукой.

Что касается агностического характера кантовской философии, то и тут Кант, конечно, не согласится с нами. Канг ставит вопрос именно о знании, он не сомневается в существовании знания: «Ргіпсіріа» Ньютона — достаточное основание для него. Математика и чистая физика — науки, и Кант пытается доказать, что положения этих наук обладают объективным характером.

С нашей точки* зрения, познание — по своей сущности -- обладает объективным характером: объективный, необходимый, «общезначимый» характер знания представляет собой его существенный признак. Субъективность знания, субъективный характер истины — contradictio in adjecto, противоречивое понятие. Или существует знание и оно обладает объективным, необходимым, «общезначимым» характером, или вовсе не существует знания.

Теория познания должна или доказать невозможность такого знания, или объяснить факт объективного характера научного знания.

В новой философии до Канта ясно определились оба эти направления. Интересно то обстоятельство, что оба эти направления оказали влияние на теоретическую философию Канта как в положительном, так и отрицательном смысле1.

И английские философы-эмпиристы, и представители континентальной философии — рационалисты пытались объяснить факт научного знания.

Не касаясь истории развития эмпиризма и рационализма до Канта, попытаемся выявить логические основы этих теорий: этими теориями, их положительными и отрицательными сторонами обусловлено, с одной стороны, возникновение своеобразной теоретической философии Канта. Известно влияние английских эмпиристов и в последнюю очередь Юма на философское развитие Канта; известно также и влияние лейб- ниц-вольфовской философии и вновь повторное влияние Лейбница («Новый опыт») на Канта.

Сущность эмпиризма, в его чистом виде, очищенном от разнообразных вариаций и уклонений, заключается в положении, что единственным источником познания действительности является опыт. Под понятием опыта подразумевается Данное органами чувств, т. е. совокупность ощущений. Вызываются ли эти ощущения материальными вещами (Локк), Духом (Беркли) или вопрос о причине ощущений не решается — этот вопрос нас в данном случае не интересует. [9] [10]

Характер данного в опыте своеобразен: опыт дает только единичное, отдельное. Материалистическое толкование такого понятия опыта приводит к выводу: действительность состоит из отдельных, единичных вещей, которые, действуя на наши органы чувств, вызывают в сознании ощущения.

При изменившихся социально-политических условиях идеология буржуазии начинает сползать на позиции идеализма, пока, наконец, не выработались откровенно идеалистическая и агностическая системы Беркли и Юма. Это тем более было легко, что основные принципы эмпиризма Локка можно было развивать не только в сторону материализма, но и в сторону идеализма.

Замкнутый круг ощущений, из которого сознание не может выбиться к объективной действительности, характер ощущений как единичных, отдельных, т. е. таких, которые, с одной стороны, не содержат ничего общего и, с другой стороны,, не характеризуются никакими связями, кроме пространственных и временных, обусловливает агностицизм — невозможность подлинного, объективного знания.

Отрицание общего и необходимых связей в области данного — уже достаточное основание для вывода о невозможности научного знания. Если к этому добавить, что мышление способно производить только анализ своего собственного содержания (Юм), то станет вполне ясным, что научное знание о реальной, объективной действительности недостижимо.

Даже знание о существовании объективного, материального мира является только вероятным, т. е. можно только верить (belief) в существование такого мира, но доказать его существование разум не в силах.

На вопросы, поставленные выше, эмпиризм в лице Юма дает определенный ответ; на вопрос, откуда мы знаем, что ощущения вызваны реальными, материальными вещами и явлениями, Юм отвечает, что мы об этом ничего не знаем и не можем знать! На вопрос, как из отдельных, разрозненных ощущений возникает цельное восприятие, как из отдельных восприятий возникает более или менее цельная картина мира* Юм отвечает учением об ассоциационных связях, т.

Английский эмпиризм в условиях сложившихся пстори- 18

17

ческих обстоятельств пошел по пути развития тех отрицательных моментов, которые с самого начала были заложены в эмпиризме. Эмпиризм в его чистом виде логически неизбежно ведет к отрицанию возможности научного знания. Ясно поэтому, что этим путем обосновать и оправдать подлинное знание невозможно.

Не смог обосновать и оправдать знание и докантовский рационализм. Это положение можно оправдать, рассмотрев общую теорию рационализма в его логической форме, его принципы и те выводы, которые вытекают из них, не обращая внимания на различия, иногда даже и существенные, существующие между представителями этого направления.

Докантовский рационализм представляет собой теорию, которая признает единственным источником подлинного знания мышление, разум (ratio). Источником заблуждения являются ощущения, восприятия. Но мышление не связано непосредственно с действительностью. Возникает вопрос, каким путем мышление может познать действительность, которая ему не дана и не может быть дана; мышление нигде не «соприкасается» с действительностью: монады, по выражению Лейбница, не имеют окон, через которые что-либо могло бы проникнуть в них.

Вопрос этот тем более кажется неразрешимым, что знание, с точки зрения рационализма, представляет собой отражение действительности: докантовский рационализм при всем различии взглядов его представителей защищает точку зрения отражения.

Вещи и явления действительности существуют вне сознания; рационализм не отрицает воздействия вещей на органы чувств; но результат этого воздействия — ощущения, восприятия — не представляет собой подлинного знания. Подлинное знание, знание сущности вещей осуществляется только посредством мышления, именно того мышления, которое совершенно свободно от данных опыта.

Получается странное положение: в процессе познания, т. е. отражения действительности, нужно элиминировать данные опыта — ощущения, восприятия; остается «чистое мышление».

Но сущность этого рационализма в том и заключается, что он не считает чистое мышление пустым. Оно чистое, поскольку оно очищено от ощущений, восприятий, но оно вовсе не пустое, поскольку оно заключает в себе идеи; эти идеи не

получены из опыта, они врождены разуму; все равно, как понимать их врожденность: существуют ли они в «готовом» виде п мышление собственными актами приводит их в ясность, делает их отчетливыми, соединяет или разъединяет их, приводит в определенную систему н т. д., или они существуют потенциально, «виртуально», в виде зачатков или задатков и мышление из них вырабатывает ясные и определенные идеи, вовсе не пользуясь данными чувственности.

Таким образом, получается следующее: мышление, независимое от объективной действительности, совершенно оторванное от нее, своими собственными силами создает идеи и, несмотря на это, эти идеи отражают предметы действительности.

Единственное «объяснение» этого соответствия между идеями и объективной действительностью заключается в теории предустановленной гармонии. Создатель мира так построил мир, что наше мышление может создавать лишь такие идеи, которые соответствуют объективной действительности, отражают ее.

Теорией предустановленной гармонии объясняется один из основных принципов рационализма, именно, отождествление реального и логического основания — causa sive ratio.

Согласно этому принципу, можно чисто логическими операциями познать объективную действительность, отношение вещей действительности. Законы исключенного противоречия, исключенного третьего — не только необходимые условия познания, но и достаточные его условия.

Не говоря уже о ненаучности принципа предустановленной гармонии, с помощью которого рационализм, в конечном счете, пытается объяснить факт знания, достаточно было понять ложность принципа causa sive ratio, именно, достаточно было усмотреть, что логические операции и законы исключенного противоречия и исключенного третьего представляют собой только необходимые, но вовсе не достаточные условия знания, как вся теория рационализма теряла под собой почву.

Теории докантовского эмпиризма и рационализма сыграли определенную прогрессивную роль. В борьбе против средневековой схоластики и авторитарного мышления представители эмпиризма и рационализма выставили принцип свободы научного исследования; эмпиризм в начале своего возникновения был преисполнен веры во всемогущество познания: достаточно освободить наше мышление от ложных взглядов, предрассудков, идолов и опереться на опыт, как познанию действительности и поэтому господству над природой не будет предела. Даже в процессе разложения и банкротства английского эмпиризма цель эмпиризма заключалась в объясне- 20

нни и оправдании факта научного знания, выводы же эмпиризма представляли собой отрицание возможности такого знания; глубокомысленные и остроумные соображения Д. Юма о субстанции, о причинности и др. поставили перед философией проблемы, которые нельзя было оставить вне внимания: они дали толчок дальнейшему развитию философии, в частности «вывели» Канта из дремотного состояния. Проблема причинности и вообще закономерности, а в связи с этим и проблемы познания оказались более сложными, чем об этом думали, предшественники Юма.

Если эмпиризм в начале своего развития показал необходимость эмпирии для построения научного знания, то в конце своего развития он так же ясно показал ее недостаточность для объяснения и оправдания знания.

С другой стороны, принцип разума, выставленный рационализмом, именно принцип, что разум все может познать, что нет границ для мышления, был, безусловно, прогрессивным в борьбе за раскрепощение человеческой мысли, познания, его свободы.

Активность мышления, его творческий характер в процессе познания действительности — безусловно, правильный момент в теории рационализма. И то обстоятельство, что в процессе развития4 этой теории ее радикализм постепенно ослабевает и ее представители начинают признавать определенное значение опыта в процессе познания, показывает недостаточность одного только мышления для построения научного знания.

Рассматривая источники теоретической философии Канта, т. е. его теории познания, часто ограничиваются указанием на рационализм и эмпиризм. Известная доля истины, конечно, заключается в этом утверждении. Как было отмечено, влияние лейбниц-вольфовской школы, с одной стороны, английского эмпиризма и в особенности агностицизма Юма, с другой, и, наконец, вновь влияние посмертного издания «Нового опыта» Лейбница ясно показывает зависимость кантовской теории познания от предшествующих направлений. Правильно, конечно, и то, что Кант уже ясно видит недостатки и односторонность и эмпиризма и рационализма и старается преодолеть их своей теорией.

Но это обстоятельство — только одна сторона дела. Правда, новая философия с самого начала выдвинула на первый план проблему метода, проблему познания, но это не значит, что вопросы метафизики остались вне внимания. И глубочайший интерес, который движет Кантом, — это именно проблемы метафизики. Религиозно-нравственные проблемы стоят в системе философии Канта, правда, на втором плане1, однако, в сущности, вся его теоретическая философия уже обусловлена определенным решением этих проблем. Кант не смог бы стать родоначальником немецкого классического идеализма, если бы он ограничился проблемой преодоления односторонностей эмпиризма и рационализма.

«Я не могу... даже допустить существование бога свободы и бессмертия для целей необходимого практического применения разума, если предварительно я не от- н и м у у теоретического разума его притязаний на трансцендентные знания, потому что, добиваясь этих знаний, он принужден пользоваться такими основоположениями, которые на самом деле приложимы только к предметам возможного опыта и, будучи, несмотря на это, применены к вещам, выходящим за предельиопыта, собственно, превращают их в явления, делая таким образом невозможным всякое практическое расширение чистого разума. Поэтому я должен был ограничить область знания, чтобы дать место вере, так как догматизм метафизики, т. е. предрассудок, будто в ней можно преуспевать без критики чистого разума, есть настоящий источник всякого противного нравственности неверия, которое всегда имеет в высокой степени догматический характер»[11] [12].

Кант не скрывает того, что критика познания, т. е. его теория познания построена таким образом, чтобы можно было «в корне подрезать материализм, фатализм, атеизм, неверие свободомыслия, мечтательность и суеверие... а также идеализм и скептицизм...»[13].

Теоретическая философия Канта, его теория познания, построена не только и не столько как попытка преодоления эмпиризма и рационализма, а как попытка оправдания его нравственно-религиозных взглядов. Попытка своеобразного преодоления односторонностей и недостатков эмпиризхма и рационализма, оказавшаяся безусловным шагом вперед в истории развития философии и, в частности, теории познания, была только средством такого оправдания.

1.