<<
>>

Мировой рынок нефти на рубеже 1960-1970-х гг.

ХХ век явился свидетелем энергетической революции (см. Приложение, схема 1). Будучи практически незаменимым сырьем для некоторых отраслей производства, к середине века нефть поистине превратилась в топливо современности.[113] С 1960 по 1973 гг.

на фоне снижения потребления угля на 250% рост спроса на нефть составил 700%. Она стала статьей № 1 мировой торговли.[114] Так, в энергетическом балансе США доля жидкого топлива возросла с 34 до 47% , а на транспорте до 67%.[115] Дешевое и доступное топливо было не просто частью, а самим фундаментом послевоенной эры экономического роста, высокого качества жизни для широкой категории граждан западного мира, элементом сознания, не признававшего границ экономического роста.[116]

Энергетическая революция, то есть переключение производственного цикла с угля, который имеет практически повсеместное распространение, на нефть имело серьезные геополитические последствия. Низкие издержки нефтедобычи в Персидском заливе (добыча 1 барреля в Мексиканском заливе составляла 0,45 долл., в Саудовской Аравии - 0,19 долл., а в Бахрейне 0,1 долл.[117]) стали причиной роста зависимости Запада от поставок «черного золота», производимого именно в этом регионе (см. Приложение, табл. 1, 2). К 1973 г. эта зависимость достигла в Европе 80%, в Японии — 90-92%, в США— 15-18%.[118]

Чисто практически переключение мировой экономики на дешевую ближневосточную нефть стало возможным благодаря несовершенному характеру нефтяного рынка, то есть исторически сложившемуся господству небольшого количества крупных корпораций в этом секторе. Вплоть до конца 1960-х гг. мировая нефтедобыча практически полностью контролировалась семью крупнейшими западными корпорациями - так называемыми «Семью сестрами»: British Petroleum, Royal Dutch Shell, Esso, Mobil (с 1999 г. вследствие слияния с Esso - ExxonMobil), SOCAL, Gulf Oil, Texaco (последние три компании в 2001 г. образовали компанию Chevron, слияние SOCAL и Gulf Oil произошло раньше, в 1984 г.). Именно поэтому период до конца 1960-х гг. можно назвать эпохой «Семи сестер». Вертикально-горизонтальный принцип организации давал корпорациям возможность держать цены на достаточно низком уровне за счет ведения добычи на месторождениях, требующих минимальных вложений, в первую очередь, в регионе Ближнего Востока. Таким образом, несмотря на всю неприязнь общественного мнения к гигантам нефтяного бизнеса, именно нефтяные компании являлись гарантами «эпохи дешевой нефти», обеспечивая низкие цены на углеводородное сырье во благо процветания индустриальных стран.

Но так не могло продолжаться бесконечно. На рубеже 1960-70-х гг. на фоне циклического подъема экономики рост спроса на сырье и истощение самых богатых месторождений спровоцировали отставание производственной базы добывающей промышленности, что не могло не отозваться напряженностью на рынках и ростом цен на сырье. Так, по некоторым данным, с 1970 по 1973 г. уровень незадействованных мощностей в мире сократился с 3 МБД (миллионов баррелей в день) до критически низких 500 тыс. барр., что составляло менее 1% потребления нефти. [119] [120]Несмотря на эту тревожную тенденцию, в целом до начала 1970-х гг. механизм обеспечения развитых стран углеводородами работал бесперебойно.

Отношения со странами-экспортерами были делом большого бизнеса, а не государств, и считалось, что эта модель отношений работает эффективно. Так, в одном из

докладов ЦРУ 1969 г. вероятность перебоев с импортом нефти в США в ближайшие 10-20 лет

120

оценивалась как крайне низкая.

Между тем и экономический, и политический ландшафт региона Ближнего Востока переживал серьезные изменения. 14 сентября 1960 г. лидерами Венесуэлы, Саудовской Аравия, Кувейта, Ирана и Ирака была создана Организация стран-экспортеров нефти, ОПЕК, под контролем которой оказалась большая часть всех доказанных мировых запасов «черного золота (см. Приложение, табл. 3).[121] Толчком к ее созданию стало единогласное снижение цен на нефть, предпринятое крупнейшими нефтяными компаниями. Непосредственные цели организации изначально не выходили за рамки сложившейся с колониальных времен концессионной системы и были направлены на «координацию и унификацию ценовой политики» во имя обеспечения стабильности доходов государств-членов, что было закреплено в Уставе, принятом в 1961 г.[122] В 1962 г. ОПЕК получила статус наблюдателя при Генеральной Ассамблее ООН, однако споры о правомерности ее деятельности - с момента появления ее называли картелем - не утихают до сих пор. Американский исследователь Альберт Дэниэлсен доказывает, что ОПЕК является картелем лишь в вопросе определения цен.[123] Французский эксперт Пьер Терзиан обращает внимание, что вплоть до 1968 г. организация не имела документально оформленной стратегии поведения,[124] и поэтому называть ее картелем в те времена было не верно. З.М. Гусова высказала на наш взгляд, самую корректную точку зрения, что ОПЕК является картелем по сути своей деятельности, а не по форме, ибо ее члены - суверенные государства.[125]

По степени влияния ОПЕК на международную обстановку между 1960 и 1973 гг. можно выделить три этапа: вплоть до 1967-68 гг. эффективность деятельности организации практически сводилась к нулю. Причины этого - малый опыт работы и мощь нефтяных корпораций, противоречия внутри самой организации. На втором этапе (1968-1973 гг.) ОПЕК добилась значительных экономических успехов в борьбе за свои права: были повышены цены на нефть и доходы государств от ее продажи (в процентном отношении к суммам сделок), во всех странах была произведена частичная, а иногда и полная национализация нефтедобывающей промышленности. На третьем этапе после войны 1973 г. ОПЕК стала весьма значительной силой на международной арене, не считаться с которой было уже просто невозможно.

Несмотря на очевидные экономические противоречия в нефтяной сфере, поворотным моментом в деятельности ОПЕК стало политическое событие - Шестидневная война 1967 г., когда арабские страны-члены в первый раз испытали «нефтяное оружие», наложив эмбарго на поставки нефти в США, Великобританию и ФРГ, чтобы добиться от них прекращения поддержки Израиля. [126] Несмотря на то, что в итоге наибольшие убытки понесла сама ОПЕК (уже 1 сентября 1967 г. на арабской встрече в Хартуме было принято решение о снятии эмбарго), этот опыт был важен.[127] Неудача способствовала ревизии прежней линии поведения, а тупик в арабо-израильском урегулировании обусловил выбор наступательной тактики. На XVI конференции ОПЕК 1968 г. был принят программный документ «Декларация о нефтяной политике стран-членов». В ней обозначались основные направления деятельности ОПЕК: изменение финансовых условий функционирования ТНК, повышение налогов на добычу нефти; борьба за сокращение концессионных площадей и повышение доли участия стран в производстве; развитие нефтепереработки и нефтехимического производства.[128]

Внутри ОПЕК по степени готовности проводить эти решения в жизнь можно выявить группировки, различия между которыми проходили по ресурсному и политическому показателю. В группу богатых, но малых по территории и населению государств входили ОАЭ (образованные в 1971 г.), Катар, Кувейт и Саудовская Аравия. Алжир, Венесуэла, Индонезия, Ирак, Иран, Ливия и Нигерия составляли вторую группу стран-членов ОПЕК, крупных по территории или более населенных. Эти государства в большей степени нуждались в увеличении доходов от продажи нефти. Влияние на мировой рынок нефти этих групп было примерно одинаковым, если брать во внимание процент их добычи от мирового уровня (см. Приложение, табл. 4).[129] В стан сторонников быстрого повышения цен входили Иран, Ирак, Кувейт и Ливия;[130] Саудовская Аравия и ОЭА занимали ярко выраженную умеренную позицию по этому вопросу.

При столь сложной внутренней архитектуре организации возникает вопрос, можно ли говорить о реальном существовании ОПЕК как целостности? Ответ будет скорее положительным. Сила ОПЕК состояла в общности целей, преследуемых ее членами, как революционной, так и умеренно-консервативной политической ориентации: защита суверенитета государств-членов при опоре на имеющиеся у них полезные ископаемые и обеспечение максимальных валютных поступлений в среднесрочном плане.[131]

Кроме этих двух групп в ОПЕК вырисовывается четкое ядро - арабские страны, конституировавшиеся в 1968 г. в Организацию арабских стран-экспортеров нефти, ОАПЕК. Их положение - особое: они были расположены не только в ключевом для холодной войны регионе, но и обладали огромными залежами «черного золота» (52% мировых запасов по данным на 1969 г.[132]). Их близость в определенной степени носила идеологический характер. Одним из источников этой идейной общности, панарабизма,[133] являлось наличие общего врага - еврейского государства Израиль. То есть самое значимое ядро ОПЕК находилось в поле влияния военно-политического фактора - арабо-израильского конфликта - и не могло действовать только как сугубо экономическая целостность.

Изначально, ОАПЕК замышлялась как организация, которая должна была предотвратить использование нефти в качестве политического оружия. Ее главной целью провозглашалась не унификация нефтяной политики, а сотрудничество умеренных правительств Ближнего Востока, так как введение эмбарго в 1967 г. поставило экономики стран-основателей ОАПЕК (Ливии, Кувейта и Саудовской Аравии) на грань краха. Но уже через год после учреждения ОАПЕК качественно меняется. Образование Ливийской Джамахирии в результате революции 1969 г. маркировало усиление роли радикалов в ее стане. Полковник Каддафи стал главным двигателем пересмотра отношений между государствами и частными компаниями, реализовав на практике положения XVI конференции ОПЕК 1968 г. Воспользовавшись особыми условиями, а именно высоким качеством своей нефти, выгодами географического положения вблизи Европы, большим количеством «аутсайдеров», т.е. мелких компаний на рынке (например, для американской компании Occidental Ливия являлась единственным источником легкой нефти[134]), в 1970 г., в первую годовщину создания Джамахирии, Триполи добился повышения справочных цен на 30%, до 2,51 долл.[135] Этим действием полковник открыл новую страницу в истории нефтяной промышленности - период переговоров между компаниями и правительствами, перемежавшийся то шантажом, то блефом, апогей и кульминация которого пришелся на 1973 г.

Вслед за Ливией, 14 февраля 1971 г., между арабскими странами и представителями 22 корпораций было подписано Тегеранское соглашение, согласно которому минимальный уровень налога на добычу увеличивался до 55%, цена на нефть повышалась на 35 центов (динамику роста цен на нефть см. Приложение, табл. 5).[136] Девальвация доллара в 1971 и 1973 гг. повлекла за собой повторный подъем цен в январе 1972 г. на 8,49%, а в июне 1973 г. на 11,9%.

За коррекцией цен и увеличением доли прибыли, отчисляемой в пользу государств, последовал и следующий шаг - переговоры по расширению участия национальных правительств в нефтяном производстве.[137] И здесь революционная Ливия вновь подала пример: в декабре 1971 г. ею была проведена национализация производственных мощностей компании British Petroleum в ответ на якобы вдохновленный Великобританией захват Ираном трех островов в Ормузском проливе, принадлежавших ОАЭ. Этот шаг не был лишен пропагандистского подтекста, имея целью продемонстрировать арабскую солидарность. Не менее значительным было его экономическое влияние: вслед за этим демаршем в Женеве стартовали крайне тяжелые переговоры между ОПЕК и компаниями о расширении участия правительств в производстве. Лишь в декабре 1972 г. стороны пришли к соглашению. Страны ОПЕК получали 25-процентный пакет акций в каждой нефтяной компании, действовавшей в их странах, с условием увеличения этой доли на 5% ежегодно. К 1982 г. они должны были завладеть 51% акций.[138] Данный процесс шел параллельно с созданием или увеличением веса и влияния национальных нефтяных компаний, в противовес международным. В конечном счете, это серьезным образом снизило потенциал влияния ТНК на мировой нефтяной рынок и открыло т.н. «эру ресурсного национализма» в нефтяной промышленности, достигшую расцвета в наши дни, когда, по данным Мирового банка, под контролем национальных компаний оказалось 75% добычи и 90% доказанных запасов полезных ископаемых.[139]

«Наступление ОПЕК» не могло не привлечь внимание правительств стран- потребителей. Однако изначально они заняли вполне умеренную позицию по этому вопросу отчасти потому, что страны-импортеры до 1972 г. вели переговоры преимущественно об увеличении доли прибыли государств от продажи нефти, а не о повышении цен как таковых, что не ставило под угрозу безопасность поставок нефти на Запад.[140] То, о чем просила ОПЕК, считалось в принципе приемлемым, поскольку норма прибыли в нефтяном секторе была очень высока: на каждые 10 центов, инвестированных в сектор, ТНК получали 68 центов прибыли.[141] Помощник госсекретаря США по политическим вопросам А. Джонсон во время встречи в сентябре 1970 г. с главами семью крупнейших компаний прямо заявил, что Госдепартамент не готов оказать им поддержку и выразил надежду, что фирмы «уступят требованиям правительств о повышении цен и увеличении доли их прибыли».[142] Наконец, как не раз подчеркивалось функционерами Белого дома в разных беседах, наблюдавшийся рост цен не слишком беспокоил США, поскольку их зависимость от импорта нефти из региона была незначительной - повышение цен в итоге ложилось на плечи европейцев и японцев, превращаясь в «конкурентное преимущество США».[143]

Важно отметить следующее: отдельные действия по оказанию порой символической помощи ТНК предпринимались по обе стороны Атлантики с той лишь разницей, что в Европе призывы остановить или хотя бы приостановить ОПЕК звучали громче, чем в США. При этом потребителям так и не удалось выработать единого плана действий в отношении картеля на этом этапе.

Причины этого крылись не только в более высокой степени зависимости европейских стран от нефти ОПЕК по сравнению с США, но и в различии структуры этой зависимости. Если США в значительной мере полагались на поставки «черного золота» из Ирана и Саудовской Аравии (Саудовская Аравия в 1971 г. поставляла 3,25%, Иран - 2,9%, Ливия 1,3%, Кувейт 1%, Ирак - 0,3% от общего объема нефтяного импорта США),[144] то европейские страны, согласно данным ЦРУ, покупали 30% всей импортируемой нефти в Северной Африки, прежде всего, в Ливии. [145] [146]Стоит ли говорить о том, что ведение переговоров с полковником Каддафи было более проблематичным, чем диалог с шахом Ирана. В связи с этим в ЕЭС пришли к выводу о необходимости оказания вербальной «государственной поддержки» компаниям гораздо раньше, чем в Вашингтоне. В 1972 г. Европейской комиссией был представлен доклад «Необходимость прогресса в энергетической политике Сообщества» с призывом выработать как можно скорее энергетическую политику, «которая гарантировала бы

146

определенный уровень поставок по приемлемым ценам».

Отдельные, хотя и окончившиеся ничем попытки координации действий развитых стран на случай сбоев с поставками начали предприниматься на уровне Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) еще в 1971 г. Однако и здесь мнения разошлись: США настаивали на необходимости создания значительных по своим размерам запасов нефти, которые могли бы послужить «подушкой безопасности» для экономик развитых стран в случае сбоя в поставках, в то время как союзники полагали, что создание и содержание таких запасов - слишком дорогое предприятие, которое не даст гарантий, что политически мотивированное эмбарго не случится.[147] Также с 1971 г., как следует из документов, обсуждалось создание механизма распределения нефти между союзниками в случае ЧП. Стратегам Старого и Нового Света не удалось договориться относительно общего подхода к распределению нефти, поскольку в США были готовы поделиться только той частью жидкого топлива, которая ввозилась ими из-за рубежа (не более 20%), Япония при этом настаивала на перераспределении, исходя из «общего потребления», а Франция - из «жизненно важных нужд», к которым она отнесла промышленность, исключив транспорт, - то, что являлось первой статьей расходов топлива в США. В целом Министерство финансов США выступало против того, чтобы американские ресурсы направлялись на спасение экономик развитого мира, подчеркивая необходимость добиться от союзников «ежегодного финансового участия в поддержании безопасности нефтяных поставок».[148]

Выработка западными странами согласованной платформы в отношении ОПЕК столкнулась с классической проблемой пределов сотрудничества, предопределенных различием энергетической зависимости и интересов, стоящих на карте ближневосточной политики для США и для их партнеров.

Что касается Вашингтона, то он ограничился предоставлением ТНК административной помощи, например, выдав компаниям разрешение вести переговоры с картелем «единым фронтом», что могло быть оспорено по антитрестовскому законодательству США.[149] 17 января 1971 г., по просьбе компаний Тегеран посетил Дж. Ирвин, заместитель государственного секретаря, с целью демонстрации единства фронта потребителей перед лицом ОПЕК и предупреждения возможного повышения цен на нефть. Последнего ему добиться не удалось, зато им были получены гарантии того, что страны Залива будут обсуждать ценовую политику отдельно от Средиземноморского радикального крыла ОПЕК.[150]

Безусловно, в дипломатических ведомствах развитых стран отметили поворотный момент в наступлении картеля, связанный с запуском переговоров об участии, однако, и на это смотрели как на логическое продолжение начатого процесса и пожелали остаться в стороне. В одном из меморандумов на имя Киссинджера по этому поводу говорилось: «Что бы ни предприняло правительство США, шанс того, что наши компании проиграют, велик. В таком случае (вмешавшись в переговоры на правительственном уровне - О.С.) мы растратим значительную часть политического капитала впустую».[151] Между тем, давление на Вашингтон со стороны «капитанов нефтяной индустрии» было внушительным. Так, еще в конце 1969 г. обсуждалась предстоящая встреча Никсона с «группой Рокфеллера» (главами нефтяных компаний), в ходе которой, по опасениям Киссинджера, ими могли быть выдвинуты предложения по урегулированию арабо-израильского конфликта во имя спасения бизнеса (Киссинджер полагал что речь пойдет о «прямом участии США» в переговорах между Израилем и Иорданией), к чему администрация на фоне эскалации войны во Вьетнаме была не готова.[152] В какой-то момент, в 1971 г., Киссинджер поддался на «уговоры» и попробовал было «замолвить слово» за бизнес в беседах с саудитами, но, как он будет позже вспоминать (со свойственным ему красноречивым раздражением), компании, добившись снижения цены до нескольких процентных пунктов, «отрезали его от переговоров»: «Я убежден, что нефтяные компании политически безответственны и на самом деле - идиоты, - сетовал он. - Их главная забота состоит в том, чтобы не раскачать лодку, т.е. сохранить доступ к нефти почти любой ценой. Главная же забота правительства США в отношении Саудовской Аравии должна состоять в том, чтобы предотвратить ее попадание под контроль еще одного Каддафи».[153]

Действительно, для США нефть была лишь одной из проблем в ключевом регионе, который хоть и осознавался как стратегический, но на фоне запуска политики разрядки с Москвой, затянувшейся дорогостоящей войны во Вьетнаме, розыгрыша китайской карты, явно не состоял в приоритетах внешней политики первой администрации Никсона. Ближний Восток, по сути, оказался отданным в ведение Госдепартаменту и госсекретарю У. Роджерсу, вес которого в проведении внешнеполитического курса был не сравним с Киссинджером.

В целом, рассмотрение проблемы нефти в Белом доме производилось при учете других измерений политики США в регионе - отношений с Израилем, Саудовской Аравией и Ираном. Поддержание «сильного Израиля» - главного союзника США в регионе - в эти годы окончательно и бесповоротно превратилось в константу внешней и внутренней политики

США. То новое, что принесла в ближневосточную повестку дня команда Никсона, касалось отношений с арабскими странами. В декабре 1968 г. избранный, но еще не вступивший в должность президент Никсон отправил на Ближний Восток своего личного представителя, бывшего губернатора Пенсильвании, У. Скрэнтона,[154] который по возвращении предложил осуществлять в отношении государств, вовлеченных в арабо-израильскую конфронтацию, «более сбалансированную политику». Именно в этом русле стоит рассматривать инициативы госсекретаря У. Роджерса по ликвидации последствий Шестидневной войны, а также расширение связей Вашингтона с Саудовской Аравией и Ираном. Последнее также определялось увеличением роли Большого Ближнего Востока как арены противостояния сверхдержав, переместившегося в условиях разрядки на периферию биполярного мира. [155]

В условиях выведения войск Великобритании из региона и роста опасений возникновения вакуума силы, на фоне активизации сотрудничества СССР с Египтом и Ираком (в 1971 и 1972 гг. с ними были заключены соответствующие договоры)[156] США ускорили взятый еще в 1950-е гг. курс на сближение с умеренными режимами Ирана и Саудовской Аравии, что получило в литературе название «стратегии опоры на два столпа» (twin-pillar strategy).[157] Как показывает, например, интересное исследование А.С. Купера, эти отношения были не совсем «twin», так как вес Ирана и Саудовской Аравии в этой паре был далеко не равным. Начало реализации этой стратегии не было напрямую вызвано проблемой нефти,[158] так как США, прежде всего, беспокоила военно-стратегическая сторона дела, однако, запуск данного курса возымел самое прямое отношение к ситуации, в которой оказался нефтяной рынок в 1973 г.

Выбор Ирана и Саудовской Аравии в качестве стратегических партнеров был не случаен. И тот факт, что вместе эти страны добывали до 50% нефти ОПЕК, также сыграл свою роль.[159] Иран, при этом, являлся крупнейшим неарабским государством региона и обладал относительной свободой рук, которую Саудовская Аравия, по канонам панарабизма, иметь не могла. В то же время, авторитет королевства, хранителя святынь ислама, в исламском мире был непререкаем, что несколько уравновешивало поистине имперские амбиции шаха Пехлеви. Ирану в это время пророчили судьбу «Японии Западной Азии». Как позже будет вспоминать

президент Франции Д’Эстен, цель шаха состояла в том, чтобы превратить Иран в третье по

160

уровню развития государство мира.

США проводили целенаправленный курс опоры на Иран вплоть до середины 1970-х гг., с четко выраженной вторичной ролью Саудовской Аравии, что может быть объяснено слабостью вооруженных сил королевства,[160] [161] а также выгодностью географического положения Ирана, имевшего общую границу с СССР и предоставлявшего свою территорию Вашингтону для строительства баз слежения. Решение Никсона превратить Иран в «жандарма Залива» было принято окончательно по итогам визита шаха Пехлеви в Вашингтон осенью 1969 г., который проходил на фоне Ливийской революции, окрасившей оценки угроз в алармистские оттенки. Теоретическое обоснование этому было дано доктриной Никсона,[162] которая легитимировала широкую покупку Тегераном американского оружия. Как это видно из документов, лично Г.Киссинджер, а также шеф ЦРУ и будущий посол США в Тегеране Р. Хелмс были сторонниками этого курса. Последний даже «замял» расследование, инициированное в сентябре 1970 г. Министерством обороны США, целью которого было выяснение угроз национальной безопасности Ирана и их соответствия запрашиваемому оружию.[163] 25 июля 1972 г. было объявлено о решении правительства США продать Ирану две эскадрильи F-4 и F-5 три эскадрильи F-15 и несколько самолетов F-14, оснащенных ракетой «Феникс».[164]

Оплата столь внушительных военных расходов могла быть осуществлена только из одного источника - за счет повышения цен на нефть и доходов стран ОПЕК от ее продажи. Еще в марте 1969 г. во время своего визита в Вашингтон в связи со смертью бывшего президента США Д. Эйзенхауэра, шах Ирана предложил США «секретную сделку» по продаже 1 МБД нефти со скидкой в 1 долл., получив в ответ обещание Никсона «повысить доходы Ирана от продажи нефти либо через предоставление ему специальной квоты на поставки нефти, либо через оказание давление на членов Иранского нефтяного консорциума[165] с целью повышения добычи нефти в Иране».[166] Как позже вспоминал министр иностранных дел Ирана А. Захеди, в мае 1970 г., после встречи министров иностранных дел СЕНТО в Вашингтоне, президент Никсон отозвал его в сторону и попросил передать шаху, что «он может поднять цены настолько высоко, насколько он хочет, коль скоро эти деньги будут служить на благо народа Ирана».[167] Таким образом, начало «наступления ОПЕК», было, по сути дела, согласовано с президентом Никсоном. Принимая такое решение в Вашингтоне, очевидно, не предполагали, что пересмотр дел в нефтяной сфере зайдет так далеко.

Повышение доходов от продажи нефти было необходимо и второму столпу политики США в регионе — Саудовской Аравии, которая стала получателем американского оружия примерно в то же время, что и Иран. В мае 1971 г., то есть спустя 5 месяцев после заключения Тегеранского соглашения между ОПЕК и компаниями, во время официального визита короля Фейсала в США на суд экспертов был представлен комплексный проект развития Саудовской Аравии стоимостью в 1 млрд. долл.,[168] а в 1972 г. в недрах американского оборонного ведомства была разработана программа модернизации вооруженных сил королевства, делавшая ставку на развитие ВВС.

Что касается роста нефтяных доходов, то Саудовская Аравия в них нуждалась не столь сильно, как Иран, однако, саудовские нефтедоллары были важны для большой стратегии США в регионе в связи с возраставшим, хоть и постепенно, дипломатическим значением королевства в арабском мире. После Хартумской конференции 1967 г., принявшей знаменитые «Три Нет» («нет существованию Израиля, нет миру с Израилем, нет переговорам с Израилем»), королевство стало ежегодно выплачивать по 140 млн. долл. помощи Египту и Сирии,[169] что стало своеобразным проводником его влияния на Каир, особенно усилившегося после смерти Насера. Как отмечал Г. Киссинджер в одном из своих сверхсекретных меморандумов в этой связи, Саудовская Аравия стремилась снизить влияние СССР в Египте, египтяне стремились показать свою независимость от СССР, что и было «главной целью нашей политики в регионе».[170] Аналогичным было и положение с Сирией, которая считалась главным ставленником СССР на Ближнем Востоке. После прихода к власти Х. Асада вследствие военного переворота в конце 1970 г. Дамаск не только установил отношения с Кувейтом, ОАЭ,[171] но и высказался за налаживание отношений с Великобританией.[172]

Дипломатическая активность королевства имела оборотной стороной сокращение его финансовых резервов. В 1970 г. королевство даже столкнулось с проблемой выбора: отдать ли приоритет покупке оружия или финансированию программы экономического развития. Выплата же Хартумской помощи Каиру и Дамаску в тот год наполовину была возмещена нефтью.[173] В свете этого, в Вашингтоне смотрели положительно на повышение доходов правительства Саудовской Аравии от продажи нефти и не видели необходимости «биться» за позиции ТНК в странах ОПЕК.

Заметим, что еще в 1969 г., аналогично шаху Ирана, король Саудовской Аравии обсуждал с президентом Никсоном вопрос получения квоты для нефти своего государства на рынке США. Во второй раз эта тема была поднята в сентябре 1972 г. всесильным министром нефтяной промышленности Саудовской Аравии шейхом Ахмедом Заки Ямани в беседе с Дж.Ирвином, когда он предложил Вашингтону подписать договор, гарантировавший особое положение саудовской нефти на американском рынке.[174] Это предложение сопровождалось политическими заявлениями, весьма благоприятными для западных стран: 4 августа 1972 г. король Фейсал в интервью египетскому еженедельнику Al Musawwar опроверг возможность использования нефти в качестве инструмента политического давления на Запад.[175]

Отказывая Саудовской Аравии и Ирану в предоставлении квоты и в подписании «специального соглашения», администрация США руководствовалась целым букетом соображений: нежеланием биться с Конгрессом за эти квоты, опасением попасть в зависимость от одной из стран в таком стратегически важном вопросе, как поставки нефти, тревогой, что это спустит курок конкурентной борьбы за заключение аналогичного рода соглашений между арабскими и европейскими странами, нежеланием говорить «Нет» давним и надежным поставщикам нефти из латиноамериканского региона.

Однако в этом уравнении со многими неизвестными была одна постоянная - нарастающая радикализация «арабской улицы» в условиях отсутствия прогресса в ближневосточном урегулировании. Дело было даже не в «особых отношениях» США с Израилем, а в том, что Белый дом не смог адекватно ответить на все более настойчивые требования арабской стороны разрешить арабо-израильский конфликт.[176] Несмотря на запуск отдельных инициатив У. Роджерсом, а также на обсуждение по «тайному каналу» проблемы Ближнего Востока в 1971-1972 гг. Киссинджером и послом СССР в США А. Добрыниным в рамках подготовки визита Никсона в Москву в 1972 г., на московском саммите были согласованы лишь 10 пунктов «Общих рабочих принципов решения конфликта на Ближнем Востоке», которые так и остались тайной для публики. Такие результаты рассматривались региональными игроками как неудовлетворительные, хотя такой исход был легко объясним - слишком много других проблем «висело» на повестке дня сверхдержав в мае 1972 г. Как прямо заявил Никсон, «Ближний Восток не является такой острой проблемой, какой является сейчас Вьетнам, однако в перспективе эта проблема значительно серьезнее». Он же заметил, что вокруг данного конфликта накипело слишком много страстей, и высказал мнение, что «никакое публичное выступление не силах его разрешить - добиться урегулирования можно, только если две сверхдержавы окажут влияние в конфиденциальном порядке».[177]

В итоге, произошло слияние экономического и политического вектора взаимоотношений США с арабскими странами. Состояние «ни войны, ни мира» не устраивало Белый дом, но в 1972-1973 гг. он был готов лишь поддерживать хрупкий баланс сил в регионе, как об этом прямо заявил в интервью израильскому телевидению заместитель госсекретаря Дж.Сиско в августе 1973 г.[178] На этом фоне Египет, для которого, как напишет в своей автобиографии президент А. Садат, результаты Московского саммита стали ударом,[179] и Саудовская Аравия достигли консенсуса в отношении силового, военного сценария пересмотра положения дел. В обстановке, когда значение ближневосточной нефти только возрастало для развитого мира, мысль о возможности и необходимости «нефтяной атаки» в случае следующей войны витала в воздухе.[180] Радикальные члены ОПЕК договорились об объявлении эмбарго на поставки нефти в развитые страны в качестве меры давления на США еще в ноябре 1972 г., на семинаре, прошедшем в Багдаде (Саудовская Аравия, Кувейт и Иран не принимали в нем участия).[181] Но умеренное крыло арабского лагеря недолго оставалось в стороне. Уже 6 января 1973 г. Национальная ассамблея Кувейта приняла резолюцию об использовании нефти как оружия в случае очередной вспышки насилия в регионе.[182] [183] 9 апреля в журнале Newsweek было опубликовано интервью с президентом Египта А. Садатом, в котором он пригрозил «нефтяной атакой» в случае новой войны с Израилем. Во время визита короля Фейсала в Каир в начале июня 1973 г. было получено согласие крупнейшего производителя, Саудовской Аравии, на участие в «нефтяной атаке», что стало залогом ее эффективности.[184] Из мемуаров президента Египта следует, что летом 1973 г., решение о войне с Израилем было уже принято. Военные планы же были разработаны еще в конце 1972 г.[185] Садат также написал, что именно король Фейсал попросил не останавливать боевых действий через несколько дней после их начала, чтобы можно было показать всему миру «сплоченный воедино арабский мир»: «Фейсал был героем нефтяной войны. Нефть есть душа западной цивилизации. И он прекрасно знал, что арабы в силах сокрушить эту душу».[186]

Эти подвижки в арабском мире не остались незамеченными. В самом Вашингтоне план действий правительства на случай нефтяного эмбарго был разработан еще в 1972 г.[187] На фоне перебоев со снабжением топливом аномально холодной зимой 1972-1973 гг. там пришли к осознанию необходимости увеличить правительственное вмешательство в сферу энергетики. В этой связи в апреле 1973 г. впервые в истории президент Никсон выступил с национальной энергетической программой.[188] Таким образом, к 1973 г. в США рассматривали применение «нефтяного оружия» как возможный, но маловероятный сценарий развития событий, присутствовало понимание рисков и «узких мест» в энергетической обороне развитого мира, однако конкретных шагов по предупреждению ситуации так и не было предпринято.

Это было тем более странно, поскольку и компании, и дружественные США правительства неоднократно предупреждали Белый дом о готовившемся. Еще в 1972 г. Киссинджер донес до Никсона слова шейха Ямани, что «отношения Саудовской Аравии и развитых стран должны стать улицей с двусторонним движением, политическим и экономическим». При этом министр заметил, что король Фейсал испытывает огромное давление со стороны арабского радикального лагеря. В апреле 1973 г. шейх вновь прибыл со специальным поручением от короля - убедить президента Никсона предпринять шаги в ближневосточном урегулировании. Позже он сравнивал свои беседы с Киссинджером, министром финансов Дж. Шульцем и зам. госсекретаря Дж. Сиско в тот свой приезд с «разговором глухих».[189] [190] 3 мая 1973 г. на встрече c президентом ARAMCO, американского нефтяного консорциума, действовавшего в Саудовской Аравии, король Фейсал указал на то, что поддержка Израиля мешает плодотворному экономическому сотрудничеству между Вашингтоном и Эр-Риядом. Дальнейшая реализация такой политики могла ввергнуть Аравию в полную изоляцию, и перед лицом такой угрозы королевство могло быть вынуждено отказаться от отстаивания интересов США.[191] 14 мая 1973 г., в день очередной годовщины появления Израиля на политической карте мира Алжир, Ирак, Кувейт и Ливия на один час приостановили добычу нефти.[192] [193] Наконец, с начала 1973 г. функционеры ARAMCO, как это следует из интервью с ее директором, организовали кампанию среди представителей крупнейшего бизнеса США с тем, чтобы донести до Белого дома всю опасность «одержимости» короля Фейсала «страданиями арабского народа» и тем фактом, что его

193

постоянно ассоциируют с «неверными» американцами.

Лишь очень немногие политики и общественные деятели США выступали с призывами сделать шаг навстречу арабам. Так, Дж. Экинс, будущий посол в Саудовской Аравии, в апрельском номере Foreign Affairs за 1973 г. назовет вероятным рост цен на нефть до 4-5 долл. и выскажет опасения по поводу того, что «отношения с арабами не являются добросердечными». Он также, вопреки мнению разведсообщества о низкой эффективности эмбарго против США, заявит о разрушительном эффекте «перекрытия крана», мотивируя это тем, что импорт ближневосточной нефти вырос с 1967 по 1973 гг. с 500 тыс. до 8-10 млн. баррелей в день.[194] Наиболее общее мнение американцев, тем не менее, на этот счет, можно выразить следующей цитатой из The Wall Street Journal: «Угрозы прекратить поставки нефти в случае войны с Израилем - всего лишь фиговый листок, прикрывающий истинное устремление стран ОПЕК превратиться из резервуаров нефти в промышленно развитые страны».[195]

Рассуждая о причинах того, почему все вышеописанные тревожные сигналы не получили верной интерпретации в Вашингтоне, помимо уже озвученного фактора приоритетов внешней политики США, можно добавить и внутриполитические соображения: разворачивавшийся в 1973 г. Уотергейтский скандал отнимал все больше сил и внимания политической элиты, что в итоге, по признанию самого президента и ряда исследователей, помешало разработке правильной стратегии в отношении Ближнего Востока.[196] Что касается ОПЕК, то успех экономической политики предыдущих лет уверил ее участников в возможности получения полного контроля над нефтяной промышленностью. Положительный опыт ведения переговоров с компаниями дал ее арабскому крылу основания рассчитывать на успешность применения нефти как политического оружия против сторонников Израиля, что и было произведено в ходе Октябрьской войны 1973 г.

Итак, мировой рынок нефти пережил в конце 1960-1970-х гг. серьезные перемены. Они были обусловлены и подготовлены политическими и экономическим событиями конца 1960- начала 1970-х гг. Согласившись на пересмотр прежней системы функционирования нефтяной промышленности в рамках более широкой стратегии на Ближнем Востоке, США как лидер западного мира вскоре были вынуждены столкнуться с непредвиденными последствиями. Завершение эпохи «Семи сестер» и начало режима ОПЕК в нефтяной политике, переведение нефтяной проблемы из русла корпоративно-государственных переговоров на уровень мировой политики предопределило высокое влияние нефтяного фактора на модификацию структуры международных отношений в 1970-е гг.

1.2.

Подготовка к ЕГЭ/ОГЭ
<< | >>
Источник: СКОРОХОДОВА ОЛЬГА НИКОЛАЕВНА. РОЛЬ НЕФТЯНОГО ФАКТОРА В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ (1973-1986 гг.). 2015

Еще по теме Мировой рынок нефти на рубеже 1960-1970-х гг.:

  1. ЛАТИНСКАЯ АМЕРИКА И ПОСТИНДУСТРИАЛЬНАЯ ЭПОХА
  2. ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС И СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛЯРИЗАЦИЯ В XXI СТОЛЕТИИ
  3. 90. Международная торговля сжиженным природным газом
  4. 92. Угольная промышленность мира
  5. 116. Нефтяная промышленность США
  6. 130. Международные экономические связи США
  7. КАК МОЛОДЫ МЫ БЫЛИ, КАК ИСКРЕННЕ ТОМСКИЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ЛЮБИЛИ...
  8. ГЛАВА XII. НОВЕЙШАЯ ИСТОРИЯ СТРАН ЕВРОПЫ И АМЕРИКИ
  9. ГЛАВА XIII. СТРАНЫ ВОСТОКА В НОВЕЙШЕЕ ВРЕМЯ Турция в новейшее время.
  10. ОГЛАВЛЕНИЕ
  11. Литература по истории политики разрядки и международных отношений в 19701980-е гг.
  12. Мировой рынок нефти на рубеже 1960-1970-х гг.
  13. Новая модель отношений стран-экспортеров и стран-импортеров нефти
  14. Литература
  15. Внутренняя политика
  16. ФРАНЦИЯ (Французская Республика)
  17. БЕЛЬГИЯ (Королевство Бельгия)
- Археология - Великая Отечественная Война (1941 - 1945 гг.) - Всемирная история - Вторая мировая война - Древняя Русь - Историография и источниковедение России - Историография и источниковедение стран Европы и Америки - Историография и источниковедение Украины - Историография, источниковедение - История Австралии и Океании - История аланов - История варварских народов - История Византии - История Грузии - История Древнего Востока - История Древнего Рима - История Древней Греции - История Казахстана - История Крыма - История науки и техники - История Новейшего времени - История Нового времени - История первобытного общества - История Р. Беларусь - История России - История рыцарства - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - Історія України - Методы исторического исследования - Музееведение - Новейшая история России - ОГЭ - Первая мировая война - Ранний железный век - Ранняя история индоевропейцев - Советская Украина - Украина в XVI - XVIII вв - Украина в составе Российской и Австрийской империй - Україна в середні століття (VII-XV ст.) - Энеолит и бронзовый век - Этнография и этнология -