В лингвистической литературе приводится немало приме­ров, показывающих, что при обычном фонетическом описа­нии нередко приходится представлять предсказуемые диффе­ренциальные признаки в виде несводимых элементов.

Из других примеров видно, что если фонологическое описание включает запись в терминах бинарных противопоставлений (принятую в данной лингвистической традиции), то подчас возникает необходимость в дополнительных избыточных пра­вилах, при том что другие существенные правила остаются не­раскрытыми (Halle 1959, 1961, 1962; Halle, Chomsky 1968; Postal 1964).

Наконец, существуют весьма убедительные доказательства того, что глубинные, основанные на минимуме допущений фо­нологические представления (именно к ним и применимы наиболее общие правила, постулируемые в данном лингвис­тическом анализе) нередко схожи с картиной более раннего состояния соответствующего языка (ср. В eve г 1963; На1- 1 е 1962). Именно в силу этого и возможна так называемая «внутренняя реконструкция» в сравнительно-историческом языкознании. Может измениться поверхностное фонети­ческое представление, в то время как некоторые консерватив­ные морфонологические закономерности продолжают дейст­вовать и, значит, наиболее общее фонологическое описание должно основываться на глубинном представлении, напомина­ющем текст на более древнем языке, на Ursprache*, и должно

Robert В. Lees. A morphophonemic problem in Turkish. — In: «Language behaviour. A book of readings in communication». The Hague. 1970, pp. 271—279.

* Праязыке (нем.). — Прим. перев.

включать набор общих правил, порождающих ныне существу­ющую структуру, — Lautgesetze*.

Из сказанного следует, что языковые изменения происхо­дят крайне медленно и в основном путем появления новых фонетических правил низшего уровня; гораздо реже эти изме­нения связаны с радикальной перестройкой грамматической системы. Конечно, здесь не идет речь о недопустимом смеше­нии синхронии и диахронии, но, если при.анализе соответст­вующих языков фонологическое описание опирается на глу­бинное представление, очень напоминающее факты древне­английского или латыни, это может свидетельствовать о пра­вильности такого описания¹.

В связи с этой проблемой интересно рассмотреть некото­рые аспекты звукового строя в нормативном языке городско­го населения Турции. Разбираемый ниже материал можно опи­сывать двумя разными способами, позволяющими проследить историческое развитие языка.

A. Именной посессивный суффикс Зл. имеет два варианта: исходно он состоит из /s/ + гармонируемый гласный, но после не-гласных /s/ опускается²: Ьоуа ’краска’ — boya-si ’его крас­ка’; boy ’осанка’ — boy-и ’его осанка’; iitii ’утюг’ — utu-sii ’его утюг’; siit ’молоко’ — siit-ti ’его молоко’.

Б. Если имя оканчивается на велярный, имеют место яв­ные нарушения правила А. В одних словах регулярно сохра­няется велярный в ауслауте: ко к ’корень’ — kok-ti ’его корень’; oq ’стрела’ — oq-u ’его стрела’; ek ’суффикс’ — ek-i ’его суф­фикс’. В других словах он выпадает и перед данным суффик­сом, и перед другими: gok ’небеса’ — go-ii ’его небеса’; gilek ’земляника’ — gile-i ’его земляника’; qasiq ’пах’ — qasi-i ’его пах’.

B. Приведенным случаям легко дать объяснение, если об­ратить внимание на регулярное оглушение конечных и прекон- сонантных смычных на стыке морфем, ср.: ip ’веревка’— ip-i ’его веревка’; dip ’дно’ —dib-i ’его дно’; qap ’посуда’— qab-i ’его посуда’; qap ’плащ’ — qap-i ’его плащ’; bit ’вошь’ — bit-i ’его вошь’; but ’ляжка’ — bud-u ’его ляжка’; at ’дошадь’ — at-i ’его лошадь’; at ’имя’ — ad-i ’его имя’; sag ’волосы’ —

sag-i ’его волосы’; sag ’листовое железо’— sac-i ’его листовое железо’.

Кроме того, не существует именных основ с конечным /g/, за исключением ряда заимствований с конечным ng-/ng/ (ср.: renk ’цвет’ — reng-i ’его цвет’; a:henk ’гармония’ — a:heng-i ’его гармония’).

Г. Следовательно, именные основы с выпадающим соглас­ным имеет смысл представлять как основы с конечным /g/, после оглушения превращающимся в /к/. Кроме того, вводит­ся правило опущения /g/ в интервокальном положении. Тог­да соответствующие формы слова gok ’небеса’ порождаются следующим образом:

gog# — правило оглушения -* gok# gog+sii — 3 л.

Естественно, правило опущения /s/ из состава посессивного суффикса должно при этом предшествовать правилу опуще­ния интервокального /g/.

Д. Отметим, что за правилом оглушения конечных смыч­ных должно следовать правило уподобления начального смыч­ного (в некоторых суффиксах) по признаку глухости/звон­кости, ср.: gol ’озеро’ —gol-de ’в озере’; goiis ’грудь’— goiis-te ’в груди'; gok ’небеса’ — gok-te ’на/в небесах’.

Е. Наконец, имеется ряд имен, оканчивающихся на глас­ный, однако присоединяющих посессивный суффикс 3 л. без /s/. У них конечный гласный в исходной форме — долгий, ср.: da: ’гора’ —da-i ’его гора’; gi: ’роса’ —gi-i ’его роса’; Ьб: ’паук’ —Ьб-и ’его паук’; gi: ’лавина, обвал’ —gi-i ’его лавина, обвал’. Объяснять эти случаи как удлинение гласного в абсо­лютном исходе слова нельзя, поскольку существуют основы, неизменно оканчивающиеся на долгий гласный, и основы с всегда кратким конечным гласным: пе ’что’ —ney-i букв. ’его что’; oda ’комната’— oda-si ’его комната’; bina: ’здание’ — bina:-si ’его здание’; qara ’земля’— qara-si ’его земля’; qaza: ’судьба — qaza:-si ’его судьба’. Кстати, все слова с нечередую- щимися долгими гласными представляют собой заимствова­ния из арабского и персидского, а слова с описанным выше не­понятным чередованием гласных по долготе/краткости — ис­конные. Согласно принятой точке зрения, пратюркские долгие гласные в явном виде сохранились только в туркменском языке.

Имеются также арабские заимствования с конечным дол­гим гласным, присоединяющие посессивный суффикс без /s/: mebla: ’сумма’— mebla-i ’его сумма’ (некоторые носители языка иногда сохраняют долготу гласного в производной фор­ме— mebla:-i).

Ж. Приведенные в Е случаи не удается представить как ос­новы с конечным /Ь/ или /’/, поскольку эти согласные регу­лярно появляются или сохраняются в производных формах: sabah ’утро’ — sabah-i ’его утро’; са:ші ’мечеть’ — ca:mi’-i ’его мечеть’ (гортанная смычка выпадает перед согласным и в конечной позиции).

3. Следовательно, для основ, не подчиняющихся обычным правилам, надо, на наш взгляд, постулировать конечный «фан­томный согласный» (ghost consonant). Этот согласный должен быть звонким, поскольку при присоединении к подобной ос­нове, скажем, локативного суффикса его начальный соглас­ный будет звонким: da: ’гора’ — da:-da ’на горе’. Вводить дан­ный согласный как особый элемент системы смычных нет необходимости, так как он не имеет в конечной позиции глу­хого варианта.

И. Тогда все приведенные случаи порождаются путем при­менения всего двух правил:

— гласный удлиняется перед «фантомом», стоящим в ко­нечной или преконсонантной позиции;

— «фантом» опускается во всех случаях.

Присутствие «фантома» объясняет и выбор того варианта посессивного суффикса 3 л., который должен следовать за согласным.

К. Историческое обоснование «фантомного согласного» вполне очевидно. В нормативной орфографии он всегда пере­дается как § и в точности соответствует звонкому велярному фрикативному в анатолийских диалектах. Это так называ­емый yumu§ak-g ’мягкий g’, восходящий к неначальному пра- алтайскому *g. В ряде заимствований из арабского он заме­щает гаин.

JI. При таком способе описания все случаи стечения глас­ных в исконных словах исчезают, а распределение звуков на­чинает подчиняться обычным правилам. Кроме того, в систе­ме глагольного словоизменения обнаруживаются дополни­тельные, независимые доказательства того, что стечения глас­ных на самом деле содержат интервокальный «мягкий g», под­вергающийся опущению: soan = /sogan/ ’лук’; cier = /ciger/ ’печень’; diium = /dugtim/ ’узел’; doar = /dogar/ ’(она) рожает’ — do:du =/dogdu/ ’(она) родила’— doacaq =/dogacaq/ ’(она) родит’ —do:mail = /dogmali/ ’(она) должна родить’.

Далее, преконсонантный /§/ можно постулировать для ряда случаев появления в неконечной позиции долгого глас­ного: о:1е = /ogle/ ’полдень’ (ср. oyle ’так; таким образом’); ya:mur = /yagmur/ ’дождь’ (ср. yaar = /yagar/ ’идет дождь’); do:ru = /dogru/ ’прямой’.

Таким образом, даже в стамбульском диалекте, в котором */g/ после гласных полностью исчез, нормативная орфография сохраняет фонематический характер!

М. Все это давно известно тюркологам, но представляет интерес с точки зрения общего языкознания — ведь в лингвис­тике обычно не принято постулировать нулевые фонемы. Рас­смотренный нами звук можно описывать как звонкий ком­пактный глайд.

Однако, как мог заметить внимательный читатель, воз­можен и иной способ описания. Поскольку реально произно­симый смычный lg/ также опускается в интервокальном поло­жении, наш «фантомный согласный» можно отождествить с ним; гласные тогда следует описывать иначе. В нормативной орфографии выпадающий смычный /g/ также передается зна­ком g: gok/goii = gok — gogii.

Так, слова, приведенные в разделе Е, следует описывать как примеры сочетания фиксированно долгого гласного с конечным /g/. Соответственно придется изменить порядок фонологических правил и добавить к ним еще два правила за­мещения: по первому правилу, долгий гласный сокращает­ся перед lg/ + V; по второму — /g/ опускается в интервокаль­ном положении и после любого долгого гласного, оставшегося неизменным (то есть после долгого V и перед С или в конеч­ной позиции).

Теперь рассмотрим преимущества и недостатки этих двух способов описания.

если:

Н. С точки зрения постулируемых правил наши два спосо­ба описания имеют некоторые сходства и различия.

По трактовке, основанной на введении /§/, предполагает­ся три последовательных правила:

По трактовке, основанной на признании сочетания V:-/g/, предполагается два последовательных правила:

Если вьфажать правила в терминах различительных призна­ков и если при этом принять, что все стыки и т.п. обозначают­ся одним символом, то для представления первых трех правил (а — с) потребуется указать 26 значений различительных при­знаков, а для представления последних двух правил (d — е) — 24 значения, то есть на два меньше.

Первые три правила будут представлены следующим обра­зом:

Значения различительных признаков при этом способе опи­сания выбираются из следующего дерева:

Значения различительных признаков для этого способа описания выбираются из следующего дерева (дерево слегка видоизменено, см.

О. Однако, помимо оценки эффективности самих способов описания, необходимо оценить и другие их аспекты. Наиболее очевидное различие между двумя способами описания заклю­чается в структуре исходной изначально постулируемой фоно­логической системы. При описании, основанном на выделении /§/, в систему вводится новый глайд, отличающийся, хотя бы минимально, от /у/. Тогда каждое непредсказуемое появление /у/ в лексиконе и в трансформационных правилах будет опи­сываться еще одним признаком.

При втором способе описания приходится дополнительно выделять четыре долгих гласных — /й:, і:, б:, о:/ (долгие глас­ные /і:, е:, и:, а:/ приходится выделять при любом способе описания для слов, заимствованных из арабского), Это уве­личивает на одно значение набор значений различительных при­знаков, при помощи которых описывается каждое появле­ние кратких гласных /й, і, б, о/. При втором способе описания

1

используется 40 фонем; средняя признаковая нагрузка фоне­мы равна 5,875, а эффективность кодирования — 90,5%. В традиционном описании, включающем /§/, используется всего 37 фонем при средней нагрузке фонемы 5,51 признака и эф­фективности кодирования 94,5%³.

П. Еще одним недостатком второго способа описания, ос­нованного на признании сочетания V: -/g/, является немотиви­рованный характер одного из правил — правила выпадения /g/ после долгих гласных. В первом способе описания основ с -V:g

grv

вообще нет, поскольку основы с долгим гласным представле­ны только в арабских заимствованиях. В последних же не может быть /g/ (в них выступают только /к/ и /§/).

Р. Наконец, при первом способе описания вполне допусти­мы морфемы, оканчивающиеся на /-V§/. Второй способ для описания таких морфем не годится, поскольку их приходится представлять как основы на -V :g, в которых долгий V в про­изводной форме почему-то не становится кратким, как того требует правило d, ср.: dima: ’мозг’—dima:-i ’его мозг’;

fera: ’прекращение’ — fera:-i ’его прекращение’; diri: ’отказ’ — diri:-i ’его отказ’; но bina: ’здание’ — bina:-si ’его здание’; mevzu: ’тема’— mevzu’-u ’его тема’; mebla: ’сумма’— mebla-i ’его сумма.’

Второй путь описания можно было бы признать допусти­мым, если бы удалось убедиться, что новые подобные формы уже не могут возникнуть; однако есть арабские слова, заим­ствуемые с долгими гласными и г айн, и звуковая система стамбульского диалекта позволяет сохранить это сочетание.

Избирательная редукция долгих гласных при языковой ассимиляции заимствований имеет место только в непроизвод­ных формах слов, поскольку в турецком относительно недав­но стало действовать следующее правило:

f.

если

V —=*- V

Ср.: meraq ’внимание’ — mera:q-i ’его внимание’; zaman ’время’ — zama:n-i ’его время’; huquq ’закон (ы) ’— huqu:q-u ’его за­кон (ы) ’.

Иными словами, правило d, по которому долгий гласный перед C+V становится кратким, противоречит общей законо­мерности. Таким образом, ограничение, в соответствии с кото­рым данный С — это просто /g/, неприемлемо.

С. В заключение мы выскажем предположение, что в опи­санном здесь диалекте еще не окончательно утрачен праалтай- ский неначальный */g/ и еще не полностью «отуречены» заим­ствованные из арабского языка слова с долгими гласными.

Интересно отметить, что большая простота описания, осно- ванного на признании сочетания V:-/g/, может позволить ему возобладать над более традиционной трактовкой, когда вво­дится «фантомный» звук /§/. Появится новое поколение носи­телей языка, которые будут интуитивно руководствоваться новыми, совершенно иными фонологическими правилами; тогда постепенное изменение имеющейся звуковой системы уступит место резкому ее переосмыслению.

Еще более удивительно, что при новом описании удается получить пратюркское [27]/g/ (а также праалтайские долгие гласные, правда только перед /g/).