НЕКОТОРЫЕ СЛЕДСТВИЯ ПРИНЦИПА ИДЕНТИФИКАЦИИ

В разделах 3 и 4 я пытался обосновать принцип иденти­фикации и показать связь между аксиомой тождества и ак­сиомой существования. Теперь я намерен обратиться к не­которым из следствий принципа идентификации.

1. Если говорящий осуществляет референцию к объекту, то он идентифицирует его для слушающего или способен по требованию его идентифицировать, отделив данный объект от всех других объектов. Из этого положения с учетом не­которых соображений о языке следует:

2. Если говорящий, употребляя некоторое выражение, делает референцию к объекту, то это выражение должно ли­бо (а) содержать дескриптивные термы, истинные единст­венно для этого объекта, либо (б) указывать на объект, либо

(в) сочетать указание с описанием объекта, достаточным для его идентификации. Если выражение не удовлетворяет этим трем пунктам, говорящий должен быть готов по требо­ванию заменить его другим выражением (принцип иденти­фикации).

3. Во всех случаях референция имеет место благодаря известным говорящему фактам, относящимся исключитель­но к данному объекту. Само же референтное выражение осу­ществляет референцию потому и только потому, что оно отсы­лает к этим фактам, сообщает их слушающему. Г. Фреге приближался к этой мысли, когда указывал, что референт­ное выражение должно иметь смысл. В некотором роде ре­ферентное выражение должно иметь ’’значение", дескриптив­ное содержание, для того чтобы говорящий мог успешно осу­ществить референцию, ибо, если высказанное выражение не сообщает адресату факта, истинной пропозиции, референ­ция не может быть завершенной. Можно сказать это в духе Фреге так: значение первично по отношению к референции; референция происходит благодаря значению. Из принципа идентификации прямо следует, что каждое употребление ре­ферентного выражения (если референция осуществляется) должно сообщать слушающему истинную пропозицию, факт.

4. Необходимо провести различие, не сделанное Фреге, между смыслом референтного выражения и сообщаемой при его употреблении пропозицией. Смысл такого выражения задается общими дескриптивными характеристиками, в нем присутствующими или им имплицируемыми; но во мно­гих случаях смысл выражения недостаточен для сообщения пропозиции — эту задачу выполняет скорее употребление выражения в некотором контексте. Так, например, в вы­ражении the man ‘(этот) человек* дескриптивное содер­жание сводится только к значению простого терма man ‘человек*, но, чтобы референция осуществилась, говорящий должен сообщить о существовании единичного предмета или о каких-либо фактах, например: ’’Существует один, и только один, человек, находящийся слева от говорящего, около окна, в поле зрения собеседников". Отличив таким об­разом смысл выражения от информации, сообщаемой при его употреблении, мы можем увидеть, как два употребления одного и того же выражения с одинаковым смыслом могут получить референцию к двум разным объектам. Выражение этот человек можно отнести ко многим людям, не создавая омонимии.

5. Тезис о том, что существует особый класс логических имен собственных, то есть выражений, значение которых приравнивается к тому объекту, на который они указывают, ложен. Дело не в том, что такие выражения не встречаются: таких выражений вообще не может быть, ибо если при упот­реблении выражения не сообщается никакого дескриптив­ного содержания, то оно не может установить связь с объек­том. Благодаря чему же тогда это выражение относится к тому объекту? Подобным же образом ложен и взгляд на имена собственные как на ’’незначимые метки", имеющие ”денотацию“, но не ’’коннотацию" [3] (подробнее см. в гл. 7).

6. Неправомерно, если не откровенно неправильно, тол­ковать факты, которые нужно знать, чтобы осуществить ре­ференцию, как факты об объекте-референте, поскольку та­кое понимание наводило бы на мысль о том, что речь идет о фактах, касающихся некоторого независимо от них иденти­фицированного объекта.

Мы попадаем на традиционный путь поисков субстанции, как только начинаем толковать факты как относящиеся к объектам, как только упускаем из виду важность экзистен­циального утверждения. Витгенштейн установил в своем ’’Трактате" принципиальное метафизическое различие меж­ду фактами и объектами. Он говорил, что объекты могут быть названы независимо от фактов, а факты — это соеди­нение объектов [ 1 ]. Одна из целей этой главы — показать, что не может существовать языка, который бы соответство­вал этой теории: объекты не могут быть обозначены незави­симо от фактов.

Итак, традиционное метафизическое представление о принципиальном различии между фактами и объектами ка­жется заблуждением. Иметь понятие о конкретном объек­те — значит знать единичное экзистенциальное суждение, то есть некоторого рода факт.

7. Квантификация в этом случае может ввести в заблуж­дение, поскольку может показаться, что связанная перемен­ная в суждении формы (Эх) (fx) относится к предваритель­но идентифицированному объекту, а содержание экзистен­циального суждения состоит в том, что какой-то один или несколько объектов среди уже идентифицированных или потенциально идентифицируемых обладают такими-то свой­ствами. Формула типа (Эх) (fx) может прочитываться как ’’предикат f свойствен по крайней мере одному объекту", и такое прочтение избегает метафизического недоразумения, возникающего при ее обычной интепретации как ’’некоторый объект обладает свойством

8. По указанным причинам референция не предстар- лйеї ййкакого логического (в одном из пониманий этого тер­мина) интереса. Каждое суждение, включающее референт­ное выражение, мы можем заменить экзистенциальным суждением, имеющим одинаковые с ним условия ИСТИН­НОСТИ. Это, как мне кажется, является действительным открытием, стоящим за теорией дескрипций. Это не озна­чает, конечно, что все сингулярные термы можно элимини­ровать или что нет разницы между исходным суждением и его преобразованной экзистенциальной формулировкой. Это означает только, что обстоятельства, при которых истинно первое, тождественны обстоятельствам, при которых истин­но второе (экзистенциальное) суждение.

4.8.