ОПИСАНИЕ ОБЫЧНЫХ ДЕЙСТВИЙ, ОБЩИЕ УТВЕРЖДЕНИЯ И АОРИСТ

У Менгеса аорист в турецком языке определяется как не­отмеченная по времени протекания действия грамматическая форма: «У аориста нет никаких временных коннотаций, он выражает действие как таковое — либо реально протекающее в настоящем или в будущем, либо представляемое таковым.

Основания подобной интерпретации можно понять, рас­смотрев следующие примеры.

(1) Iki kere iki dort ed-er.

два раз два четыре делатьчюр.

’Дважды два — четыре’.

(2) Diinya giine^-in etraf-m-da don-er.

земля солнце-ген. окружение-посесс.-лок. вращаться-аор. ’Земля вращается вокруг Солнца’.

(3) Insan dog-ar, ya§a-r, ol-wr.

человек рождатьсячюр. жить-яор. умереть-аор.

’Люди рождаются, живут, умирают’.

(4) Agag уа§ iken eg-il-zr. дерево сырой будучи гнуть-насс.-аор.

’Сырое дерево клонится к земле’ (пословица).

Во всех приведенных примерах (в турецком тексте. — Прим. ред.) курсивом выделен показатель аориста при глаго­ле. Утверждение в (1) не зависит от времени, а истинность остальных утверждений не меняется от одного момента време­ни к другому или, как в случае с пословицами, считается по­стоянной. Для нас здесь наиболее существенно то, что ни одно из утверждений не ограничено во временном отношении; даже если время входит в состав высказывания, то речь идет об очень большом отрезке времени в прошлом или в будущем — в сущности, это все мыслимое время. Поскольку для выраже­ния подобных значений может использоваться только аорист, у Менгеса, видимо, и возникло такое противоречивое толко­вание аориста — «вневременное время».

Рейхенбах анализирует аорист следующим образом: «Рас­ширенные временные формы иногда используются для выра­жения повторяемости события, а не для выражения его дли­тельности. Так, мы говорим: Women are wearing larger hats this year ’В этом году женщины носят более объемные шляпы’, имея в виду, что это верно для очень большого числа случаев.

Графически Рейхенбах представляет muzari так:

Е Е Е Е Е Е Е

S,R

где S, R и Е обозначают соответственно время речи, время ре­ференции (точку во времени, относительно которой оцени­вается и фиксируется время данного события) и время совер­шения события.

Очевидно, Рейхенбах не различает время и вид: расширен­ные временные формы в его интерпретации рассматриваются полностью как видовые. Что касается его толкования muzari, то оно несколько непоследовательно и неточно: может сло­житься впечатление, что функции muzari совпадают с функ­циями английского настоящего продолженного, используе­мого для выражения повторяемости. Такая трактовка была бы неверной. Ведь приводимое Рейхенбахом английское пред-

ложение по-турецки должно быть передано предложением с прогрессивом[52], а не с аористом:

(5) a) *Bu sene bayan-lar daha biiyiik §apka giy-er-ler.

этот год женщина-лш. более большой шляпа носить-

аор.-Зл.мн.

b)Bu sene bayan-lar daha biiyiik §apka giy-zyor-lar

прогр.

’В этом году женщины носят более объемные шляпы’.

(6) a) *Bebek bu giin-ler-de gok oksiir-йг.

ребенок этот день-л*н.-лок. много кашлять-аор.

b) Bebek bu giin-ler-de gok oksiir-iiyor.

прогр.

Тебенок в эти дни много кашляет’.

Мы считаем, что в предложении (6) форма аориста неприемле­ма, хотя кашель здесь и рассматривается как некоторое повто­ряющееся событие, распространяющееся на прошлое и, вполне вероятно, на будущее. Следовательно, повторяемость сама по себе еще не объясняет всех случаев употребления аориста.

Нередко показатель аориста в турецком трактуется как показатель хабитатива. Может быть, именно такие случаи имеет в виду Рейхенбах, говоря о повторяющихся событиях, имевших место как в прошлом, так и в будущем, — ведь хаби- тативность часто, хотя и не всегда, подразумевает повторяе­мость. Однако трудно понять, в чем заключается повторяе­мость,например, в предложении

(7) istanbul yedi tepe ust-un-de dur-wr.

семь холм верх-посесс.-лок. стоять-аор.

’Стамбул стоит на семи холмах’.

Далее возникает еще один вопрос: если хабитативность подразумевает повторяемость некоторого события, то сколь­ко раз должно повториться это событие, чтобы ситуация стала обычной?

Комри определяет хабитативность так: «Общим для всех хабитативных форм независимо от того, связаны они с повто­ряемостью или нет, является то, что они описывают ситуацию, характеризующую длительный период времени — настолько

длительный, что эта ситуация выступает не как случайный признак момента времени, а как характерная черта всего пе­риода» (Comrie 1976, с. 27—28).

Если разобраться в этом определении, то станет ясно, что оно мало отличается от определения дуративности. Комри, по-видимому, не проводит четкого различия между хабитатив- ностью и дуративностью, хотя сам и говорит об их разграни­чении. Дуративность — в его терминологии «продолжен­ное™»—определяется как «имперфективное™ без хабита- тивности» (там же). По Комри, дуративность соотносится с такой ситуацией, которая не является характерной приметой длительного периода времени, что попросту неверно. И хабита- тивность, и дуративность в равной мере описывают ситуацию, характеризующую длительный период времени, однако хаби- тативность представляет эту ситуацию как типичную, нор­мальную и предсказуемую для некоторой сущности, а дура­тивность — нет. Об этом говорится в Hirtle 1967, с. 50: «...событие, рассматриваемое как привычное, считается по­стоянной способностью субъекта; реализация этой способ­ности в действии совершенно необязательна, хотя и может иметь место в любой момент, включая момент речи». На наш взгляд, это важное свойство, отличающее хабитативность от дуративности.

Рассмотрим в связи с этим некоторые примеры из турец­кого:

(8) a) Baba-m щ-е otobiis ile gid-er.

отец-Іл. ед.-посесс. работа-даг. автобус с двигаться-

1аор.

’Мой отец (обычно) ездит на работу на автобусе’[53],

b) Baba-m щ-е otobiis Де gid-zyor.

прогр.

’Мой отец ездит на работу на автобусе’.

(9) a) Sabah-lar-i sekiz-de kalk-ar-im.

утро-Af н. -посесс. восемь -лок. всгавать-аор.-1л.ед.

’Я (обычно) встаю в восемь утра’*.

b) Sabah-lar-i sekiz-de kalk-jyor-um.

прогр.

’Я встаю в восемь утра’.

(10) a)—Ahmet ile Ау§е kavga et-ti-ler.

драка делать-прош.-Зл.л