§ 2. Тяга к объективному, или е pluribus unum*

„Ой“ представляет собой однословное предложение, которое человек может время от времени использовать в качестве лако­ничного комментария происходящего. Правильным его употребле­ние следует считать тогда, когда оно сопровождается ощущением боли.

страданий индивидуума. Метод общества состоит в поощрении высказывания „Ой“ в том случае, если говорящий проявляет до­полнительные признаки внезапного неудовольствия, скажем, вздра­гивает, или если видно, что он действительно испытывает боль, и осуждает высказывание „Ой“ в том случае, если говорящий не подвергся видимой опасности и его спокойствие ничем не нару­шено.

Для человека, выучившего этот языковой урок, стимулом для произнесения „Ой“ будут видимые для окружающих удары и по­резы. Общество, реагируя исключительно на внешние проявления, может тем не менее обучить индивидуума говорить надлежащие с точки зрения общества вещи даже в ответ на скрытые от обще­ства стимулы. Хитрость заключается в том, что скрытый стимул сопровождается открытой реакцией, например вздрагиванием.

Мы можем представить себе примитивное употребление „Крас­ный" в качестве однословного предложения, отчасти аналогичное употреблению „Ой“. Точно так же, как „Ой" — замечание, умест­ное при ощущении боли, „Красный" (в том употреблении, какое я сейчас рассматриваю) уместно при различных фотохимических реакциях, происходящих на сетчатке под влиянием красного све­та. В этом случае метод общества состоит в поощрении высказы­вания „Красный", если очевидно, что индивидуум смотрит на не­что красное, и в осуждении данного высказывания, если очевид­но, что индивидуум смотрит на нечто иное.

В действительности, употребление „красный" сложнее.

Критик, представитель общества, одобряет „Красный" в каче­стве высказывания некоего субъекта, если он видит и субъекта и наблюдаемый субъектом объект и находит, что этот объект дей­ствительно красный. Это значит, что реакция критика отчасти объясняется просто иррадиацией возбуждения на его сетчатке. К счастью для критика, в случае с „Ой" отсутствует существую­щая в случае с „Красный" частичная симметрия между впечатле­нием субъекта, стимулирующим высказывание, и впечатлением критика, стимулирующим одобрение. Частичная симметрия в од­ном случае и отсутствие таковой в другом внушают некоторое поверхностное представление о большей субъективности „Ой" по сравнению с „Красный"; „Красный", таким образом, более объ­ективно, чем „Ой".

С другой стороны, возможны исключения. Если критик и субъ­ект вместе тушат пожар и их внезапно обжигает пламя, одобре­ние критиком высказывания „Ой" по существу не отличается от рассмотренного случая с „Красный". И напротив, критик может одобрить высказывание „Красный" на основании косвенных дан­ных, будучи не в состоянии взглянуть на объект. Если мы утверж­даем, что „Ой“ субъективней, чем „Красный", то следует пони­мать, что мы имеем в виду лишь наиболее характерные учебные ситуации. В типичном случае с „Красный" обучающий, он же критик, видит красное, в типичной же ситуации для „Ой“ он не испытывает боли.

„Ой" не является независимым от социального обучения. Надо только уколоть иностранца, чтобы убедиться, что это* английское •слово.

Обычное поощрение за объективность хорошо иллюстрируется на примере слова «квадрат». Каждый из наблюдателей смотрит ва кафельную плитку со своего места и называет ее квадратом, но на сетчатку каждого из них проецируется неравносторонний че- тьшехугольник, отличный от всех прочих. Обучаемый слову „квад­рат" должен поставить себя на место других наблюдателей, в ре­зультате чего он научится правильно употреблять это слово. Для обучения проще было бы связать слово „квадрат" только с теми ситуациями, в которых проекция на сетчатку представляет собой квадрат; но более объективным, при всем его межличност­ном характере, является именно то употребление, с которым мы часто сталкиваемся и которое поощряется.

Вообще, если выучивать слово индуктивно, наблюдая образ­цы его употребления, то эти образцы должны быть похожи друг на друга в двух отношениях: они должны сохранять сходство с точки зрения обучаемого, от события к событию, чтобы предста­вить ему основание для обобщения, и должны быть достаточно похожи одновременно с разных точек зрения, чтобы обучающий и обучаемый могли согласовывать свои впечатления. Употребление слова, ограниченное случаем квадратной проекции на сетчатке, отвечает только первому требованию, использование же слова для обозначения всех квадратных предметов во всех неравносторонних: проекциях отвечает обоим. Оно удовлетворяет обоим требованиям в том смысле, в каком точки зрения, удовлетворяющие обучаемо­го от события к событию, похожи на точки зрения, удовлетворяю­щие и обучающего, и обучаемого при одновременно происходящих, событиях.

„Красный" в отличие от „квадрат" представляет собой счаст­ливый случай, когда наблюдатели одновременно попадают в почти одинаковые стимулирующие обстоятельства. Сетчатки всех уча­стников подвергаются, по существу, воздействию одного и того же красного света, тогда как никакие две из них не получают одинаковых проекций квадрата. Тяга к объективности, таким об­разом,— это сильное отталкивание от субъективно простейшего» правила ассоциации в случае с „квадрат", и в значительно мень­шей степени сильное в случае с „красный". Этим объясняется на­ша готовность считать цвет более субъективной сущностью, чем физическая форма. Однако тяга подобного рода существует и для* „красивій", поскольку изменение среды приводит к потере различ­ных оттенков. Тяга к объективному систематизирует все реакцию на „красный" посредством упорядочивания множества скорректиро­ванных впечатлений. Эти скорректированные впечатления привле­каются бессознательно; такова сила нашей социальности. Худож­ник должен приучать себя отбрасывать эти впечатления, когда он пытается воспроизвести действительное изображение на сет­чатке.

Единообразие, которое объединяет нас в общении и убежде­ниях, представляет собой единообразие полученных в результате- социального обучения образцов употребления, лежащих над хаотичным субъективным разнообразием связей между словами и опытом. Единообразие проявляется в вещах, имеющих социаль­ную значимость, скорее, следовательно, в том, что открыто для взгляда общества, чем в том, что от него скрыто. В качестве яр­кой иллюстрации рассмотрим двух людей, один из которых имеет нормальное зрение, а другой не различает красный и зеленый цвета. Общество обучает обоих по методу, изложенному ранее: поощряет высказывание „красный", когда говорящий устремил- взгляд на нечто красное, и осуждает его в противном случае- Более того, при грубой социальной оценке внешние результаты! почти одинаковы; оба человека достаточно точно употребляют „красный" именно по отношению к красным вещам.

Люди, выросшие в условиях одного и того же языка, похожи, как кусты в саду, принявшие по воле садовника форму слона. Анатомические детали прутиков и веточек удовлетворяют этой форме для различных кустов по-разному, но внешние результаты сходны.