§ 3. Взаимооживление предложений[19]

„Ой“ рассматривалось как однословное предложение. „Крас­ный" и „Квадрат", употребленные изолированно, также удобно считать предложениями. Однако большинство предложений длин­нее.

Не все, но даже и не большинство предложений выучивается как целое. Скорее уж, большинство предложений построено из выученных частей по аналогии с уже знакомым употреблением этих частей в составе других предложений независимо от того, были ли они выучены как целое или нет^[20]. Какие предложения по­лучены таким синтезом, а какие целиком — вопрос собственной, причем забытой, истории каждого индивидуума.

Понятно, как новые предложения могут быть построены из старого материала и под воздействием аналогии использованы при соответствующих обстоятельствах. Привыкнув к правильному употреблению терма „нога" (или „это моя нога") как предложе­ния, к такому же употреблению терма „рука", а также к употреб­лению „У меня болит нога" как целого, ребенок в подходящей ситуации может произнести: „У меня болит рука", — не имея ни- какого опыта употребления этого предложения.

Но подумайте, как мало мы могли бы сказать, если бы наше обучение предложениям осуществлялось только двумя способами: (1) выучиванием предложений целиком путем прямого соотнесе­ния их с соответствующими невербальными стимуляциями и (2) образованием новых предложений из уже выученных путем под­становки по аналогии, как это описано в предыдущем абзаце.

В § 1 говорилось о том, что существующие воспоминания чаще всего представляют собой следы не прошлых ощущений, а про­шлых концептуализаций. Исходя из этого, можно решить, что же нужнее для использования богатств прошлого опыта. Мы не в силах прекратить концептуализацию чистого потока опыта; нам необходимо лишить поток его чистоты. Желательно связывать предложения не только с невербальной стимуляцией, но и с дру­гими предложениями, если мы собираемся пользоваться завер­шенными концептуализациями, а не только повторять их.

Вышеупомянутый способ (2) уже представляет собой в изве­стном смысле связь между предложениями, но только весьма ограниченную. Помимо этого необходимы связи между словами, которые обеспечивали бы употребление новых предложений, не привязывая их (даже опосредованно) к какому-либо фиксирован­ному набору невербальных стимулов.

Наиболее очевидным случаем вербальной стимуляции вербаль­ной реакции оказывается вопрос. В § 2 уже отмечалось, что, для того чтобы употребить „Красный" в качестве однословного пред­ложения, требуется задать вопрос. Вопрос может быть самым простым: „Каков цвет этого предмета?" В этом случае стимул, вы­звавший ответ: „Красный", — является составным: красный свет воздействует на глаз, а вопрос — на ухо. Могут быть и другие вопросы, например: „Какой цвет вы предпочитаете?" или „Каков обычный цвет этого предмета?" В этих случаях вербальный сти­мул, вызывающий ответ „красный", нё сопровождается красным светом, хотя способность этого стимула вызывать ответ .крас­ный" обусловлена, конечно же, существованием связи „красный ‘ с красным светом.

Также широко распространена и обратная зависимость: спо­собность невербального стимула вызывать данное предложение обычно обусловлена существованием связи между предложения­ми. И действительно, именно случаи такого рода лучше всего ил- люстрируют то, как язык преступает границы, в сущности, феноменалистского „отчета". Так, некто, смешав содержимое двух тюбиков и обнаружив зеленый оттенок, говорит: «Там была медь». В этом случае предложение вызвано невербальным стимулом, но эффективность стимула вызвана существованием системы связей между словами (этот некто изучает химию). Это хорошая иллю­страция будничной концептуальной схемы как действующей силы. Здесь, как и на неразвитой стадии (1) и (2), предложение вызва­но невербальным стимулом, но здесь, в отличие от неразвитой стадии, система вербальных связей хорошо сформулированной теории становится посредником между стимулом и реакцией.

Теория-посредник состоит из предложений, связанных между собой множеством способов, реконструировать которые трудно даже предположительно. Существуют так называемые логические связи и так называемые причинные связи, но все взаимосвязи предложений должны обусловливаться соотнесением предложений- реакций с предложениями-стимулами. Если некоторые из этих связей при более подробном рассмотрении считаются логическими или причинными, то таковыми они являются только при соотне­сении с так называемыми логическими или причинными законами, которые в свою очередь суть предложения в данной теории. Тео­рия как целое (в данном примере — раздел химии плюс соответ­ствующие приложения из логики и откуда-либо еще) представ­ляет собой ткань предложений, различным образом связанных друг с другом и невербальными стимулами с помощью механизма условных реакций.

Теория обусловливает разделение чувственных данных посред­ством предложений. Например, в арке верхний блок непосред­ственно поддерживается другими верхними блоками, а в конеч­ном счете — всеми блоками основания вместе и ни одним из них в отдельности; так же обстоит дело и с предложениями, если они удовлетворяют теории.

Наш пример „Там медь" представляет собой верхний блок на­ряду с „Окись меди зеленая" и другими. Одним из блоков основа­ния, возможно, является предложение „Вещество стало зеле­ным“, — предложение, непосредственно соотносимое с сенсорной стимуляцией в виде тюбика.

В цепи связей между предложениями, соединяющей в конеч­ном счете предложения „Вещество стало зеленым" и „Там была медь", все звенья, кроме последнего, в явном виде не проговари­ваются. Некоторые из них могут быть произнесены отрывочно или про себя, но большая их часть опускается. Такое ощущение, вы­ходящее за рамки аналогии с аркой, кажется, в сущности, баналь­ной вещью: транзитивностью соотнесения.

Другой проблемой, выходящей за рамки аналогии с аркой, является различие между предложениями, зависящими от обстоя­тельств (такими, как „Там была медь"), истинность которых надо в различных экспериментальных условиях каждый раз оценивать заново (§ 9), и вневременными предложениями (такими, как „Окись меди зеленая"), истинными всегда (§ 40). Предложения, зависящие от обстоятельств, произносятся химиком-практиком до­вольно часто; вневременное же предложение может быть произ­несено им один раз в юности на экзамене. Именно вневременные предложения чаще всего опускаются из-за транзитивности соот­несения, оставляя лишь косвенный след в моделях соотнесения других предложений.

Из связей между предложениями выводится разветвленная вербальная структура, которая первоначально различными спосо­бами была соотнесена с невербальной стимуляцией как единое целое. Эти связи приписаны отдельным предложениям (для раз­личных людей они различны), но те же самые предложения свя­заны, в свою очередь, друг с другом и с остальными предложе­ниями так, что невербальные соединения сами могут растяги­ваться и поддаваться давлению^[22].

Очевидным образом эта структура взаимосвязанных предло­жений есть единственная связная ткань предложений, включаю- тая в себя все, что мы только говорим о мире; ведь, по крайней мере логические истины и, безусловно, многие общие места уме­стны при любой теме и тем самым обеспечивают связность^[23]. Од­нако часть теории даже среднего размера несет в себе все связи, которые, вероятно, влияют на нашу оценку данного предложения. Устойчивость связи с невербальными стимулами, способность та­кой связи противостоять обратному воздействию „ядра" теории изменяется от предложения к предложению. Однако, даже если соотнесение с невербальной стимуляцией устойчиво, не следует ставить вопрос о том, в какой степени оно оригинально, а в ка­кой является следствием сокращения старых связей между пред­ложениями с помощью транзитивности соотнесения. За единооб­разием, объединяющим нас в общении, скрывается хаотическое индивидуальное разнообразие связей, и для каждого из нас связи продолжают развиваться. Никто из нас не учит язык одинаково, и до известной степени каждый учит язык, пока живет.