§ 3. Русские приоритеты

В январе 1948 г. А.А. Жданов (1896-1948) впервые употребил ставшее крылатым выражение безродный космополит: «Интернационализм рождается там, где расцветает национальное искусство.

Английского филолога и выдающегося полиглота У. Джонса (1746-1794) называют предтечей или даже основоположником сравнительного языкознания. В 1876 г. в докладе Бенгальскому азиатскому обществу (г. Калькутта) он говорил о родстве санскрита с древнегреческим и латынью: «Независимо от того, насколько древен санскрит, он обладает удивительной структурой. Он более совершенен, чем греческий язык, более богат, чем латинский, и более изыскан, чем каждый из них, и в то же время он носит столь близкое сходство с этими двумя языками, как в корнях глаголов, так и в грамматических формах, что оно вряд ли может быть случайностью; это сходство так велико, что ни один филолог, который занялся бы исследованием этих языков, не смог бы не поверить тому, что они произошли из общего источника, которого уже не существует»[271].

М.В. Ломоносов (1760) не только раньше А. Лавуазье (1789) описал закон сохранения материи. М.В. Ломоносов намного раньше У. Джонса установил родство финно-угорских языков: «Ливония, Естляндия, Ингрия[272], Финния, Карелия, Лаппония[273], Пермия, черемиса[274], мордва, вотяки[275], зыряне говорят языками, немало сходными между собою, которые хотя и во многом разнятся, однако довольно показывают происхождение свое от одного начала. Сверх того, сильная земля Венгерская хотя от здешних чудских областей отделена великими славенскими государствами, то есть Россиею и Польшею, однако не должно сомневаться о единоплеменстве ее жителей с чудью, рассудив одно только сходство их языка с чудскими диалектами»[276]. Компаративистский приоритет и заслуги М.В. Ломоносова перед отечественной филологией изложены в книге Ф.М. Березина[277]. Вышедший в 1979 г. учебник свободен от горячки послевоенных лет. Автор спокойно утверждает необходимость полемического освещения научных проблем и указывает на глубокие традиции русской лингвистики, с 70-х гг. ХIХ в. оказывавшей «все возрастающее влияние на развитие европейского языкознания»[278]. В определенном смысле Ломоносова действительно можно признать компаративистом до компаративистики. (Живший в первой половине Х в. Йегуда ибн Курайш указывал на сходство древнееврейского, арамейского и арабского языков, но не делал выводов об их родстве).

Важное политическое значение имел вопрос о приоритете в области структурализма – направлении, определившем развитие лингвистики первой половины ХХ в. Структурализм обычно связывают с именем Ф. де Соссюра. Е.Д. Поливанов писал о вызвавшем большой резонанс в Европе «Курсе общей лингвистики»: «…Посмертная книга F. de Saussure’а, которая многими была воспринята как некое откровение, не содержит в себе буквально ничего нового в постановке и разрешении общелингвистических проблем по сравнению с тем, что давным-давно уже было добыто у нас Бодуэном и бодуэновской школой»[279].

Р.И. Аванесов в 1952 г. с обычным для того времени патриотическим пафосом утверждал: «Родина теории фонем, или фонологии, – наша страна. Эта теория была впервые разработана русскими учеными. От нас она была воспринята на Западе и в Америке, вырождаясь и теряя свои лучшие качества в соответствии с духом и «теориями» буржуазной реакционной науки»[282]. Первенство И.А. Бодуэна де Куртенэ в области фонологии признавалось в святая святых структурализма – «Пражском лингвистическом кружке». В.А. Дорошевский для изображения величия Бодуэна использовал евангельскую аллюзию: «In initio erat verbum de Baudouin de Courtenau…»[283].

В 1931 г. лингвист из «Языкофронта» Г.К. Данилов должен был каяться в «великорусском шовинизме»[284]. Тогда же Е.Д. Поливанов, говоря о преимуществе отечественных лингвистов перед западными, специально оговаривается: «Да не узрит читатель в этом утверждении чего-либо вроде славянофильской любви к отечеству и народной гордости, чего в данном случае и в помине нет…»[285]. В 40-е и особенно после войны оговорки подобного рода не только излишни, они расцениваются как антисоветские.

Объективность, заражаясь ненужным пафосом, начинает терять свои границы. К правде примешивается вымысел, искренняя любовь к Родине перестает отличаться от демагогии. Для того чтобы показать величие русского языка, в эксперты привлекается Ф. Энгельс: «Разнообразие стилистических ресурсов русского языка, его мощь и самобытность поражали и Ф. Энгельса, который, как известно, был выдающимся лингвистом-полиглотом» Виноградов В.В. Великий русский язык. М.: Государственное издательство художественной литературы, 1945. – 172 с. С. 6. Энгельс действительно был полиглотом. Его юношеский архив содержит письма на девяти языках. Но лингвистом и тем более русистом его назвать нельзя. Русский язык он выучил в 30 лет (1852 г.), а слова Виноградова о восхищении Энгельса «стилистическими ресурсами», «мощью» и «самобытностью» русского языка основаны на строчке из его письма к Вере Засулич: «Как красив русский язык! Все преимущества немецкого без его ужасной грубости».

Для дискредитации Запада и возвышения CCCР привлекается всё. Профессор кафедры педагогики НПИ Д.А. Балика в лекции, прочитанной 14 октября 1955 г. говорит: «Товарищи! Платон и Аристотель забыты в Западной Европе, а арабы увлекаются Аристотелем, Платоном, читают. Там выступают такие крупнейшие ученые, как Авиценна, который родился в 980 году возле Бухары (на нашей территории)» (ЦАНО, ф. 2734, оп. 8, д. 467, л. 35). На арабском востоке изучают наследие античности, а отблеск славных научных традиций падает на СССР. По такой логике, всех выходцев из России можно считать русскими учеными. Например, создателя метода лексикостатистической глоттохронологии М.

Когда остывают страсти и начинается пора осмысления, картина постепенно обретает подлинные очертания и краски. Потомкам ясно видят то, что не могли в полноте усвоить современники событий. В наши дни В.К. Журавлев пишет: «Читая и перечитывая многотомный обзор современного состояния лингвистики «Current Trends», с удивлением узнаем, что наука о языке стала истинной наукой ХХ века в Европе, Америке и Японии лишь тогда, когда там ознакомились с идеями и достижениями русских ученых. Проф. Эдвард Станкевич, один из редакторов этого обзора, неоднократно повторял: «Как нас учил Роман Якобсон, свет лингвистических идей идет с Востока, из России»[287]. Речь идет о фонологии, которая, по слову В.К. Журавлева, создала лингвистику ХХ в. «по образу и подобию своему». Рождение ее связано с русскими членами Пражского лингвистического кружка Н.С. Трубецким, Р.О. Якобсоном и С.О. Карцевским, которые в 1928 г. на I Международном конгрессе лингвистов в Гааге представили проект фонологии научному сообществу.