<<
>>

16. КОМУ НУЖНО ПРОЩЕНИЕ? Продолжение размышлений над нравственной дилеммой, сформулированной в книге Симона Визенталя «Подсолнух». ДЖОН К. РОТ John К. Roth

Прощать — значит быть милостивым, простить обиду или обидчика, отказаться от претензий к другому человеку, не требо­вать возвращения долга, успокоить свой гнев или чувство горечи, какие бы серьезные основания не были у этих чувств. Поэтому про­щение — это то, что я называю после-словием.

В мелочах и в важных вещах, неосознанно и преднамеренно, мы, будучи людьми, причиняем вред — часто колоссальный вред — друг другу. Если бы это было не так, прощение оставалось бы абстракт­ной возможностью, но только когда вред, причиненный человеком, нанесен, — только тогда — прощение становится возможным, кон­кретным, важным, равно как и проблематичным.

Часто потрясения, после которых возможно прощение, могут вызывать временное онемение духовно-нравственной чувстви­тельности человека, но можно, не кривя душой, сказать, что очень мало кто из людей никогда не чувствовал потребности в прощении, не просил о нем и не испытывал облегчения, будучи прощенным. Верно и то, что бесконечное число людей дарили прощение согре­шившим против них, часто прощая обидчиков даже тогда, когда о прощении никто не просил. Немало случаев, когда те, кто прощает, сами испытывают облегчение от своего поступка.

Никто из нас не совершенен. Поэтому на вопрос «Кому необхо­димо прощение?» может быть лишь один правдоподобный ответ — нам всем, во всяком случае, при условии, что фраза «нам всем» име­ет отношение к мужчинам, женщинам и детям, которых можно с достаточной вероятностью считать отвечающими за свои поступ­ки. Самые святые дни в иудаизме, завершающиеся Йом Киппуром (Днем искупления), являются замечательным примером того, на­сколько важны религиозные традиции, чтобы мы сохраняли эту чувствительность. Светские методы в этике, психологии, групповой

274

Кому нужно прощение?

психотерапии и в политике также подчеркивают, что люди далеки от понимания того, что правильно и хорошо. Во всех мировоззре­ниях, в которых требуется сделать какие-то шаги ради исправления совершенного зла, восстановления справедливости, — как прави­ло, присутствуют прощение и связанные с ним темы.

Вопрос «Кому необходимо прощение?» задевает больше своей сложностью, чем удалось сформулировать в приведенных выше строках. Поразмышляем, например, над двумя возможными смыс­ловыми ударениями в этом вопросе: «Кому нужно прощение?» и «Кому нужно прощение?» В обоих вариантах присутствует подо­зрение. Первое содержит подозрение в универсализации взгляда, что «всем нам» нужно прощение. Несмотря на правдивость этого утверждения, остается неоспоримым историческим фактом то, что одни люди причиняют значительно больше вреда, чем другие — сразу в памяти всплывают имена Генриха Гиммлера, Йозефа Менге-ле и их собратьев по СС в период Холокоста. Важно точно измерять степень ответственности и установить обязанность держать ответ в нужный момент.

Произнесенный со второй интонацией, этот вопрос ставит под сомнение достоинство прощения. Не отрицая, что прощение — это всегда хорошо, такое восприятие подозревает, что понятие про­стить может превратиться — неумышленно, а подчас и намерен­но — в синоним забыть, примириться, воспринимать все относи­тельно и тривиально. Все это приносит справедливость в жертву безразличию, в жертву тому, что теолог Дитрих Бонхеффер назвал «дешевой милостью». Как выразил эту мысль еврейский философ Эммануэль Левинас: «мир, в котором прощение всесильно, стано­вится бесчеловечным».

[1]

Подобные вопросы, возникающие в связи с прощением, наво­дят на мысль, что прощение — это не только после-словие, но еще и раненное слово. Нанесенные ему раны болят и кровоточат с очень давних времен, но при этом некоторые из них стали следствием со­бытий недавнего прошлого, в том числе и Холокоста. Давайте рас­смотрим некоторые аспекты истории этих ран.

В тексте Беракот 7а Вавилонского Талмуда раввины истолковы­вают стих из пятьдесят шестой главы книги пророка Исайи: «Я при­веду их на святую гору Мою/ И да возрадуются они в Моем доме

275

Джон К. Рот

молитвы». [2] Если читать этот отрывок дословно, то он звучит: «Да возрадуются они в доме моей молитвы», причем раввины отмеча­ют, что Бог читает молитвы. Это утверждение, однако, ставит за­гадку: Почему и о чем молится Бог? Дополнительные толкования предполагают, что Бог молится о том, чтобы Его милость восторже­ствовала так, чтобы прекратилось божественное зло, что в Талму­де называется «пределом суровой справедливости».[3] Имеется в виду, что Бог превозмогает Свой гнев, но не до конца, потому что ему свойственен справедливый гнев, вызванный несправедливо­стью. То есть, похоже, что даже у Бога существует противостояние между прощающей милостью и справедливым гневом.

Один вопрос ведет за собой другой: даже если Бог подавляет свой гнев, он все равно внушает страх. Поэтому важно знать продолжи­тельность божественного гнева, особенно, если Библия утвержда­ет, что Бог негодует каждый день. [4] Талмуд говорит, что ежеднев­ный Божий гнев длится «одно мгновение», но «сколько длится одно мгновение?» Предлагаемый ответ, что оно настолько короткое, что длиться меньше доли секунды: «Одна пятидесяти восьми тысяч­ная восемьсот восемьдесят восьмая доля одного часа». Суть в том, что Божий гнев и его склонность к тому, чтобы поступать соглас­но суровой справедливости, остаются. Их сила приводит в трепет и ужас, но является гораздо менее сильной, чем Божья милость и прощение. Если бы было наоборот, мир не мог бы существовать.

В дополнение к тому, что это текст, в котором многократно по­вторяется повеление Бога «соблюдать то, что правильно, и делать то, что справедливо», глава 56 книги Исайи также содержит обеща­ние Бога помнить тех, кто верен Его завету: « Дам Я в доме Моем/ И в стенах Моих/ Памятник и имя/ Лучшее, нежели сыновьям и доче­рям/ Я дам им вечное имя/ Которое не истребится». [5] Этот отры­вок из Библии — источник названия Яд Вашем. Это означает «па­мятник и имя» или, в переносном значении, памятник и мемориал, в честь чего назван выдающийся израильский мемориал памяти в Иерусалиме. [6] Холокост усложняет все, в том числе и прощение.

Сложности Холокоста подразумевают, что сила этого события способна подвергнуть сомнению существование справедливого Бога, оставить в одиночестве того, кто сострадателен и способен прощать. Если Холокост оказывает на человека такое воздействие,

Кому нужно прощение?

то и понятия, связанные с темой прощения, также соответственно меняются: религиозные обоснования, или призывы к прощению, наталкиваются на недоверие. Отстаивание необходимости про­стить, если оно существует, должно исходить из других источни­ков — этических или психологических, например. Даже те, кто счи­тает, что Холокост не совсем разрушил религиозное мировоззре­ние, основанные на религии понимание или призывы, прощение все еще может иметь значение, но невозможно, чтобы религиозные взгляды не пострадали. Некоторые примеры, имеющие отношение к Холокосту, могут проиллюстрировать вышесказанное.

Со времени своей публикации в 1969 году, книга Симона Визен-таля Подсолнух продолжает наводить читателя на серьезные раз­мышления о прощении, имеющие отношение к Холокосту. Дилем­ма, поставленная этой книгой, начинается в один из дней 1944 года, когда Визенталю суждено было выслушать предсмертную исповедь смертельно раненного эсэсовца, названного в книге Карлом, чело­века, принимавшего участие в массовых расправах над евреями, но теперь просящего прощения у еврея. Визенталь выслушал испо­ведь, услышал в ней «искреннее покаяние», но вышел из палаты не­мецкого госпиталя, не проронив ни слова. [7] Мучимый вопросом, правильно ли он поступил, Визенталь спрашивает других людей, что бы они сделали, если бы оказались на его месте.

Ответы на дилемму, поставленную Подсолнухом, были столь же страстными, сколь непохожими друг на друга. Например, назвав­шись «атеистом, безразличным к любым абстрактным рассужде­ниям о нравственности и отвергающим их», бывший узник Освен­цима, философ Жан Амери писал, что муки совести Визенталя при описанных обстоятельствах неуместны, за исключением лишь того, что с политической точки зрения о прощении не может быть и речи. «То, через что мы с Вами прошли», написал он в письме Визенталю, «не должно повториться никогда, нигде. И поэтому ... я отвергаю возможность примирения с преступниками, или с теми, кто лишь по воле случая не совершил ужасающих злодеяний, и, наконец, с теми, кто словами помогал готовить неописуемые звер­ства». [8]

В противоположность Жану Амери Теодор Гесбург, многие годы занимавший должность ректора Университета Богоматери (Univer-

276

277

Джон К. Рот

Кому нужно прощение?

siry of Notre Dame), писал, что он «инстинктивно стремится про­стить. Возможно, это так, поскольку я священник-католик ... Я ду­маю, что Бог велик в своем прощении грешного человечества ... Если бы меня просили простить, кого бы то ни было за что бы то ни было, я бы простил, потому что Бог бы простил». [9]

Лоренс Лэнгер, ученый — исследователь Холокоста, занял со­вершенно иную позицию. В связи с вопросом Визенталя «Что бы вы сделали?», который является неправомерным, потому что «Я понятия не имею, как бы я мог поступить, будь я на месте Симона Визенталя», Лэнгер пошел дальше, назвав Холокост «преступле­нием, которое невозможно простить». По его мнению эсэсовец в Подсолнухе осознанно много раз выбирал убийство, выбор совер­шить преступления, которые нельзя описать с помощью обычных этических и религиозных словарей, использующих такие слова, как «злодеяние» или «плохой». Поэтому Лэнгер утверждает, что свои­ми поступками эсэсовец «навсегда отрезал для себя возможность . прощения».[10]

С меньшей долей уверенности, чем Лэнгер, афроамериканец Хьюберт Лок, ученый-первопроходец в области изучения Холоко­ста и геноцида, обратил особое внимание на безмолвие Визенталя. «Это безмолвие могло бы многому научить нас», пишет Локк, «если бы только мы научились вслушиваться в него. Самый важный урок заключается в том, что бывают такие вопросы, на которые нет от­ветов, а также такие вопросы, ответы на которые лишили бы сам вопрос его нравственной силы».[11] Авраам Йошуа Хешель (Abra­ham Joshua Heschel) высказался более прямолинейно, чем Локк, но его взгляд совпадает с этикой Локка: ни один живой человек, пишет Хэшель, «не может подарить прощение за страдания любого из ше­сти миллионов погибших». [12]

Пожалуй, ни один автор не ответил на поставленный в Подсол­нухе вопрос с большей глубиной понимания, чем бывший узник Освенцима Примо Леви. Он пишет, что Визенталь был прав, что отказался помиловать умирающего, но при этом добавляет, что «несложно понять, отчего у Вас оставались сомнения: в таких об­стоятельствах невозможно сделать решительный выбор между «да» и «нет», другой стороне всегда есть, что сказать ».[13] Понимание Леви очень важно: когда речь идет о прощении и связанных с ним

278

вопросах, «единственно верное на все случаи жизни» толкование по праву ускользает от нас. Тем не менее, вырисовываются некото­рые фундаментальные принципы. Леви и другие вышеупомянутые авторы сформулировали их.

В другой работе Примо Леви пишет, что «простить — не мой глагол», но он также формулирует условия, которые могли бы по­будить его употребить это слово. Он бы не желал простить нико­го из преступников, кто замешан в Холокосте, если он не доказал (поступками, а не словами, и по прошествии не слишком долгого времени), что он осознал совершенные преступления и ошибки ... и твердо решил осудить их, искоренить их из собственного созна­ния и из сознания других людей. Только в этом случае я, не христи­анин (!), готов поступить по иудейской и христианской заповеди прощать врагов своих, потому что враг, чьи глаза открыты, чтобы видеть ошибочность своего выбора, перестает быть врагом.[14]

Утверждение Леви указывает на то, что прощение — это добро­вольный поступок. Это дар, добровольно принесенный пострадав­шей стороной, не требование и не обязательство. Более того, про­щение должно иметь условия: его не следует давать направо и нале­во. Человек, причинивший вред другому, должен искать прощения, и подходить к пострадавшему не только со словами о прощении, но убеждать своими действиями, свидетельствующими о глубоком осознании и раскаянии за совершенное зло. Плюс решительность осудить и искоренить — как в себе, так и в других — взгляды и по­ведение, которые способствуют повторению подобных злодеяний.

Кроме того, и это условие чрезвычайно важно, эти шаги раская­ния и искупления должны быть сделаны вовремя. Если речь идет об искреннем раскаянии, о таком, которое осуждает и искореняет совершенное зло и в этом смысле берет на себя ответственность за других людей, должно быть правилом «чем скорее, тем лучше» в любом случае, когда речь идет о прощении.

Леви добавляет, что прощать от имени других людей было бы не­правильно, особенно, делать это от имени погибших. Размышления Леви о прощении касаются того, что случилось лично с ним, и того, как ему следует относиться к тем людям, от которых он сам постра­дал во время Холокоста. Его взгляд совпадает с точкой зрения Ав­раама Йошуа Хешеля, точкой зрения, которую разделяет большая

279

Джон К. Рот

часть респондентов Визенталя на дилемму из «Подсолнуха»: «Неле­по предположить, что кто-либо из живых может подарить проще­ние за страдания любого из шести миллионов погибших. Согласно иудейской традиции, даже Сам Господь может прощать лишь гре­хи, совершенные против Себя, но не против человека». [15]

Чтобы иметь ясное понимание того, что есть прощение, необхо­димо четко представлять, кто кого и за что может простить. Я могу кого-то простить за зло, которое этот человек причинил мне. Вы можете аналогичным образом поступить с тем, кто причинил вред Вам. Нанесенный вред, возможно, в первую очередь был направлен на других людей и вследствие этого причинил страдания мне или вам. Мое или Ваше прощение может быть дано за наши страдания, но не страдания или потери, которые пришлось пережить другим. Они, и только они сами имеют исключительное право прощать за это. Более того, ни в коем случае прощение не является тем, что можно заработать. Его также нельзя требовать. Обидчик может просить. Жертва имеет полное право отказать. Как мудро написал бельгиец, католический теолог-этик Дидье Поллефеи: «Как и лю­бовь, прощение нужно дарить добровольно, в противном случае оно не может быть настоящим». [16]

Как вписывается этот взгляд, если он вписывается, в иудейскую традицию о том, что человеку, трижды искренне попросившему о прощении, нужно даровать его? Или как этот взгляд соотносится с христианским учением, которое предписывает прощать так наме­ренно и постоянно, что последователь Христа разве что не обязан даровать прощение? [17] Один из возможных разумных ответов — предписания прощать важны, поскольку отсутствие прощения, когда условия выполнены, слишком уж близки к безжалостности, которая в свою очередь является состоянием души, делающим мир бесчеловечным. И тем не менее, если нужно простить, прощение может быть настоящим лишь тогда, когда оно дарится не по при­нуждению, не из чувства долга, но по доброй воле.

Если подлинность прощения зависит от того, что оно дано до­бровольно и правильно, о чем такой подход говорит? Являются ли некоторые действия и события, такие как Холокост, «непрости­тельными»? Мой ответ таков: по большому счету, что касается че­ловеческих взаимоотношений, многие поступки и события исклю-

280

Кому нужно прощение?

чают возможность прощения. Если один человек, например, убил другого, то убийство непростительно в том смысле, что основное условие для прощения отсутствует. Пострадавший мертв. Он или она не могут простить вне зависимости от того, насколько сильно и искренне раскаивается убийца, и никто не может простить от име­ни пострадавшего. Другие могут простить раскаявшемуся убийце то зло, которое косвенно было причинено им, но злодеяние в целом остается непростительным. Из чего следует, что Холокост исклю­чает возможность прощения, поскольку, как отметил Хешель, ни один живой человек не может говорить от имени миллионов уби­тых евреев. Как пишет Поллефеи: «Прощение может иметь место только среди живых людей». [18]

А с точки зрения Бога? Прощает ли Бог Холокост? Ответом мо­жет быть: «Да». Хешель, например, утверждает, что Бог не может простить грехи, совершенные против человека, но может простить те, что «совершенны против Него Самого». [19] Холокост, — без­условно, был грехом против Бога, или ничего бы не было. Если предположить, а это будет не слишком вероятной, но тем не менее поучительной гипотезой, что раскаявшиеся преступники предста­ли пред Богом после своей смерти, стал бы Бог, — должен ли Бог простить их за Холокост?

Эли Визель размышлял об ответах на эти вопросы в Освенциме в конце января 1995 года. Когда он выступал на церемонии в па­мять об освобождении этого концлагеря, его речь включила в себя такую молитву. «Хотя мы знаем, что Бог милосерден, — сказал Ви­зель, — Господь, пожалуйста, не являй милости тем, кто создал это место. Бог прощающий, не прощай тех, кто убил здесь еврейских детей. Не прощай убийц и тех, кто соучаствовал в этих убийствах

Бог, милостивый Господь, не являй Своей милости тем, у кого не нашлось милости для еврейских детей». [20] Смущенный заявле­нием Визеля, ученый-католик Кароль Риттнер побеседовал с ним в октябре 1996 года. Итогом этого интервью стала информация для размышления. Утверждая, что Бог может делать все, что пожелает, Визель сказал, что Божественное прощение преступникам, осуще­ствившим Холокост, стало бы причиной справедливого возмуще­ния против Бога, если только не были удовлетворены два условия, о которых мы ничего не знаем. Во-первых, было бы недопустимо,

281

Джон К. Рот

если бы Бог явил милость преступникам, осуществившим Холо-кост, если он не сделал этого в отношении 1,5 миллионов еврейских детей, которых они убили во время Холокоста. Остается не ясным, во всяком случае, не сейчас, для тех, кто еще населяет землю, был ли Бог милостив к тем мальчикам и девочкам или любому другому еврею, убитому нацистами. Во-вторых, подчеркивает Визель, про­щение «предполагает признание своей вины, раскаяние и угрызе­ния совести. Я не видел», говорит он, «чтобы убийцы выражали угрызения совести или раскаяние, не говоря уже о вине». [21]

Что же, если эти условия все-таки были выполнены где-то и как-то? Не в этом мире, но где-нибудь за его пределами. Визель не говорит об этом в беседе с Риттнером, но вопрос этот, будучи гипо­тетическим, может быть поучительным. Даже если бы преступник, участвовавший в Холокосте, признал свою вину и выразил угрызе­ния и раскаяние после своей смерти, Бог мог бы сказать: «Слишком поздно». Но имея в виду, как часто и в иудаизме, и в христианстве утверждается милость и любовь Бога, вполне вероятно, что Бог мог бы сказать: «Лучше поздно, чем никогда», если признание вины и выражение раскаяния искренни. Именно эта возможность, какой бы гипотетически невероятной она ни была, придает молитве Визе-ля на земле Освенцима — «Боже Всепрощающий, не прости» — по­трясающую силу. Однако не нам решать, как поступать Богу, хотя важно указать еще на два момента, тесно связанных с молитвой Визеля в Освенциме: во-первых, если Бог простил хотя бы одного раскаявшегося убийцу-нациста, но не явил милости убитым еврей­ским детям, то это было бы еще одним поводом для возмущения. Кроме того, прости Бог даже одного убийцу, Бог стал бы в опреде­ленной мере соучастником этого преступника, в особенности если Он не был милостив к жертвам Холокоста. Далее, даже Бог не мог бы по праву даровать прощение за весь Холокост, кроме как при условии, что все люди, осуществлявшие его, искренне раскаялись, и что всем жертвам Холокоста была явлена милость. Трудно даже вообразить, что Божья милость после Холокоста могла бы быть до­статочной для того, чтобы все эти условия были выполнены.

Подобные суждения, относящиеся к обстоятельствам, выходя­щим за рамки истории, также направляют наше внимание на со­временный мир и возможное отношению к нему Бога. Кому необ-

282

Кому нужно прощение?

ходимо прощение? Если часть ответа — всем нам, а часть ответа — некоторым из нас больше, чем другим — тогда Богу, возможно, также необходимо прощение, поскольку, только если Бога нет и Он не всемогущ, Он не был милостив во время Холокоста, по крайней мере, не достаточно. Либо гнев Божий выплеснулся в такой форме, которая явно находится за пределами человеческого понимания.

Прощение — это «после-словие», а также «раненное слово». Раз­личные взгляды на прощение, его ценность и важность — это не должно никого удивлять, поскольку нет «единственно верного» ответа на вопросы о прощении, которому можно доверять. Тем не менее, данные размышления могут разделять люди с разным опы­том и традициями. В заключение, я предлагаю читателю шесть те­зисов: • Людям свойственно наносить вред, часто колоссальный вред,

друг другу. Поэтому прощение необходимо, иначе слишком

много оставалось бы незалеченных ран.

Будучи необходимым, прощение опасно, так как оно может све­сти до минимума ответственность, сделать страдание будничным и попустительствовать несправедливости, пусть даже косвенно.

Чтобы избежать опасностей, связанных с прощением, и, одно­временно, удовлетворить нашу потребность в нем, необходимо выполнить основные условия для прощения. Прежде всего, необ­ходимо покаяние. Оно включает в себя искреннее признание, что мы поступили неправильно, вызванную сожалением решимость сделать все возможное, чтобы исправить дело, и предпринять эти шаги вовремя.

В том, что касается прощения, никто из живущих не может прощать от имени других людей; один — от имени всех и, по крайней мере, от имени всех — погибших. Прощение — это отношения между конкрет­ными живыми людьми, в которых один может просить прощения или дарить прощение за конкретное зло, причиненное другому.

Многие поступки и события, включая Холокост, непроститель­ны, по крайней мере, по большому счету, поскольку речь идет о людях, чьи жизни у них отняли, и они не в состоянии простить, по крайней мере, ни одним из способов, известных нам сегодня и здесь.

283

Джон К. Рот

Никто не вправе требовать прощения или принуждать к нему. Только если и когда прощают добровольно, прощение — дар. Одна­ко, когда есть искреннее раскаяние, причины дарить и не удержи­ваться от прощения, все больше заставляют сделать это.

Завершаю эти краткие размышления на тему прощения, но, наде­юсь, тема не закрыта. Когда мы сражаемся с прощением как с «после­словием», как с «раненным словом», цель не в том, чтобы сказать последнее слово, а, скорее, в том, чтобы подобрать подходящее сло­во, открыть заново или впервые, какими должны быть понимание и применение прощения в эпоху после Холокоста. Прощение, в таком случае, — это после-словие с более, чем одним значением. Исследуя прощение, мы не только пытаемся понять, что оно может значить во время события, после него или что было до него. Мы ищем или просим что-то, чего у нас нет, чего нам очень хочется. По существу, вопросы, которые мы задаем о прощении, это ни более, ни менее, как восстанов­ление поврежденного человеческого образа. Размышление о прощении, .без сомнения, единственный путь в этом направлении, но поиск вос­становить и углубить нашу человечность будет недостаточным, обе­дненным, если мы не будем продолжать задавать и отвечать обдуман­но на различные вариации вопроса «Кому нужно прощение?».

Примечания

1. Emmanuel Levinas, Difficile liberte: Essais sur le judaisme (Paris: Albin Michel, 1963) c. 37. The translation is Didier Pollefeyts. Бо­лее подробное обсуждение тем и проблем, затронутых в этой статье, можно найти в моей книге Ethics During and After the Holocaust: In the Shadow of Birkenau (New York: Palgrave Macmil-lan, 2005), особенно в главе 'The Ethics of Forgiveness'.

2. Текст взят из Русского синодального перевода. Текст оригинала взят из: Isaiah 56:7 as found in Tanakh: The Holy Scriptures (Phila­delphia: Jewish Publication Society, 1988).

3. Текст этого обсуждения можно найти в Berakoth 7a, trans. Mau­rice Simon, in I. Epstein (ed.), Hebrew-English Edition of the Baby­lonian Talmud (London: Soncino Press, 1990).

4. Псалтырь 7:12. Бог — судия праведный, и Бог, всякий день стро­го взыскивающий...

284

Кому нужно прощение?

5. Исайя 56:5.

6. См. James E. Young, The Texture of Memory: Holocaust Memorial and Meaning (New Haven, CT: Yale University Press, 1993), p. 243-60, в особенности р. 244

7. Simon Wiesenthal, The Sunflower: On the Possibilities of Limits of Forgiveness, revised and expanded edition (New York: Schocken Books, 1997). Все цитаты, взяты из этого издания, в которое включен обновленный сборник статей на тему книги под ред. Harry James Cargas и Bonny V. Fetterman.

8. Там же, С. 108

9. Там же, С. 163-164

10. Там же, С. 11- 18

11. Там же, С. 192

12. Там же, С. 165-6

13. Там же, С. 182

14. См. интервью Джорджио Кальканьо с Примо Леви по поводу книги Леви, изданной в 1986 году «Утопшие и спасенные». Ин­тервью опубликовано в сборнике Primo Levi, The Voice of Memory: Interviews, 1967-1987, edited by Marco Belpoliti and Robert Gordon; translated by Robert Gordon (New York: The New Press, 2001), p. 111. См. также в том же сборнике: Levi, 'Self-Interview', с. 186. В при­веденном отрывке слова Леви о том, что он не христианин, име­ют существенное значение. Леви сам понимал, что его еврейское происхождение не вызывает сомнений. В обычной ситуации ему не пришлось бы подчеркивать то, что он не христианин. Он под­черкнул это, по-моему, поскольку говорил о прощении и даже утверждал, что возможно прощение для людей, осуществлявших Холокост. Существует распространенное мнение, что прощение свойственно в большей степени «христианам», чем «иудеям». Леви, возможно, хотел подчеркнуть, что его взгляд не является заимствованием из какой-то разновидности христианской эти­ки. Нет единственно верного ответа на вопрос, насколько больше христианская традиция ценит прощение, чем иудаизм, или в чем именно различие в подходе двух религий. Можно лишь утверж­дать, что взгляд, высказанный Теодором Гесбургом в Подсолнухе, (см. выше) не совпадает ни с тем, чему учит иудаизм, ни даже с тем, чему учат многие формы христианского богословия и этики.

285

Джон К. Рот

15. Wiesenthal, The Sunflower, P. 165-6.

16. Didier Pollefeyt, 'Forgiveness after the Holocaust', в сборнике ста­тей под ред. David Patterson и John К. Roth, After-Words: Post-Holocaust Struggles with Forgiveness, Reconciliation, Justice (Seattle: University of Washington Press, 2004), c. 61.

17. Благовествования в христианском «Новом Завете» не оставля­ют сомнения в том, что Иисус ожидает от своих последовате­лей, что они будут прощать обидчиков. Классический отрывок есть в Благовествовании от Матфея 18:21,22. Тогда подошел к Нему Петр и спросил: — Господь, сколько раз должен я прощать брата, если он передо мной провинится? Семь раз? — Нет, не семь, а семьдесят раз по семь, — отвечает ему Иисус. Контекст этого отрывка важен, поскольку иллюстрирует, что обычно Иисус настаивает не на том, что прощение нужно даровать вне зависимости ни от чего, но на том, что предписание прощать особенно действительно в случае, если согрешивший раскаива­ется в содеянном зле перед тем, против кого он согрешил. Для сообщества людей также важно требовать подотчетности от своих членов, чтобы обличать их и таким образом способство­вать раскаянию. После того всякий раз, когда раскаяние проис­ходит от сердца, за ним должно следовать прощение, поскольку это Божий путь и Иисус призывает верующих в него следовать этим путем. Действительно, только при условии, что ученики Иисуса прощают согрешивших против себя, они могу ожидать, что Бог простит им их собственные грехи. Иисус также объ­ясняет, что важна скорость, с которой происходят покаяние и прощение. Чем скорее они происходят, тем лучше, поскольку суд Божий близок. В связи с вышесказанным важен для пони­мания текст Благовествования от Матфея 5:23-26. В этом от­рывке Иисус учит о раскаянии перед братом или сестрой, у ко­торых «есть на тебя обида». «Оставь свой дар у жертвенника, сначала ступай примирись с братом и лишь потом вернись и принеси свой дар». Это подразумевает, что дар Богу не может быть ни искренним, ни приятным для Бога, если человек не раскаялся в злодеянии или вреде, который он причинил «ближ­нему своему». Аналогичным образом, Иисус призывает своих последователей «быстро примириться с твоим обвинителем».

286

Кому нужно прощение?

В этом случае подразумевается, что обвинение справедливо и что обвиняемому нужно, не откладывая на потом, разобраться с этим. «Иначе он отведет тебя к судье, а судья отдаст тюремщи-

'.' ку, а тюремщик бросит в тюрьму. Верно тебе говорю, оттуда не выйдешь, пока не отдашь весь долг до последнего гроша». Ии­сус не раздавал «дешевую благодать», а потому этого не следует

', делать верующим в него.

Когда приглушается значение, которое в христианстве при-

. дается раскаянию и суду, появляется возможность изменить

, учение таким образом, что оно будет раздавать «дешевую бла­годать». Поэтому христианам нужно осторожно истолковывать

,, некоторые тексты Нового Завета, которые на первый взгляд предписывают прощать даже в тех случаях, когда не очевидно

, покаяние обидчика. Текст от Марка 11:25, к примеру, может по-

,' казаться безоговорочным предписанием прощать, которое не ставит покаяние обидчика условием, предваряющим проще­ние: «И когда вы стоите и молитесь, прощайте все, что против кого-то имеете, чтобы и Отец ваш Небесный простил вам ваши грехи». Этот отрывок не следует понимать так, будто он пре-

, восходит по значимости значительно более часто повторяю­щееся утверждение Иисуса о важности покаяния как условия для обретения прощения, но его можно и нужно понимать в том смысле, что последователям Иисуса нужно быть предрас­положенными к прощению обидчиков. Когда необходимые условия для прощения имеются, последователь Иисуса не будет удерживать прощения дольше, чем сам Бог бы его удерживал. Христианам важно ясно понимать, что христианство не рели­гия «дешевой благодати». Также важно для христиан быть гото­выми простить, когда налицо раскаяние обидчика.

18. См.: Pollefeyt, 'Forgiveness after the Holocaust', с. 64.

19. Wiesenthal, The Sunflower, P. 166.

<< | >>
Источник: Альтман И.А., Самуэльс Ш., Вейцман М.М. (ред.). Антисемитизм: концептуальная ненависть. Сборник, посвященный Симону Визенталю. М.: Центр и Фонд «Холокост»,2009. - 456 с.. 2009

Еще по теме 16. КОМУ НУЖНО ПРОЩЕНИЕ? Продолжение размышлений над нравственной дилеммой, сформулированной в книге Симона Визенталя «Подсолнух». ДЖОН К. РОТ John К. Roth:

  1. 16. КОМУ НУЖНО ПРОЩЕНИЕ? Продолжение размышлений над нравственной дилеммой, сформулированной в книге Симона Визенталя «Подсолнух». ДЖОН К. РОТ John К. Roth