Памяти Симона Визенталя — человека-совести Холокоста РАВВИН АВРААМ КУПЕР

Эти строки — не только дань почтения Симону Визенталю, но и свидетельство тесных уз между Министерством внутренних дел Франции и Центром Симона Визенталя.

Я глубоко тронут тем уважением к моей персоне, которое Вы выразили, я от всего сердца благодарю Вас и хочу пожелать Вам и этой книге, посвященной памяти Симона Визенталя, всяческих успехов.

Человек исключительный, посвятивший себя цели отдать в руки правосудия нацистских преступников, совершивших самые страш­ные преступления во всей человеческой истории, Симон Визенталь превратил свою жизнь в борьбу за торжество правды и справедли­вости. Его имя отзывается в нашей памяти, пробуждает нашу со­весть и призывает новые поколения размышлять о преступлениях, совершенных против человечности, ради того, чтобы не допустить их повторения.

В какой бы должности мне не пришлось работать, хочу уверить вас в моем твердом намерении продолжать предпринятые мною действия по борьбе со всеми формами расизма и антисемитизма.

(Николя Саркози, недавно избранный Президентом Франции, был в 2003 году одновременно с Коитиро Мацуура награжден еже­годной Премией Центра Симона Визенталя на совместно органи­зованной ЮНЕСКО и Центром Визенталя Международной конфе­ренции по борьбе с новой волной антисемитизма.)

^. L

В наше время невозможно в полной мере оценить заслугу Си­мона Визенталя перед еврейским народом и перед человечеством. Это так не только из-за его долголетия, благодаря которому к 96 годам он пережил большинство нацистских преступников, уча­ствовавших в Холокосте, которых он, не останавливаясь ни перед чем, выслеживал. Дело в том, что в наше время, когда память о Хо­локосте является столь важной темой для гражданского общества, когда мы отмечаем дни памяти Холокоста, когда у нас есть музеи, фильмы и интернет-сайты, посвященные ему, чрезвычайно сложно представить себе то одиночество и оторванность от людской тол­пы, которые он переживал, избрав шестьдесят лет тому назад свой жизненный путь.

Визенталю также пришлось столкнуться с горькой правдой о том, что многие послевоенные руководители из еврейской среды не представляли себе, что толку «ворошить» болезненные воспо­минания и вступать без нужды в конфронтацию с политическими деятелями по поводу «прошлого». В 1950-60-х годах и вплоть до

43

Раввин Авраам Купер

70-х видные и влиятельные евреи увещевали Симона: «Оставь свои донкихотские поиски справедливости. Сейчас время простить и забыть!»

В качестве своей штаб-квартиры Визенталь выбрал Австрию. После недолгого периода работы в Линце он переехал в ничем не­примечательный офис в Вене, находившийся в девяти километрах от здания, в котором раньше находилась штаб-квартира гестапо. Он стал для в большинстве своем апатичного обывателя, ярким, хоть и неприятным, напоминанием о призраках геноцида, с кото­рыми никто не хотел иметь дела. Работа в Вене — это зацепки для определения местонахождения бывших нацистов, увеличивающее­ся количество угроз от нераскаявшихся нацистов и, некоторое вре­мя спустя, после ареста Адольфа Эйхманна, угрозы расправы над его близкими. Когда его жена, оказавшись под давлением угроз, умоляла Визенталя переехать в Израиль, он отослал туда их дочь, но не хотел, не мог прекратить работу Центра документации.

Что побуждало его к работе? Нет сомнения, что, как и многие другие бывшие узники нацистских концлагерей, он пытался най­ти смысл в невероятном факте, что именно он, а не его мать или восемьдесят восемь других родственников, остался в живых. Он попросту не мог убежать от прошлого. С самого начала его прин­цип преследования нацистских военных преступников исключал возможность какого-либо сотрудничества с бывшими партиза­нами, желавшими всадить убийцам в голову пулю справедливого возмездия. Визенталь видел свою миссию в том, чтобы применить те самые принципы права и законности, которые были попраны нацистами во время их блицкрига в Европе. Оказалось, что един­ственным проектом восстановления постройки, который этот архи­тектор осуществил, стал проект повторного построения фундамен­та правосудия и прав человека, того самого фундамента, который Гитлер и его приспешники пытались уничтожить. Фундамент этот ему пришлось восстанавливать кирпичик за кирпичиком, одним правовым действием за другим. Каждый арест и судебный процесс были не только символом для родственников жертв нацистского террора. Они были, пользуясь словами Визенталя, «прививкой от

44

Памяти Симона Визенталя — человека-совести Холокоста

ксенофобии и предостережением для потенциальных массовых убийц будущего о том, что им придется отвечать за свои деяния». Поэтому Визенталь выслеживал нацистских преступников в связи не только с убийством евреев, но и цыган, и жертв других нацио­нальностей.

Медленно, но верно эта работа заставляла его соприкасаться с актуальными для того дня угрозами правам человека. Этим объяс­няется то, что он выступал с речами по целому ряду различных во­просов: от угрозы правам коренного населения американских кон­тинентов и вплоть до согласованных действий по спасению Андрея Сахарова во время его исторической конфронтации с Советской империей.

Непоколебимая решительность Визенталя в борьбе за торжество правосудия законными средствами, которую не могли погасить ни преступники, виновные в осуществлении геноцида, ни апатия пра­вительственных чиновников, должна послужить источником вдох­новения для всех тех, кто борется за соблюдение прав человека в коридорах власти и дипломатии.

Наследие Визенталя имеет огромный смысл в наши времена путаницы в вопросах нравственности. То, что, будучи жертвой и свидетелем наихудшего из преступлений за всю историю человече­ства, Визенталь предпочел Справедливость Отмщению, а также ис­поведовал жизнеутверждающие ценности, контрастирует с миро­воззрением руководителей, которые придают нравственную леги­тимность людям, утверждающим или избирающим свойственную терроризму культуру превозношения смерти.

И наконец: как насчет его шести миллионов «избирателей»?

45

Раввин Авраам Купер

Визенталь как-то рассказал об одной субботней трапезе в конце 1940-х годов. Его друзья увещевали его начать жизнь заново и воз­обновить работу по профессии, проектировать здания. Вот что он ответил, глядя на мерцающее пламя субботних свечей: «Как и вы все я верю в грядущий мир, и я могу с уверенностью сказать, что в этой жизни вы — ювелир, врач, предприниматель — разбогатее­те, а мне придется туго. Но когда мы умрем, нам придется пройти перед шестью миллионами погибших, и только я из всех вас смогу провозгласить: «Я всегда помнил о вас». В том грядущем мире из всех нас я буду самым богатым».

Мир праху твоему, Симон, и да благословит тебя Бог.