21. ПРИКОСНУТЬСЯ К БОЛИ: ИЗ ЛИЧНОГО ОПЫТА КРИСТИАН ВЕБЕР Christian Weber

Когда я, выросший в атеистической среде в Восточном Берлине, начал свой поиск Бога, протестантская церковь произвела на меня впечатление церкви наиболее широких взглядов и не имеющей предубеждений.

Вслед за моим обращением в веру евангелической церкви в учебных целях мне пришлось оказаться в Южной Америке. В Саль­вадоре, стране, где вооруженные бандиты вероломно убивали мо­нахинь, где архиепископа Ромеро убили посреди мессы, проходив­шей в Сан-Сальвадоре, я понял, отчего христианам позволительно служить в вооруженных силах. И я расстался со своей привержен­ностью к безоговорочному пацифизму. Я одобрительно отношусь к использованию оружия во всех случаях, когда долг побуждает дей­ствовать в ситуации, равной освобождению Освенцима или, чтобы не допустить еще один Освенцим.

Вернувшись в Германию, я продолжил учебу. Я возмутился, ког­да осознал, насколько крепкими стали неонацистские объедине­ния. В то время выведение ультраправых партий за рамки закона еще не стояло даже на повестке дня. Я с ужасом смотрел по теле­визору, как обыватели аплодировали молодым неонацистам за то, что они подожгли дом для иммигрантов в Росток-Лихтенхагене, в то время как полиция прибыла на место происшествия с боль­шим опозданием.

В Потсдаме я стал представителем «Эмнести Интернешнл» (Amnesty International) и помогал жертвам насилия, совершенного ультраправыми. К тому времени я уже закончил учебу и был по­лон рвения начать работать в настоящем месте, и делать что-то полезное. Мой первый приход находился в городке под названием Грайфенхайн, в глубинке земли Бранденбург. В этот приход моего предшественника, разведенного священника, перевели по причине

347

Кристиан Вебер

дисциплинарного наказания. Я чувствовал себя там, будто попал на край света, особенно, когда смотрел из окна своего кабинета на природу, изуродованную противопехотными минами.

Ультраправые экстремисты начали приходить на мероприятия, которые я организовывал, на просмотр фильмов и на дискуссион­ные встречи. Они выставляли напоказ свою символику, бритые головы и всю свою атрибутику. Молодые прихожане, как правило, были левых убеждений, и поэтому все это, разумеется, их короби­ло. Я начал понимать, что не могу просто терпеть присутствие на­цистов. Я скептически относился к методу решения этого вопроса с помощью социальной работы, и мне не верилось в то, что с этим можно работать, проявляя только лишь соучастие, без конфронта­ции.

Я задавался вопросом, как это произошло, что молодые экстре­мисты приобрели столь экстремистские взгляды. Отчего все смо­трят на них и не пытаются что-нибудь сделать? Зная из собственно­го .опыта, насколько полезной может быть конфронтация с реаль­ностью, я решил испытать новый метод работы.

Этот метод был испытан на следующей встрече. Я столкнулся с молодыми нацистами со всеми их отличительными знаками, кото­рые они демонстрировали, и попытался разрушить их самосозна­ние. В то время большинство из них были обриты наголо, именно с этой их отличительно черты я и начал свою полемику:

«Я, вообще-то, не против ваших причесок; я побывал в Тибете, там местные монахи тоже бреют головы. Но у них есть много любви к иностранцам, вроде меня. А вас наполняет ненависть. Ненависть к людям, которых я считаю своими друзьями: к евреям, к арабам, к чернокожим, к геям и панкам, к левым; ненависть к открытому демократическому обществу. У меня не вызывает проблем ваша одежда. Ваши армейские ботинки сделаны в Англии, куртки из Америки. А сверх того, на вас штаны-джинсы, которые изобрел ев­рей, Ливайз (Levis). Ваш наряд будто говорит о широте вашего ума. Но мне не нравится, что вы делаете этими ботинками; что вы поль­зуетесь ими, чтобы бить людей. Отчего вы так себя ведете?».

Они ответили: «Мы не знаем ни одного чернокожего или еврея. А с панками мы не разговариваем; мы деремся с ними, если встре­чаем. Это асоциальные элементы».

348

Прикоснуться к боли: из личного опыта

Я тогда указал им на то, что с панками у них как раз столько все­го общего: алкоголь, дикие концерты, уличные бои. Не хотите хоть раз поговорить с панком или чернокожим?

Я пригласил молодых людей левых взглядов поработать вместе со мной, но они ответили, что это пустая трата времени. Я сказал: «Нацисты — меньшинство, но чрезвычайно агрессивное меньшин­ство. Мы должны стать активными».

Мне было ясно, что эта убежденная в своих левых взглядах мо­лодежь не очень-то горит желанием что-то начинать делать, но не­которые из них были все же готовы сделать попытку. Наше первое мероприятие подготовила команда из двух молодых нацистов и двух молодых антифашистов. Первой темой обсуждения, на кото­рую все согласились, был «Германский вермахт». Мы даже достиг­ли согласия, когда некоторые из левых признали, что их дедушки, будучи солдатами, проявили мужество, а нацисты прославляли их. К тому времени я успел посмотреть выставку — миф о так назы­ваемом «чистом» вермахте; выставка производила сильное впечат­ление. Молодые нацисты и слышать не хотели о том, что немецкие солдаты были вовлечены в массовые расправы. На следующие ме­роприятия я пригласил университетских преподавателей, которые, разумеется, не одобрили мой стиль конфронтации. Их совершенно сбивали с толку ситуации, когда нацисты отрицали правдивость некоторых фактов. Преподаватели тогда просто прекращали гово­рить с ними. Да и сами нацисты не могли терпеть их и выходили из зала.

Шестидесятая годовщина «Хрустальной ночи» пришлась на 9 ноября 1998 года. Однако, в это время немецкие СМИ вовсю от­мечали падение Берлинской стены, произошедшее девятью годами ранее. Я не мог отделаться от чувства, что где-то нарушен баланс. Начало Холокоста — это важная дата, о которой нельзя забывать. Я осознал тогда, что символизм такого события, как разрушение си­нагог в Германии, еще не прошел переработку в коллективной па­мяти. Разрушая храмы религии, которая стремилась дать свободу человечеству, люди рушили основы собственной цивилизации.

349

Кристиан Вебер

церкви не в полной мере осознают вклад иудаизма в общественную свободу. Мы часто забываем о заповеди из ветхозаветного закона «Возлюби ближнего своего как себя самого».

9 ноября 1938 года тупая толпа начала действовать, не отдавая себе отчета о последствиях. Их символические поступки стали их судьбой и привели их к разрушению основ человечества. По-моему, в этой черной главе истории Германии сжигание книг и погром «Хрустальной ночи» — это два аспекта одного и того же явления, это попытки народа уничтожить корни собственной культуры.

Тем временем я решил привлечь к своей просветительской дея­тельности исторических свидетелей тех событий; это были люди из окрестностей. Они подробно рассказывали, как обращались с евреями в деревнях. Молодые нацисты не отвергли этих местных людей, как это было с учеными. Молодые люди не прекращали не­медленно слушать, когда сталкивались с неприятной правдой.

Мне удалось обнаружить одну из основных причин того мне­ния, которое они выражали на наших обсуждениях. Дело в том, что их дедушки и бабушки рассказывали им совсем не то, что слышал в детстве я. Наглядным примером тому может служить следующее высказывание дедушки, бывшего солдата вермахта, пересказанное его внуком: «Мне тошно видеть всю эту заразу на наших улицах. Знали бы мы, что Германия станет такой, как сейчас, мы воевали бы еще лучше — и выиграли бы!».

Видя важную роль поколения дедушек, я понял, что должен привлечь и их к своей работе. Но сначала я пригласил к нам жертв евреев. Ультраправым экстремистам было запрещено присутство­вать на этих встречах. В офисе Баварской радиовещательной кор­порации (Bayrischer Rundfunk) я познакомился с Максом Манн-хаймером, бывшим узником концлагерей, председателем комитета i узников Дахау. Мне хотелось, чтобы свидетель событий рассказал о j том, как евреев исключили из общества, о том, как все начиналось | и что они при этом чувствовали.

Я никогда не приглашал представителей неонацистских объеди­нений на свои дискуссионные форумы, посвященные предстоя- i щим выборам. Я хотел продемонстрировать, как относятся к теме I ультраправого экстремизма политические деятели из авторитет- \

350

Прикоснуться к боли: из личного опыта

ных партий. В то время большой поддержкой в земле Бранденбург пользовалась ультраправая партия DVU.

Я считаю, что в программу школьного обучения нужно вклю­чить тему неонацизма, так как агрессивные меньшинства вновь и вновь появляются из основной массы общества.

Со временем сотрудники СМИ узнали о том, чем я занимаюсь. Журналист из журнала «Шпигель Онлайн» обратилась ко мне с предложением, чтобы я встретился с израильскими журналистами, которым хотелось увидеть молодежь, с которой я работал. До этого я не стремился к такой конфронтации, но инициатива исходила от самих израильтян.

Начиная с того времени, мне захотелось сосредоточить свои силы на просветительской работе. Каждый год я приглашал изра­ильских журналистов, чтобы они могли увидеть, что изменилось за год. Я поддерживаю постоянную связь с одним молодым человеком. Этот молодой человек, отрицавший Холокост, ушел из нацистской группировки, но теперь у него напряженные отношения с дочкой, которая увлеклась нацистской идеологией. Я часто приглашаю его семью на свои мероприятия.

Эту работу мне удалось документировать при помощи, оказан­ной мне моим знакомым фотографом. Совместно мы создали чрез­вычайно успешную выставку портретов местной молодежи. Но-до решения проблемы пока еще далеко.

Я инициировал образовательные проекты в Израиле и только тогда осознал, какие там были последствия антисемитизма из-за ближневосточного конфликта. Я снова столкнулся с этим вопро­сом уже в Берлине, где культура местных молодых арабов отмечена антисемитизмом.

Тогда я убедился в том, что необходим взаимный культурный об­мен между арабской и еврейской молодежью. Случались вещи, ко­торые открывали молодым людям глаза на конкретные обычаи этих религий.

357

Кристиан Вебер

Сегодня, будучи священником в центральном районе Берлина (Stadtmitte), я занимаюсь, в основном, координацией и организа­цией поездок, встреч, конференций, а также разработкой будущих перспектив социальной работы с молодежью. Даже если бы возник конфликт, я был бы там модератором.

Я был особо заинтересован в мероприятиях, посвященных па­мяти «Хрустальной ночи», проводимых 9 ноября. Впервые за все время к этой дате я устроил встречу для протестантской общины с иудейским кантором.

Еще одно приоритетное направление моей работы — поддер­живать связь со странами Восточной Европы. Ультраправые экс­тремистские объединения в Польше действуют через футбольные клубы. Обычно граффити изображает Звезду Давида, висящую на виселице, с подписанным инициалами клуба-соперника. «Жид» — распространенное ругательство. В Лодзи есть определенные про­блемы с историческим прошлым. До Холокоста треть населения города составляли евреи, а сегодня в городе их почти нет. Я принял участие в общественном мероприятии по борьбе с антисемитскими граффити: мы не стирали граффити тайком, а попросили помощи у широко известных актеров и представителей интеллигенции. Цель была в том, чтобы ясно показать: мы не хотим видеть это здесь.

Три или четыре раза в год я езжу в Польшу, где еврейская тради­ция находится под угрозой. Например, в последней из познаньских еврейских общин лишь Леопольд Соколовски умеет читать Тору. Мы должны привыкнуть к связям немецко-польской истории с иудаизмом. Нам нельзя забывать о том, что самые обширные ев­рейские кладбища находятся в Польше. Один из наших проектов объединяет израильтян, немцев и поляков в работе над темой Хо­локоста. Уникальный проект под эгидой музея «Яд Вашем» собрал вместе юношей и девушек из Израиля, Польши и Германии.

В России ультраправый экстремизм связан скорее с нацио­нализмом, чем с расизмом. Один из центров находится в Санкт-Петербурге. Этот город приобрел известность своей толерантно­стью, сосуществованием различных культур; это город, в котором когда-то жило много евреев, и в котором была самая большая ме­четь в России. Я ездил в Петербург, чтобы поддержать своих дру­зей в их борьбе с ультраправым экстремизмом. Их НПО называ-

352

Прикоснуться к боли: из личного опыта

ется «Мемориал»; они научились жить, получая ежедневно угрозы, а одного из правозащитников (эксперта Николая Гиренко — Ред.) экстремисты уже убили.

Я всегда искал людей, которые бы делали работу, подобную моей. Я также нашел таких людей и среди священнослужителей Русской православной церкви, у которой нет настоящей традиции работать с молодежью. Сами священники взяли инициативу в свои руки. На большой конференции собрались все энтузиасты-одиночки, зани­мающиеся социальной работой с молодежью. Я познакомился со священником, который сотрудничал с еврейской общиной. Я ста­раюсь найти себе союзников, где только можно. Для повседневной работы, конечно, необходимы местные связи, но международные связи прибавляют сил и смелости.

Моя повседневная работа научила меня, что требуются большие усилия, чтобы изменить затвердевшие структуры. Можно посвятить свою работу конкретным людям, но часто это похоже на психотера­пию, поскольку не до всех таким образом можно «достучаться». А если мы не можем дойти до каждого молодого человека индивидуально, нужно больше просветительской работы и открытых дискуссий.

И как можно чаще — пока это все еще возможно — нам нужно приглашать свидетелей исторических событий приходить и встре­чаться с молодежью.

Молодых ультраправых экстремистов необходимо вывести из той изоляции, которую они сами выбрали. Обществу нужно заново интегрировать их; и я уверен, что оно это сделает.

Почему? Да потому, что перемены всегда возможны. Это бо­гословский и социологический факт. Бог сотворил всех людей равными по образу и подобию своему. Каждый человек обладает внутренним потенциалом, который нужно раскрыть. И здесь мы должны быть активны.

Но если мы не будем затрагивать больное; если мы не будем осуждать или провоцировать, общественный организм окажется в серьезной опасности. Бесполезно прятаться в надежде на то, что раны сами собой заживут. История доказала, что так никогда не бывает.