<<
>>

Как сопротивляться злу?

Книга «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» вышла в начале 1918г. 18 мая этого года состоялась ее защита в качестве диссертации в Московском университете[493].
Научно-философский уровень ее был столь высок, что Ильину была присуждена не только степень магистра, но и доктора государственных наук. Оппонентами были П. И. Новгородцев и Е. Н. Трубецкой. Труд Ильина о Гегеле был написан в академических традициях; автор писал «все о нем, все о Гегеле», не делая никаких политических выводов. И только по тому, какое значение автор книги придавал проблеме зла в мире, можно было догадываться, как эта проблема волновала не только Гегеля, но и его самого.

В своей публицистической деятельности Ильин был отнюдь не нейтрален. Уже во время Первой мировой войны он выступает с лекциями о войне и патриотизме, издает брошюру «Духовный смысл войны», пишет работу «Основное нравственное противоречие войны». Свой политический символ веры философ четко выразил в письмах 1914-1915 гг. «Армия, - писал он, - должна стать вещественным выражением духовного творческого подъема в стране. Дух должен понести армию к победе, а страну к обновлению. Иначе не стоит жить!» Складывается его концепция духовного национализма, противостоящая не только противникам патриотизма, но и националистам, приближающимся по своим взглядам к черносотенцам. После Февральской революции 1917 г. Ильин выпускает ряд брошюр: «Партийная программа и максимализм», «О сроке созыва Учредительного собрания», «Порядок или беспорядок?» и др. После Октября 1917 г. философ становится на сторону активных идейных противников Советской власти. Он шесть раз арестовывался, и осенью 1922 г. был выслан из Советской России. Перед высылкой Ильин находился под арестом и был освобожден по распоряжению Ленина. В этом сыграла свою роль книга Ильина о Гегеле, почитателем которого был глава Советского государства, судя по его «Философским тетрадям».

Оказавшись в эмиграции, Ильин включился не только в философско-религиозную деятельность (он стал профессором Русского научного института в Берлине), но и в активную работу по идеологическому обоснованию белого движения. Первому тому «Летописи Белой борьбы» (Берлин, 1926 г.) была предпослана статья Ильина .,. «Белая идея». В таком же идейном ключе были написаны многие его статьи и брошюры, такие, как «Родина и мы», «Основы борьбы за

национальную Россию» и др. Как философско-религиозное обосно- ванйе""б6рьбы с большевизмом была задумана книга Ильина «О сопротивлении злу силою» (1925), посвященная «белым воинам, носителям православного меча» (см. I, 303).

Название его книги полемически направлено против учения Льва Толстого о непротивлении злу. Значительная часть ее представляет собой критику толстовского учения, в котором Ильин видит «учение, узаконивающее слабость, возвеличивающее эгоцентризм, потакающее безволию, снимающее с души общественные и гражданские обязанности» (I, 306). «Непротивление злу насилием» означает, по Ильину, «ложную видимость согласия с духом Христова учения» и есть «приятие зла» (I, 307). Положения Евангелия «не противься злому» (Мф. V, 39), «любить врагов и прощать обиды» он истолковывает не как призывы разоружиться перед лицом зла, «любить врагов Божиих», а как чисто личное отношение к личным врагам, ибо «настоящее, религиозно-верное сопротивление злодеям ведет с ними борьбу именно не как с личными врагами, а как с врагами дела Божия на земле» (I, 405).

Проблема, решение которой предлагает Ильин, - «о духовной допустимости сопротивления злу посредством физического понуждения и пресечения» (I, 346). К этой проблеме Ильин подходит не только как философ, но и как юрист, которого с начала его научной деятельности волновал вопрос о соотношении права и силы (статья «Понятия права и силы» была его первой работой, опубликованной в 1910 г.).

В книге много внимания уделяется выяснению того, не являются ли меры физического понуждения и пресечения и такая крайняя мера, как смертная казнь, сами по себе уже проявлением зла, как считают сторонники непротивления злу насилием? Для автора несомненно то, что «вопрос о нравственной ценности внешнего физического зас- тавления зависит не от «внешней телесности» воздействия и не от «волевой преднамеренности» поступка, а от состояния души и духа физически воздействующего человека» (I, 335).

Ильин отдает себе отчет в том, что «физическое понуждение и заставление» могут использоваться чрезмерно, но злоупотребление этими мерами не есть свидетельство их изначального зла. «Чрезмерность, - считает он, - идет не от средства, а от неумеренного человека; неуместность или несвоевременность данного лекарства не свидетельствует о его «злых» свойствах; мышьяк отравляет, но мышьяк и вылечивает, и не наивно ли думать, что бездарный или неумелый хирург, вообразивший к тому же, что оперирование есть панацея, - компрометирует хирургию? Без крайности не следует ампутировать; значит ли это, что ампутация сама по себе есть зло и что ампутирующий делает свое дело из мести, зависти, властолюбия и злости?» (I, 333). По его убеждению, «физическое воздействие допустимо тогда, когда оно необходимо, а необходимо оно тогда, когда душевно- духовное воздействие недостаточно, недействительно или неосуществимо» (I, 295). Для «абсолютного злодея» предусматривается «смертная казнь» (см. I, 297, 422, 426).

Автор книги отмечает, что признание смертной казни справедливой «по отношению к злодею» «не избавляет нас от основного вывода, утверждающего, что эта справедливая мзда не может и не должна признаваться нравственно-совершенным обхождением человека с человеком» (I, 452). Для того чтобы оправдать насильственные методы борьбы со злом, понимая их нравственную уязвимость, Ильин разводит такие понятия, как неправедность, с одной стороны, и грех - с другой, ибо «всякий грех есть разновидность неправедности, но далеко не всякая неправедность есть грех» (1,452). Он понимает, что меры физического воздействия на других людей, вплоть до смертной казни, неправедны, так как не соответствуют христианскому представлению «о нравственно-идеальном отношении человека к человеку» (1,449). Однако, поскольку эти меры направлены против носителей зла, они необходимы при всей их неправедности и, следовательно, негреховны. «Человек совершает не то, что ему практически запрещено, а то, что составляет его практическую обязанность.

Он творит не грех, а несет служение. И служение его, неправедное по способу действия, не может быть признано делом греховным, злым или порочным» (I, 452).

Но если борьба добра со злом делает допустимыми даже неправедные действия, превращая их в «негреховное (!) совершение неправедности» (I, 454), то не может не возникнуть вопрос: что такое добро и что такое зло? Ильин убежден, что на этот вопрос он отвечает с христианско-православной точки зрения. Он пишет: «Добро есть одухотворенная (или, иначе, религиозно-опредмеченная, от слова «предмет») любовь, зло — противодуховная вражда. Добро есть любящая сила духа, зло - слепая сила ненависти. Добро по самой природе своей религиозно - ибо оно состоит в зрячей и целостной преданности Божественному. Зло по самому естеству своему проти- ворелигиозно, ибо оно состоит в слепой, разлагающейся отвращен- ности от Божественного» (I, 216).

Отсюда следуют его практические выводы о необходимости борьбы со злом «в условиях революционных потрясений, гражданских и международных войн; в этих условиях необходимость оборонять родину, веру и святыни ставит человека в положение не воспитателя, а воина» (I, 426). В эпоху «меча и крови» «отрицание и пресечение» «доходят до максимума и до внешнего закрепления в казни злодея и в убийстве на войне» (I, 427, 442). Так, в середине 20-х гг., после окончания Гражданской войны, Ильин обосновывает задачи белого движения, призывая, по сути дела, к новой гражданской войне.

Книга «О сопротивлении злу силою» вызвала бурные отклики в различных слоях русской эмиграции. Отношение к ней в Советском

Союзе было, естественно, резко отрицательным. Но далеко не все соотечественники Ильина, разделявшие с ним эмигрантскую судьбу, отнеслись к его книге положительно. В своей статье «Предостережение» 3. Гиппиус хлестко определила идеи Ильина как «военно- полевое богословие». Многие критики, в том числе такие мыслители, как В. В. Зеньковский и Ф. А. Степун, обвиняли его в отступлении от христианских принципов.

Н. А. Бердяев посвятил книге Ильина критическую статью «Кошмар злого добра», в которой дал свою резко отрицательную оценку как религиозной, так и собственно философской и социальной позиции автора. Бердяев писал, что Ильин в свое время написал «прекрасную книгу о Гегеле», но в своей книге «О сопротивлении злу силою» «ныне отдал дар свой для духовных и моральных наставлений организациям контр-разведки, охранным отделениям, департаменту полиции, главному тюремному управлению, военно-полевым судам. Может быть, такие наставления в свое время и в своем месте нужны. Но они принижают достоинство философа. «Чека» во имя Божье более отвратительно, чем «чека» во имя диавола»[494]. Но дело не только в том, что Ильин «весь в законе», что он сторонник «сопротивления злу силой и даже насилием», в котором, по словам Бердяева, «мало кто сомневается сегодня» («Путь», 469, 463).

По мнению Бердяева, весь «пафос Ильина в том, что он кесарю воздает Божье», вопреки известному изречению Христа о том, что кесарю нужно воздавать кесарево, а Богу Божье, «он придает принуждению, идущему от государства, благодатный характер - оно превращается в непосредственное проявление любви и духа, как бы действие самого Бога через людей. Все реакционные и революционные инквизиторы, начиная с Торквемады и до Робеспьера и Дзержинского, почитали себя носителями абсолютного добра, а нередко и любви. Они убивали всегда во имя добра и любви. Это - самые опасные люди. Дух этих людей гениально изобличал Достоевский. И. Ильин хочет дать ныне философское обоснование этому опасному типу» («Путь», 467). В этом Бердяев и усматривает в книге Ильина, как это ни парадоксально звучит в отношении идеолога белогвардейского движения, «яд большевизма».

Разумеется, такое объяснение звучало нелепо для самого Ильина, который мерило добра и любви видел в Боге (см. I, 410, 450); однако сам же он утверждал, что «всякая зрелая религия не только открывает природу «блага», но научает борьбе со злом» (I, 310). И хотя он лично отдает предпочтение разработке проблемы внутреннего сопротивления злу «у аскетических учителей восточного право- славия» (I, 311), не может не возникнуть такой вопрос: разве «благо» и «зло» в различных зрелых религиях трактуется однозначно? Разве религиозные войны - а их было неисчислимое число вплоть до сегодняшних дней - не вызваны были тем, что каждая из воюющих сторон была убеждена в абсолютной верности своего понимания «блага» и «зла»? Даже сторонники различных христианских конфессий рассматривали подчас инакомыслящих христиан как «абсолютных злодеев» и предавали их смертной казни.

С точки зрения Бердяева, «отвратительнее всего в книге И. Ильина его патетический гимн смертной казни» («Путь», 469). В отличие от Ильина, Бердяев в эти годы «не верит в реальность белого движения и целесообразность его и в разжигании страстей этого движения видит «опасность укрепления большевизма» («Путь», 464).

Ильин, что называется, «не оставался в долгу» у своих оппонентов. На резкую критику Бердяева он ответил в 1926 г. двумя статьями: «Кошмар Бердяева. Необходимая оборона» и «О сопротивлении злу. Открытое письмо В. X. Даватцу». Ильин полагает, что приписываемая ему система идей - это приснившийся Бердяеву кошмар и галлюцинация, возникшие при чтении его книги. В полемике Бердяева действительно есть ряд полемических перехлестов, когда он, например, заявляет, что «Ильин - не русский мыслитель, чуждый лучшим традициям нашей национальной мысли, чужой человек, иностранец, немец» («Путь», 471). Отвечая своим критикам, Ильин разъясняет свое отношение к государству, с одной стороны, выступая против идей о его абсолютной власти над человеческой личностью, а с другой - считая, что «отрицать государственное дело - нелепо, зловредно и фальшиво»[495]. «Я считаю, - пишет он, - христиански верным и необходимым, оставаясь христианином, принять государство»[496]. Ссылаясь на апостола Петра, философ настаивает на том, что государственные правители - «исполнители воли Сына Божия Иисуса Христа».

Он оправдывает карательные меры самодержавной власти, направленные против бунтовщиков, будь то Разин, стрельцы, Пугачев. Ильин выступает против «малодушной гуманности» и полагает, что настроения «русской сентиментально-непротивленческой интеллигенции», к которой он относит и своих критиков, оказало влияние на Временное правительство и тем самым открыло дорогу большевикам. Перспективы же сопротивления злу силою определяются Ильиным следующим образом: «Мы совсем не ищем гражданской войны во что бы то ни стало, но в случае необходимости мы признаем ее христиански обязательной для нас. Мы совсем не мечтаем ни о мес- ти, ни о казнях, ни о крови; но мы считаем малодушным и негодным того правителя, который не сможет «взять на себя решимость казнить», когда это будет необходимо, -религиозно малодушным и государственно негодным»[497].

Следует отметить, что у книги Ильина были не только критики. Его концепцию о сопротивлении злу силою поддержали Русская зарубежная церковь, П. Б. Струве, Н. О. Лосский, назвавший книгу Ильина «ценной работой». По мнению Лосского, Ильин и его единомышленники показывают, что «возможность положений, которые неизбежно ведут к противоречию между благой целью и несовершенными средствами, является моральной трагедией человека»[498].

<< | >>
Источник: Столович Л. Н.. История русской философии. Очерки. - М.: Республика,2005. -495 с.. 2005

Еще по теме Как сопротивляться злу?:

  1. Эвристическая роль мировоззрений Лоренца-Пуанкаре и Эйнштейна.
  2. 6. Переводная и оригинальная новелла. Повесть о Фроле Скобееве
  3. На пути к неисчерпаемой энергии
  4. 3.7. Эрнст Юнгер: "сон разума рождает чудовищ"
  5.   Он дикарей, что по горным лесам в одиночку скитались, Слил в единый народ и законы им дал...18  
  6. ПРОТИВОРЕЧИЕ ДОГМАТОВ РАЗУМУ
  7. РОМАН О ТРИСТАНЕ
  8. ПЕСНЬ О НИБЕЛУНГАХ
  9. В Германии
  10. ПРИГЛАШЕНИЕ, или Совокупление как интрига[2]
  11. РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ ДИСКУССИИ СОКРАТА С КАЛЛИКЛОМ
  12. § 4. НЕКЛАССИЧЕСКАЯ НАУКА