Интерпретация философии Гегеля

Такое отношение к философии Гегеля делает Ильина продолжателем давней традиции гегельянства в русской философской мысли, вплоть до докторской диссертации его учителя П. И. Новгородцева на тему «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве». Ильин включается в неогегельянское течение современной ему западноевропейской философии, возродившей интерес к Гегелю и переосмыслявшей его философию для решения новых проблем. Порой самого Ильина именуют русским гегельянцем, учитывая его труды о гегелевской философии 1912-1918 гг. Однако, имея в виду его последующую философскую деятельность, правильнее было бы сказать, что он прошел и закончил высшую школу гегелевской философии и неогегельянства, не оставаясь ее «вечным студентом».

В период с 1914 по 1917 г. Ильин публикует в журналах «Логос» и «Вопросы философии и психологии» шесть капитальных статей о различных аспектах философии Гегеля.

Кратко остановимся здесь на выяснении того, в каком ракурсе автор книги анализирует гегелевскую философию и в каком направлении его мысль движется, отталкиваясь от Гегеля.

Философия Гегеля интерпретировалась самым различным образом, и в ней выдвигались как доминирующие и наиболее значимые разные ее стороны. Так, для марксизма наиболее важной и ценной частью этой философии был диалектический метод. Ильин, напротив, полагает, «что «диалектика» не есть ни главное содержание, ни высшее достижение философии Гегеля» (ФГ, 113). Такое утверждение, конечно, отнюдь не означает, что он игнорирует гегелевскую диалектику. В его книге дается объективное ее изложение. Он подчеркивает, что «Гегель никогда не испытывал диалектику как «субъек- тивную» или тем более «произвольную» игру понятиями» (там же). Для него «диалектика есть не метод человеческого субъекта, прилагаемый или применяемый к предмету; но, прежде всего, метод познаваемого объекта». «Гегель не устает описывать диалектику как объективный ритм предмета». Притом этот ритм «закономерный». Основное начало диалектики Гегеля Ильин усматривает в «противоречии»: «Логическое, внутреннее «противоречие» есть необходимое и драгоценное состояние понятия: без него немыслим весь процесс диалектического развития» (ФГ, 115, 119, 121).

lt; Но Гегель, по Ильину, абсолютизируя диалектическое противоречие, несправедливо отрицает законы формальной логики (см. ФГ, 122). По сути дела, с его точки зрения, диалектика Гегеля представляет собой высший тип рациональности, подымающийся над «низшею, рассудочною сферой» (ФГ, 127). В этой-то сфере и применимы законы формальной логики, в том числе и формально-логический «закон противоречия», запрещающий об одном и том же предмете в одном и том же отношении что-либо утверждать и одновременно это же отрицать. Ильин резонно отмечает, что формальная логика и диалектика компетентны в различных областях: первая запрещает «смысловое противоречие», противоречие между полярно противоположными, несовместимыми суждениями (они называются в логике контрарными и контрадикторными суждениями). Он считает, что «противоречие», на котором покоится диалектика, не есть смысловое противоречие в его чистом и строгом виде». Диалектическое противоречие - противоречие не субъективное, а объективное. Ильин усматривал «сущность диалектики» в том, что «единство и побед- ность ее процесса покоятся именно на том, что противоречия ее не контрадикторны, а примирения ее нерасторжимы» (ФГ, 122, 122).

Гегелевская рациональность - это не рациональность «субъективного рассудка», следующего законам формальной логики, а разумная рациональность, постигающая объективные законы диалектики. Поэтому-то сфера Разума с ее диалектическими закономерностями не укладывается в «прокрустово ложе» рассудка. Ильин подчеркивает, что «диалектическое состояние понятия было не придумано Гегелем, а интуитивно усмотрено им в самой природе познаваемого предмета». Следовательно, высшая рациональность диалектики не противостоит интуиции, а предполагает ее. Ильин даже считает, что «по методу своего философствования Гегель должен быть признан не «диалектиком», а интуитивистом, или, точнее, интуитивно мыслящим ясновидцем». Гегель попытался «пропитать самый разум глубиною иррационального. Этот замысел его уже скрывал в себе некоторое примирение между «рационализмом» и «иррационализмом»; и замечательно, что Гегель видел в этом примирении не уступку чистого разума, а, наоборот, утверждение и обнаружение высшей Разумности».

Сочетание строгого рационализма с «приятием иррационального» у Гегеля обусловлено его трактовкой мироздания и самой сущности Божества. По формулировке Ильина, «учение Гегеля состоит в том, что Понятие, открывающееся спекулятивной мысли, есть само Божество и что оно есть единственная реальность». Если, как учил Гегель, абсолютное Понятие, Абсолютная идея, или Бог, охватывает собою все сущее, «исчерпывает собою всю совокупность реальности», то такая философия, как считает Ильин, «исповедует пантеизм» (ФГ, 160, 171, 168).

Такой пантеизм и обусловливает знаменитое гегелевское положение: «все разумное действительно», ибо, по Ильину, «Разум не только имманентен миру, но он присутствует в нем целиком; все, что он создал в себе в своем домирном бытии, он отпустил в мир и внедрил в свое инобытие». Однако, «несмотря на это, мир не свободен ни от хаоса, ни от зла, ни от несчастия». И в результате этого «Разум ведет противоразумную жизнь не только в «природе», но и в жизни человечества» (ФГ, 226, 227, 462). Гегель, по убеждению Ильина, не в состоянии разрешить это противоречие между реальным эмпирическим миром, которому свойственно зло, сосуществующее с добром, «живая красота» и «живой хаос» (см. там же, 497-498, 480), с одной стороны, и Божеством, благодаря которому «все благодатно», - с другой. Гегель, таким образом, оказался не в состоянии обосновать теодицею, т. е. оправдать Бога, благого по определению, несмотря на факт существующего зла в созданном им мире. Гегелевская философия «бессильна показать, что в Боге все благодатно и божественно». Более того, «если мир всем своим составом входит в подлинную ткань Божией жизни, то он обнаруживает в этой ткани присутствие хаоса, зла и страдания». Ильин делает вывод о том, что по логике гегелевской системы «потенция потенции зла скрывается уже в самой до-мирной и чистой природе Божества» (там же, 495, 498-499).

В книге Ильина показано, как рационализм Гегеля, его панлогизм (т. е. стремление единой логической системой охватить всё сущее), его обожествление Понятия, сведение самого Бога к Понятию «приводит к глубокому конфликту с иррациональною стихиею бытия», ибо «эмпирический мир ведет неразумное, противоразумное, иррациональное существование». Это придает философии Гегеля, по мнению Ильина, трагический характер, поскольку «эмпирическая стихия как потенция зла имманентна миру и Богу» и она «есть живой источник Божиих страданий». И «если человеку суждена трагическая неудача в деле самоосвобождения, то это потому, что трагическая неудача входит органически в судьбу Божества». Незаметно для себя Гегель раскрывает, что «поэма Божия пути есть по существу трагедия Божиих страданий» (ФГ, 487, 478, 498, 468, 476).