I.5.1 Лирика как род и как миф

Многие отечественные литературоведы пишут о близости лириче­ского дискурса дискурсу мифологическому. Так, Ю. М. Лотман выска­зывает важную мысль о том, что "чем заметнее мир персонажей сведен к единственности (один герой, одно препятствие), тем ближе он к искон­ному мифологическому типу структурной организации текста.

Автор теоретической работы, посвященной лирике в отечествен­ном литературоведении, Т.И. Сильман пишет, что "лирика, наряду с жи­вописью и скульптурой, - наиболее "вечное", хотя и наименее матери­альное из искусств: она дает некое отношение в его чистом, обнаженном виде, причем схваченное в своей наиболее обобщенной сущности, оно, это отношение оказывается непреходящим" (Сильман 1997: 33). Эта "вечность", как пишет исследовательница, и обобщенность, присущие лирической поэзии, также сближают ее с культурной архаикой, с уни­версальным и стоящим вне повседневного времени мифом.

По словам Л. И. Гинзбург, "большие темы лирики не всегда "веч­ные", но всегда экзистенциональные в то смысле, что они касаются ко­ренных аспектов бытия человека и основных его ценностей и порой имеют источники в самых древних представлениях (Гинзбург 1987: 88). Исследовательница совершенно справедливо указывает, что "при всем многообразии поэтических модификаций, при новизне социального на­полнения, тематические архетипы прощупываются в произведениях да­же самых неканонических" (там же)

В.Е. Хализев точно отмечает, что "в исполненной экспрессии по­этической речи привычная логическая упорядоченность высказываний нередко оттесняется на периферию, а то и устраняется вовсе, что осо­бенно характерно для поэзии ХХ века" (Хализев 1999: 311).

В.И. Тюпа выделяет особый, мифотектонический уровень объект­ной организации эстетического объекта, манифестируемого литератур­ным текстом, как отдельный онтологический слой художественной ре­альности. По словам исследователя, "в проекции субъективной данности текста художественному восприятию. генерализация литературного произведения являет собой систему архетипов коллективного бессозна­тельного и аналогична в этом мифу, который всегда говорит не о том, что случилось однажды с кем-то, но о том, что случается вообще и имеет отношение так или иначе ко всем без исключения. На мифо-тектоническом уровне сотворческого сопереживания актуализация смысла произведения в сознании читателя протекает по законам мифо­логической самоактуализации человека в мире, руководствуясь в значи­тельной степени мифо-логикой пра-мышления. Эстетическая рецепция мифотектоники родственна ощущению ритма и оставляет у читателя впечатление "глубины", "невыразимости", "тайны художественного це­лого" (Тюпа 2001: 78).

Мы полагаем, что мифотектонический уровень художественной реальности, постулируемый В.И. Тюпой, в наибольшей степени актуа­лен, важен и явлен именно в лирическом произведении в силу особенно­стей онтологического статуса лирического стихотворения. Не случайно, что В.И. Тюпа выделяет как единую пару два уровня субъектно-объектной организации произведения - мифотектонический и ритмотек-тонический а ритм, как известно, особенно важным значением обладает именно в лирике. Можно предположить, что смыслы лирического стихо­творения манифестируются преимущественно как раз на мифотектони-ческом и ритмотектоническом уровнях, а следовательно, именно эти два уровня организации лирического произведения представляют особый интерес для анализа. Древнейшим ритмом является ритм бинарных оп­позиций, возникающих при мифологическом осмыслении мироздания; это примордиальный ритм, структурные единицы которого соотносятся как маркированные и немаркированные, "полные" и "пустые".

Другими словами, миф ритмизован, а ритм мифологичен, и оба этих начала соединяются в лирике как наиболее архаической форме сло­весного искусства, как ритмическом выражении мифа. Как пишет О.М. Фрейденберг, "то, что впоследствии становится стихотворением и по­эзией, имеет древнейшее - на заре человеческой истории - происхожде­ние и обязано своим возникновением своеобразному осмыслению мира; оно древнее магии и тем более религии и не было вызвано никакими це­лями удовольствия от созвучий и пр., а входило в производственный обиход, от которого мировоззренчески не было отделимо как его необ­ходимейшая и серьезнейшая часть" (Фрейденберг 1997: 114).

Создание стихотворения знаменует самоопределение, самоиденти­фикацию, автофиксацию человеческого "я" в мире, и это самоопределе­ние в лирике протекает по законам, во многом напоминающим мифоло­гический строй мысли. Потребность в самоидентификации, в установле­нии положения человека в мире приобретает особую остроту именно в двадцатом столетии, когда кризис идентичности человеческого "я", ут­рата человеком своего места в миропорядке становятся как никогда ощутимы. Лирика в данной ситуации выполняет функцию возвращения и приобщения индивида к мифологическому, ритуальному коллективно­му прошлому вида.

Необходимо подчеркнуть, что сам онтологический статус лириче­ского стихотворения принципиально отличает его от других родов лите­ратуры, иными словами, стихотворение побуждается к жизни другими причинами, по-другому другому создается автором и иначе воспринима­ется читателем, чем эпическое или драматическое произведение. Риту­альное, заклинательное, так сказать, "шаманское" начало присуще по­эзии изначально с самых древних времен существования литературы; суггестивным, изменяющим состояние сознания является, например, сам стихотворный ритм, а также звуковые сочетания, рифмы, аллитерации и ассонансы; стихотворение должно создаваться и восприниматься в свое­образном "трансе", поэтому у лирики иной логический строй, родствен­ный первобытному алогическому или дологическому мышлению, отме­тающий повседневную будничную логику.

О генетическом родстве поэзии и мифа пишет Й. Хейзинга: "Миф, в какой бы форме он не передавался, всегда есть поэзия. В поэтической форме, образными средствами он рассказывает о вещах, которые пред­стают как случившиеся на самом деле... Возможно, он выражает взаи­мосвязи, которые никогда нельзя будет описать рационально. ...Миф серьезен настолько, насколько может быть серьезна поэзия. Рядом со всем, что выходит за границы логически выверяющего суждения, и по­эзия и миф пребывают в царстве игры. Но это не значит, что данное цар­ство ниже рангом. Случается, что миф, играя, поднимается до высот, ку­да за ним не в силах последовать разум" (Хейзинга 1992: 149).

Сологубовский миф как знак в поэтическом тексте мистифициро­ван. Это значит, что он подвергается определенной внутренней транс­формации, переосмыслению. Миф—» символ эта очевидная для симво­лизма модель определяет не только известное семантическое "выветри­вание" мифологической природы, но и приобретение возможности ос­ложнения обобщенной (символической) "внутренней формы" мифа ар-хетипическими чертами вырождения, смыслоутраты, равнодушного без­участия, индивидуализма.